Чаях ничто не оживляет в нас воспоминания — когда само прошлое для нас мерт­во, когда оно утратило для нас былое значение. 5 страница

В задачи психологического исследования входит изучение и теоретической, «идеальной» (в частности, познавательной деятельности ученого) и практической (прежде всего трудовой) деятельности — той реальной, материальной деятельно­сти, посредством которой люди изменяют природу и перестраивают общество. Психология, которая отказалась бы от изучения деятельности людей, утеряла бы свое основное жизненное значение. Таким образом, предмет психологического ис­следования никак не сконцентрирован на изучении «психической деятельности». Положение это имеет двойное острие: оно означает как то, что психология изуча­ет не только психическую деятельность, но и психические процессы, так и то, что она изучает не только психическую деятельность, но и деятельность человека в соб­ственном смысле слова в ее психологическом составе. И именно в этом — в изуче­нии психических процессов и в психологическом изучении деятельности челове­ка, посредством которой он познает и изменяет мир,— и заключается основное.

Всякое явление, включаясь в новые связи, выступает в новом качестве, кото­рое фиксируется в новой понятийной характеристике. Это положение относится, как мы видим, и к психической деятельности. Понятие психической деятельно­сти нуждается в этом плане в дальнейшем уточнении. Психическая деятельность как таковая непосредственно относится к природному миру; она функция высоко­организованной материи — мозга. Отрыв психической деятельности от природы, от материи, от мозга идет вразрез с самым ее существом.

В своем функциональном аспекте, в качестве деятельности мозга психическая деятельность есть чисто природное явление.

Психическая деятельность мозга выступает в новом качестве, поскольку она участвует в регуляции деятельности индивида, выражая его потребности и инте­ресы, его тенденции и отношение к миру. Поскольку она при этом осуществляет­ся непосредственно, независимо от рефлексии, обращенной на ее состав и резуль­таты, она выступает той своей стороной, которую имеют по большей части в виду, когда говорят о «душевной деятельности». Поскольку она насыщается исполнен­ными непосредственности отношениями человека к другим людям, она выступа­ет как «душевная» уже в другом, специфическом смысле слова.

По мере того как из жизни и деятельности человека, из его непосредственных безотчетных переживаний выделяется рефлексия на мир и на самого себя, психи­ческая деятельность начинает выступать в качестве сознания. Возникновение соз­нания связано с выделением из жизни и непосредственного переживания рефлек­сии на окружающий мир и на самого себя. Сознание — это всегда знание о чем-то, что вне его. Оно предполагает отношение субъекта к объективной реальности.

Когда человек в ходе общественной жизни осваивает идейное содержание зна­ний, идеологии, его психическая деятельность выступает опять в новом качест­ве — духовной деятельности, деятельности, имеющей то или иное идейное содер­жание. Каждое из этих понятий относится к психической деятельности, но вместе с тем каждое из них выражает другую, новую характеристику, которую психиче­ская деятельность приобретает, включаясь в новую сферу отношений. Все эти по­нятия должны быть соотнесены друг с другом, но они не могут быть ни просто, непосредственно отождествлены, ни оторваны друг от друга. Подстановка одного из этих понятий на место другого неизбежно ведет к путанице, к игнорированию многообразных качеств, в которых, включаясь в разные связи, выступает психи­ческая деятельность, к смешению или искажению специфических закономерно­стей, которым она при этом подчиняется.

Идеализм рассматривает всякую психическую деятельность, как если бы она по самой первичной своей природе была духовной деятельностью; вульгарный механистический натурализм вообще игнорирует духовную деятельность, идейное содержание психического. И одно и другое неверно. Рационалисты стремятся утвердить в жизни человека один лишь дух, подчиняют все его контролю, изгнав все другие факторы из мотивации человеческой деятельности. Романтики обвиняют поэтому приверженцев «духа» в убиении «души», в изгнании — во имя неограниченного контроля духа, идей, принципов — всякой непосредственной душев­ности из жизни человека. При этом они не прочь для утверждения душевного начала вовсе отбросить дух и его идеи. Все это плоды одной и той же неверной тенденции, все того же непонимания того, как одно и то же явление выступает в новых качествах, каждое из которых является его необходимым и закономерным выражением для соответствующей сферы отношений. Так, психическая деятель­ность в новых связях выступает во все новых качествах. При всестороннем рас­смотрении проблемы все они должны быть учтены в их специфических особенно­стях и соотнесены друг с другом.

