Лекции.Орг


Поиск:




На подступах к новому миру 2 страница




– По-моему, здравый смысл подсказывает нам только один выход, – заговорил профессор Саммерли. – Если вы обследовали хребет в восточном направлении, то теперь надо идти на запад и посмотреть, нельзя ли подняться с той стороны.

– Правильно, – поддержал его лорд Джон. – Есть основания предполагать, что этот кряж не так уж велик. Мы обойдём его вокруг и либо отыщем то, что нам нужно, либо вернёмся к исходной точке.

– Я уже разъяснил нашему юному другу, – сказал Челленджер (он всегда говорил обо мне, как о десятилетнем школьнике), – что на лёгкий подъём рассчитывать не приходится, и по весьма простой причине: если б таковой существовал, плато не было бы отрезано от остального мира и на нём не создались бы условия, которые нарушают все известные нам законы выживания видов. Тем не менее я вполне допускаю, что на склонах есть места, доступные опытному альпинисту, но непреодолимые для тяжёлых, неповоротливых животных. В существовании по крайней мере одного такого места я просто уверен.

– Что же вам дало эту уверенность, сэр? – резко спросил его Саммерли.

– А то, что моему предшественнику, американцу Мепл-Уайту, каким-то образом удалось подняться на плато. Иначе как бы он увидел то чудовище, которое зарисовано у него в альбоме?

– Следовательно, вы забегаете вперёд, не дожидаясь, когда всё это будет проверено, – упрямо возразил Саммерли. – Я признаю существование плато, потому что оно у меня перед глазами, но есть ли на нём жизнь, этого мне ещё никто не доказал.

– Признаёте ли вы что-нибудь или не признаёте, – это, сэр, совершенно неважно. Впрочем, я рад, что наличие самого плато всё же дошло до вашего сознания. – Челленджер поднял голову и вдруг, вскочив с места, схватил Саммерли за шиворот и задрал ему подбородок кверху. – Ну, сэр, – крикнул он хриплым от волнения голосом, – теперь вы убедились, что на плато есть животный мир?

Я уже говорил о густой бахроме зелени, окаймлявшей края каменной гряды. Так вот, из этих зарослей вдруг показалось какое-то чёрное блестящее существо. Оно медленно подползло к обрыву, свесилось над ним, и тут мы разглядели, что это огромная змея с плоской, похожей на лопату головой. С минуту она качалась над обрывом, играя на солнце своими гладкими, словно отполированными кольцами, потом медленно подалась назад и исчезла в кустах.

Это зрелище так увлекло Саммерли, что сначала он даже не пытался вырваться из лап Челленджера. Но потом опомнился и, оттолкнув от себя своего коллегу, снова принял достойный вид.

– Профессор Челленджер, – сказал он, – я был бы очень рад, если бы вы нашли какой-нибудь другой способ привлекать внимание к своим словам, вместо того чтобы задирать мне подбородок кверху. Такую вольность не оправдывает даже появление весьма обыкновенного питона.

– А всё-таки на плато есть жизнь! – торжествующе воскликнул его коллега. – И теперь, когда этот мой тезис получил столь наглядное подтверждение, что оспаривать его не станут даже самые предубеждённые и тупые умы, я предлагаю немедленно покинуть стоянку и двинуться в западном направлении на поиски того места, откуда можно будет совершить подъём.

Подножие хребта было каменистое, неровное, так что мы подвигались вперёд медленно и с большим трудом. Но неожиданная находка подбодрила нас: мы наткнулись на следы чьей-то давней стоянки. Среди камней валялись несколько жестянок из-под чикагских мясных консервов, сломанный нож к ним, бутылка с этикеткой «Коньяк» и много другой обычной в таких случаях мелочи. Скомканная рваная газета оказалась «Чикагским демократом», но от какого она была числа, обнаружить нам не удалось.

– Не моё, – сказал Челленджер. – Это, должно быть, Мепл-Уайт оставил.

Лорд Джон внимательно разглядывал ствол высокого древовидного папоротника, в тени которого была разбита стоянка.