При изучении психической деятельности или психических процессов принци­пиально важно учитывать, что они обычно протекают сразу на разных уровнях и что вместе с тем всякое внешнее противопоставление «высших» психических процессов «низшим» неправомерно, потому что всякий «высший» психический процесс предполагает «низшие» и совершается на их основе. Так, не приходится думать, что происходит либо непроизвольное запоминание, либо произвольное. Исследование показало, что, когда совершается произвольное запоминание, вме­сте с тем закономерно происходит и непроизвольное. Психические процессы про­текают сразу на нескольких уровнях, и высший уровень реально всегда существует лишь неотрывно от низших. Они всегда взаимосвязаны и образуют единое целое. Всякая познавательная деятельность, всякий мыслительный процесс, взятый в своей реальной конкретности, совершается одновременно на разных уровнях, многопланово. Подспудно во всякой, казалось бы совсем абстрактной, мысли­тельной деятельности участвуют чувственные компоненты, продукты чувствен­ных познавательных процессов; самые абстрактные понятия, взятые как реальные познания, представляют из себя пирамидальные сооружения, в которых абстрак­ции все более высокого порядка образуют вершину, а в основе лежат, прикрытые несколькими слоями абстракцией разного уровня, чувственные обобщения, про­дукты более или менее элементарной генерализации.

Аналогично обстоит дело и с мотивацией. При объяснении любого человече­ского поступка надо учитывать побуждения разного уровня и плана в их реальном сплетении и сложной взаимосвязи. Мыслить здесь однопланово, искать мотивы поступка только на одном уровне, в одной плоскости — значит заведомо лишить себя возможности понять психологию людей и объяснить их поведение.

Б. Психические процессы и психические образования

В результате всякого психического процесса как деятельности мозга возникает то или иное образование — чувственный образ предмета, мысль о нем и т. д.' Это образование (образ предмета), однако, не существует вне соответствующего про­

Их мы обычно разумеем, говоря о психических явлениях.

цесса, помимо отражательной деятельности; с прекращением отражательной дея­тельности перестанет существовать и образ. Будучи продуктом, результатом пси­хической деятельности, образ, фиксируясь (в слове), в свою очередь становит­ся идеальным объектом и отправной точкой дальнейшей психической деятель­ности. Образ, следовательно, двояко, двусторонне включается в психическую деятельность.

Всякий эмоциональный процесс, т. е. процесс, в котором его эмоциональный эффект — изменение эмоционального состояния человека — является главным психологическим эффектом, тоже оформляется в виде некоего образования — эмоции, чувства. И эти образования, как и образы предмета, не существуют вне, помимо тех процессов, в которых они формируются. Каждое чувство, выступаю­щее как устойчивое образование, длящееся годы, иногда проходящее через всю жизнь человека (любовь к другому человеку, к своему народу, к правде, к челове­честву и т. д.), есть сплетение чувств-процессов, закономерно возникающих при соответствующих обстоятельствах. Так, чувство любви к другому человеку — это чувство радости от общения с ним, восхищения от того образа человеческого, ко­торый при таком общении с ним выявляется, связанной с этим нежности к нему, заботы о нем, как только ему начинает что-то угрожать, огорчения, когда он тер­пит неудачи или подвергается страданиям, возмущения, когда по отношению к нему совершается несправедливость, гордости, когда в трудных условиях он ока­зывается на высоте, — все эти чувства выражают применительно к разным об­стоятельствам, их вызывающим, одно и то же отношение к человеку'. Каждое из них, как и все они вместе, — процессы, закономерно вызываемые их объектами (конечно, в данном случае, как и вообще, воздействия объектов могут закономер­но вызывать психические явления, только поскольку они преломляются через сложившиеся в субъекте внутренние отношения, обусловливаясь их закономер­ностями),

' На этом частном примере выступает теоретически важное соотношение категорий отношение и чувство. Всякое отношение психологически выступает в форме чувства, или стремления, или идео­логически оформленного оценочного суждения, Одно и то же отношение находит себе, таким обра­зом, выражение в сфере и чувств, и воли, и мышления: это не «функциональное», а «личностное» образование. В пределах одной и той же сферы — в данном примере эмоциональной — одно и то же отношение наше к человеку выступает применительно к разным обстоятельствам в форме различ­ных чувств, связанных между собой тем, что они выражают одно и то же отношение. В эмоциональ­ной сфере отношение — это генерализованное чувство, которое в этой своей генерализованности приобретает определенную устойчивость; чувство-отношение этим отличается от чувства-состоя­ния. Отношение может выступить и как стремление, которое также может быть представлено и в форме актуального состояния личности и в форме генералиэованной устойчивой ее устремленно­сти или направленности.

В советской психологии к проблеме отношений привлек внимание разрабатывающий ее В. Н. Мясищев. Для того чтобы понятие отношения заняло свое место в системе психологии, необходимо разработать вопрос о его взаимоотношениях с различными психологическими формами его прояв­ления. Отношение к окружающему — это прежде всего отношение индивида к тому, что составляет условия его жизни. Но первейшее из первых условий жизни человека — это другой человек. Отно­шение к другому человеку, к людям составляет основную ткань человеческой жизни, ее сердцевину. «Сердце» человека все соткано из его человеческих отношений к другим людям; то, чего оно стоит, целиком определяется тем, к каким человеческим отношениям человек стремится, какие отноше­ния к людям, к другому человеку он способен устанавливать. Психологический анализ человече­ской жизни, направленный на раскрытие отношений человека к другим людям, составляет ядро подлинно жизненной психологии. Здесь вместе с тем область «стыка» психологии с этикой.

Изучать психические процессы, психическую деятельность — значит тем са­мым изучать формирование соответствующих образований. Безотносительно к об­разованию, которое формируется в процессе, нельзя, собственно, очертить и са­мый процесс, определить его в специфическом отличии от других психических процессов. С другой стороны, психические образования не существуют сами по себе вне соответствующего психического процесса. Всякое психическое образова­ние (чувственный образ вещи, чувство и т. д.) — это, по существу, психический процесс в его результативном выражении.

Через свое результативное выражение, через свои продукты психическая дея­тельность соотносится со своим объектом, с объективной реальностью, с теми об­ластями знания, которые ее отражают. Через свои продукты — понятия — мысли­тельная деятельность переходит в сферу логики, математики и т. д. Поэтому превращение продуктов мыслительной деятельности, например понятий, их усвоения — в основной предмет психологического исследования грозит привести к утрате его специфики.

Концентрация психологического исследования на продуктах мыслительной деятельности, взятых обособленно от нее, — это и есть тот «механизм», посредст­вом которого сплошь и рядом осуществляется соскальзывание психологического исследования в чуждый ему план методически геометрических, арифметических и т. п. рассуждений. В психологическом исследовании психические образова­ния — продукты психических процессов — должны быть взяты именно в качестве таковых. Изучение психической деятельности, процесса, в закономерностях его протекания всегда должно оставаться в психологическом исследовании основ­ным и определяющим.

Всякий психический процесс есть отражение, образ вещей и явлений мира, знание о них, но взятые в своей конкретной целостности психические процессы имеют не только этот познавательный аспект. Вещи и люди, нас окружающие, яв­ления действительности, события, происходящие в мире, так или иначе затра­гивают потребности и интересы отражающего их субъекта. Поэтому психиче­ские процессы, взятые в их конкретной целостности, — это процессы не только познавательные, но и «аффективные»¹, эмоционально-волевые. Они выражают не только знание о явлениях, но и отношение к ним; в них отражаются не только са­ми явления, но и их значение для отражающего их субъекта, для его жизни и дея­тельности. Подлинной конкретной «единицей» психического (сознания) явля­ется целостный акт отражения объекта субъектом. Это образование сложное по своему составу; оно всегда в той или иной мере включает единство двух противо­положных компонентов — знания и отношения, интеллектуального и «аффектив­ного» (в вышеуказанном смысле), из которых то один, то другой выступает в ка­честве преобладающего. Подлинно жизненной наукой психология может быть, только когда она сумеет, не исключая и аналитического изучения ощущений, чувств и т. п., психологически анализировать жизненные явления, оперируя таки­ми нефункциональными «единицами» психического. Только таким образом мож­но, в частности, построить подлинно жизненное учение о мотивации, составляю­щее основное ядро психологии личности.

Понятие аффекта берется здесь в смысле не современной патопсихологии, а классической филосо­фии XVII-XVIII столетий (см., например, у Спинозы).

В. Психические процессы и регуляция деятельности

Всякий психический процесс включен во взаимодействие человека с миром и служит для регуляции его деятельности, его поведения*. Представление о регуля­тор ной функции психического необходимо связать с рефлекторным пониманием психического, согласно которому оно не только внутреннее состояние, но и отра­женное действие; действие же входит в психический акт именно своей психи­ческой регуляцией. Всякое психическое явление — это и отражение действитель­ности и звено в регуляции деятельности². Поэтому в сферу психологического исследования входят и движения, действия, поступки людей — не только их «ум­ственная», духовная, теоретическая, но и та практическая деятельность, посредст­вом которой люди изменяют мир — преобразуют природу и перестраивают обще­ство. Однако предметом психологического изучения в них является только их психологическая характеристика — их регуляция, их мотивация. Изучение дви­жения и действия в психологии — это как раз изучение их регуляции различными формами психической деятельности: именно таким образом движения и дейст­вия входят в сферу психологического исследования. Отражение индивидом дей­ствительности и регуляция его деятельности неотрывны друг от друга. В регуля­ции деятельности и заключается объективное значение отражения в жизни, то, чему оно практически служит; регуляция деятельности — это та работа, которую практически выполняет образ, психическое отражение. В положении о регуляторной роли отражения и заключается конкретный смысл утверждения о его дей­ственном характере. Связь психических процессов с движением, действием, с практической деятельностью существенна не только для практической деятель­ности, которая посредством этих психических процессов регулируется, но и для самих психических процессов: действия человека, изменяя обстоятельства, в ко­торых протекают психические процессы, объективно обусловливают их содержа­ние и направление.

Регуляционная роль отражения индивидом действительности выступает в фор­мах: 1) побудительной и 2) исполнительской регуляция.

1. Побудительная регуляция определяет, какое действие совершается. Отра­жение объекта, являющегося предметом потребности, порождает в индивиде «идеальные стремления» или «силы» (Энгельс)³, которые служат побуждениями к действию и определяют его направление.

Вопрос о том, что именно, какое идейное содержание приобретает для человека побудительную силу, имеет первостепенное значение. Он решается в ходе жизни

' Вопрос о регуляторной функции психического, по крайней мере одной своей стороной, выступил уже перед нами конкретно в связи с вопросом об афферентации движений ощущением. (О жизнен­ной роли ощущения см.: Pieron Henri. Aux sources de la connaissance; la sensation guide de vie. —Paris, 1955. Эта книга дает систематическую сводку экспериментальных исследований, посвященных проблеме ощущения. Через всю книгу красной нитью проведена мысль о жизненной роли ощуще­ния, т. е. о его регуляторной функции.)

² Характеризуя «чувствование», И. М. Сеченов писал, что оно имеет «два общих значения:оно слу­жит орудием различения условий действия и руководителем соответственных этим условиям (т. е. целесообразных или приспособительных) действий». Сеченов отмечал, что «эта формула одинако­во приложима к самым элементарным актам чувствования и проявлениям как инстинкта, так и ра­зума...» (Сеченов И. М. Избр. филос. и психол. произв. - М.: Госполитиздат, 1947. — С. 416). Тем са­мым И. М. Сеченов вводил регуляцию действий в самое определение психического.

³ Маркс К., Энгельс Ф. Избр. произв. — М.: Госполитиздат, 1955. — т. II. — С. 357 и 372.

человека в процессе воспитания. Выработать надлежащую побудительную силу надлежащих идей — важнейшая цель воспитания. По мере того как определенные идеи (принципы) приобретают для человека побудительную силу (становятся убеждениями), от действий в силу непосредственно действующих побуждений человек переходит к поступкам, совершенным по определенным мотивам, т. е. по­буждениям, осознанным, оцененным и принятым человеком в качестве идеально­го основания (и оправдания) своего поведения.

2. Исполнительская регуляция приводит действие в соответствие с условия­ми, в которых оно совершается.

Регулирующая роль отражения выступает не только как роль побудительная, мотивационная. Регуляция деятельности посредством отражения действительно­сти распространяется далее на исполнение действия, выступая в виде исполни­тельской регуляции. Эта регуляция действия осуществляется посредством анализа условий, в которых совершается действие, и соотнесения их с целями действия. Физиологически действие регулируется по его ходу сигналами от изменяющихся объективных условий и от движущегося органа (руки); связываясь друг с другом, эти сигналы регулируют движение, перемещение органа по отношению к окру­жающему.

В регуляции деятельности человека так или иначе участвуют все психические процессы. Подобно тому, как не только ощущение и мышление, но также и жела­ния и чувства являются отражением бытия, не только желания, волевые стремле­ния и чувства, но и познавательные процессы (ощущение — мышление) вносят каждый свой вклад и в регуляцию деятельности человека, его поведения (афферентирующая роль чувственных сигналов — ощущений — в регуляции движения, мобилизующая роль передовых идей). При этом в исполнительской регуляции преимущественную роль играют познавательные процессы — учет условий, в ко­торых протекает деятельность, в побудительной регуляции — процессы «аффек­тивные»: эмоции, желания.

Изучение регулирующей роли различных психических процессов, с другой стороны, необходимо связано с изучением движений и действий, различных по характеру своей регуляции.

Познавательные процессы разного уровня открывают разные возможности для регуляции поведения; сфера действия у каждого из них другая. С другой стороны, движение (например, локомоции), действие (скажем, по изготовлению какого-нибудь предмета по определенному образцу), поступок (акт, дающий не только тот или иной предметный эффект, но и имеющий определенное общественное со­держание, выражающий отношение человека к другим людям) — вообще дейст­вия разного уровня предполагают и разные психические процессы для своей ре­гуляции.

Изучение различных форм отражения мира и изучение действий человека, различных по их регуляции, неразрывно связаны друг с другом. Изучение того, как человек отражает мир, должно быть продолжено в изучении того, как он дей­ствует, и лишь через изучение того, как он действует, может быть объективно раскрыто и то, как он отражает мир. Это положение распространяется на всю психическую деятельность. (Так, изучение слухового восприятия — речевого и музыкального — должно выступать практически и как психологическое изучение речевой и музыкальной деятельности, изучение восприятия и представления

пространства — практически и как изучение ориентировки человека в простран­стве и т. д.)

По уровню регуляции движения и действия человека делятся на непроизволь­ные и осуществляемые на уровне второй сигнальной системы произвольные дей­ствия, регулируемые объективированным в слове идейным содержанием, форми­рующимся в процессе общественной жизни.

Регуляция произвольных движений и волевых или сознательных действий че­ловека относится обычно за счет воли. Воля в этой связи означает, собственно, специфическую для человека как общественного существа закономерность созна­тельной регуляции его действий. Превращение этой закономерности в некую гипо­стазированную метафизическую сущность, в некоего идеального деятеля, подме­няющего реального субъекта действий — самого человека,— является, пожалуй, наиболее грубым и массивным выражением все еще сохраняющейся общей тен­денции идеалистической функциональной психологии. Собственно, все «функ­ции» так называемой функциональной психологии, — не только воля, но и па­мять, внимание и т. д., — это психические процессы, превращенные в психических деятелей. Построение научной психологии требует полного устранения этих «деятелей» и раскрытия тех закономерностей психической деятельности, кото­рые этими фиктивными деятелями прикрываются.

Понятие воли в современной психологии представляет собой, вообще говоря, конгломе­рат разнородных составных частей, неизвестно как между собой связанных. Оно вклю­чает: а) стремления, желания, б) волевые действия, в) волевые качества личности. На самом деле между этими компонентами существуют определенные взаимоотношения, которые и связывают их в единое целое. Исходным являются здесь соответствующие процессы и их результативное выражение — в данном случае стремления различного характера и уровня, возникающие, как уже отмечалось, в силу того, что предметы, с ко­торыми вступает во взаимодействие человек, затрагивают его потребности и интересы. Возникающие таким образом в человеке многообразные тенденции получают свое дей­ственное выражение в регуляции — сознательной или бессознательной — поведения человека. «Волю», собственно, образует непосредственно лишь высший, верхний или верхушечный слой этих тенденций — желания, определяемые идейным содержанием, выступающим в качестве осознанной цели. Сильной волей может обладать лишь чело­век, у которого в жизни есть по-настоящему дорогие ему, для него значимые цели. На­личие таких целей обусловливает силу воли. Содержание этих целей и соответствую­щих мотивов определяет ее моральный уровень. Действия, регулируемые осознанной целью и отношением к ней как мотиву, это и есть «волевые действия». Высший, верху­шечный уровень волевых тенденций неотделим от всей многоплановой совокупности взаимосвязанных и друг друга обусловливающих тенденций, возникающих у человека в ходе жизни и характерных для него. Когда говорят о силе воли, о силе побуждений, то нельзя не учитывать того, что эта сила всегда относительна: с одной стороны, у разных людей различной оказывается побудительная сила всех вообще доступных им побуж­дений; с другой стороны, у одного и того же человека разной оказывается побудитель­ная сила различных побуждений; эта последняя не может не зависеть от способности более сильного побуждения подчинять себе остальные. Сильная воля может быть лишь у человека с четкой и прочной иерархической организацией побуждений или тенденций, участвующих в регуляции его поведения: только при этом условии сила побуждений не расходуется на преодоление внутренних трений, а полностью переходит в решительное действие. Иерархическая организация всей системы тенденций или побуждений с ти­пичным для данного человека господством одних и подчинением других определяет волевой облик человека, волю как характеристику личности, ее характер.

В учении о воле конфликтность обычно выступала в виде борьбы мотивов. Наличие борьбы мотивов, предшествующей решению, нередко вводилось как необходимый при­знак в самое понятие воли и волевого действия. На самом деле борьба мотивов, коле­бание между различными решениями, необходимость преодолеть внутренние трения не является обязательным, «конституирующим» признаком воли, волевого действия. Они, скорей, — выражение тех препятствий, которые встают на его пути. Сила воли од­нозначнее определяется преодолением внешних препятствий, выступающих и в виде внутренних трений. Преодоление последних, даже когда оно обнаруживает силу воли, вместе с тем обнажает ее раздвоенность и, значит, слабость. Наличие борьбы мотивов — не проявление или признак воли, а лишь случай, требующий ее проявления. Иногда достаточно осознать одну-единственную цель, но осознать ее во всей ее жизненной зна­чительности, чтобы отпала возможность какой бы то ни было борьбы мотивов, чтобы человек отдал ей всего себя, всю спою жизнь. Воля необходимо предполагает созна­тельное принятие и осуществление цели; но сознательность не следует смешивать с рассудочностью — с выбором верхушечным, «поверхностным» (в прямом и переносном смысле), одним только рассудком, а не вместе с тем и всем своим существом, всеми его сокровенными, в том числе и неосознанными устремлениями (Фауст у Гете недаром говорит Мефистофелю: «Nur keine Furcht, dass ich dies Bundnis breche. Das ungeteilte Stre-ben meinerganzen Kraft ist gerade das, was ich verspreche> — то, что он обещает, выражает нераздельное устремление всех его сил, поэтому не приходится опасаться, что он не вы­полнит уговора).

В период господства теории бесконфликтности, связанной со стремлением к парадной лакировке действительности, у нас появилась тенденция игнорировать борьбу мотивов и вовсе исключить ее из волевого акта, признать не наличие, а отсутствие борьбы моти­вов необходимым признаком волевого действия. И это не точно. Ни наличие, ни отсут­ствие борьбы мотивов не являются необходимым признаком воли конкретности вся­кий волевой акт выражает не только побуждение, связанное с целью именно данного волевого действия, но и — более или менее адекватно — личность в целом. Воля, как определенным образом организованная совокупность желаний, выражаю­щихся в поведении, в регуляции действий, относится к побудительной, а не к исполни­тельской регуляции, о которой идет речь при различении произвольных действий и движений от непроизвольных. В плане побудительной регуляции воля означает пере­ход от потребностей как непосредственно действующих побуждений к мотивам или по­буждениям осознанным, оцененным с точки зрения общественных норм и интересов и принятым человеком'.

Специальная форма регуляции движения осуществляется в результате его автомати­зации. Обычно суть автоматизации усматривается в переносе регуляции действия со зрительных, вообще экстероцептивных, внешних сигналов на проприоцептивные, внутренние, идущие от органа (руки), выполняющего движение. Такая интерпретация таит в себе серьезную опасность. Она грозит оторвать движение от условий, при кото­рых оно должно совершиться, между тем как автоматизация заключается как раз в свя­зывании автоматизируемых движений с определенными объективными условиями

'1 Говоря о воле, необходимо учитывать, что идущее от Тетенса и Канта трехчленное деление психиче­ских явлений на интеллектуальные, эмоциональные и волевые не может быть удержано. Первич­ным, основным является двухчленное деление психических процессов на интеллектуальные и аф­фективные в том смысле, в котором этот термин употребляется в философии XVII-XVIII вв. Эти последние возникают в силу того, что отражаемые индивидом явления и предметы затрагивают его потребности и интересы и выражают отношение индивида к этим предметам и явлениям. Они в свою очередь уже вторично подразделяются на 1) стремления, влечения, желания и 2) эмоции, чув­ства. В побудительной регуляции «аффективные» процессы участвуют в целом, как в первом, так и во втором своем аспекте. К воле, к волевым процессам в собственном смысле должен быть отнесен лишь высший уровень первой группы процессов (стремления и т. п.).

так, чтобы они стали для данных движений пусковыми сигналами. При автоматизации, связывающей целый ряд движений в единое целое, роль проприоцептивных сигналов, сигнализирующих о передвижении органа, осуществляющего движение, увеличивает­ся, но совершенно очевидно, что всякая сигнализация о перемещении органа (напри­мер, руки) в пространстве должна сигнализировать об изменении ее положения по от­ношению к предметам внешнего мира. Поэтому проприосигналы могут участвовать в регуляции движения, только поскольку они условно-рефлекторно связаны с экстероцептивными сигналами от предметов внешнего мира. Объединение посредством про­приоцептивных сигналов ряда последовательных движений в одно целое — лишь одно из условий автоматизированного выполнения действия, требующего ряда движений, но суть дела при автоматизации заключается в таком связывании движения с условия­ми, что эти условия могут как пусковые сигналы включать действие. В результате автоматизации движений действия, посредством которых они осуществ­ляются, превращаются в навыки (различные трудовые навыки, навыки письма, игры на рояле и т. д.). Характер навыка зависит от того, каковы анализирование и синтезирова­ние, дифференциация и генерализация условий, которыми как пусковыми сигналами включаются соответствующие действия. Как все действия человека, навыки регулиру­ются посредством психической деятельности. Различие действий автоматизированных и неавтоматизированных заключается только в уровне психической деятельности, ко­торой они регулируются. Навыки регулируются психической деятельностью как дея­тельностью сигнальной. Для навыка особенно существенна генерализация сигнальных условий. Гибкость навыка, его переносимость в видоизмененные условия зависит имен­но от генерализованности условий, являющихся пусковыми сигналами для автомати­зированного действия.