– Посмотрите-ка, – сказал он. – По-моему, это нечто вроде указательного столба.

К дереву острым концом на запад была прибита щепка.

– Совершенно верно! – воскликнул Челленджер. – Ничего другого и быть не может. Наш предшественник понимал, что предстоящий ему путь сопряжён с опасностями, и оставил эту веху на тот случай, если его будут разыскивать. Подождите, может быть, мы ещё встретим какие-нибудь другие следы.

Он оказался прав, но как неожиданно и страшно было то, что мы увидели! У самого подножия хребта тянулись высокие заросли бамбука, такие же, как те, сквозь которые нам приходилось продираться в начале нашего путешествия. Стебли его достигали порой двадцати футов, а острые крепкие верхушки торчали кверху, словно настоящие колья. Мы шли вдоль этих зарослей и вдруг заметили, что там блеснуло что-то белое. Я просунул голову между стеблями и увидел череп. В нескольких шагах от него, ближе к краю, лежал и весь скелет.

Индейцы быстро расчистили ножами это место, и разыгравшаяся здесь трагедия предстала перед нами во всех подробностях. От одежды погибшего остались одни лохмотья, но башмаки на голых костях сохранились в целости, и по ним можно было судить, что бывший их обладатель – европеец. Среди костей лежали золотые часы нью-йоркской фирмы «Гудзон» и стилографическое перо на цепочке. Тут же валялся серебряный портсигар с выгравированной на крышке надписью: «Дж. К. от А. Э. С.» Портсигар не успел потемнеть, следовательно, несчастный случай произошёл не так давно.

– Кто же это? – спросил лорд Джон. – Вот бедняга! Ни одной целой косточки не осталось!

– И бамбук торчит сквозь рёбра, – сказал Саммерли. – Правда, он растёт необычайно быстро, но всё же трудно предположить, что стебли могли вытянуться до двадцати футов за то время, пока скелет лежит здесь.

– Что касается личности погибшего, – сказал Челленджер, – то на этот счёт у меня нет никаких сомнений. До того как присоединиться к вам в гасиенде, я навёл точные справки о Мепл-Уайте. В Паре о нём ничего не знали. К счастью, меня навёл на след один рисунок из его альбома. Помните, завтрак в Розариу у какого-то священника. Так вот этого священника мне удалось разыскать, и хотя он оказался большим спорщиком и страшно разобиделся, когда я стал ему доказывать, что религиозные верования не устоят перед разлагающим действием современной науки, всё же наша беседа не прошла даром. Мепл-Уайт приезжал в Розарио четыре года назад, то есть за два года до смерти. Он был не один, с ним путешествовал его друг, американец по имени Джеймс Колвер, который на берег не сходил и со священником не виделся. Поэтому мы можем не сомневаться, что перед нами останки этого самого Джеймса Колвера.

– Ещё меньше сомнений вызывают у меня обстоятельства его гибели, – сказал лорд Джон. – Он упал со скалы или же был сброшен оттуда и напоролся на бамбук. Иначе никак не объяснишь переломанные кости. Да и бамбук не мог бы так быстро прорасти сквозь его тело.

Мы молча смотрели на лежавшие перед нами останки, вдумываясь в значение того, что сказал лорд Джон Рокстон. Выступ скалы тяжким молотом нависал над бамбуковой чащей. Американец свалился оттуда. Но сам ли он свалился? Действительно ли это был несчастный случай? А может быть… И чём-то зловещим и страшным повеяло на нас при мысли об этой неведомой стране.

Не прерывая молчания, мы двинулись дальше вдоль каменной стены, такой же отвесной и гладкой, как те бескрайние ледяные поля Антарктики, которые, если верить описаниям, простираются от горизонта до горизонта, высоко вздымаясь над мачтами затерявшихся среди них судов. На протяжении первых пяти миль мы не увидели ни единой расщелины, даже ни единой трещины в этой гряде скал. Но вдруг перед нами блеснул луч надежды. В небольшом углублении, куда не могли попасть струи дождя, была нарисована мелом стрела, указывающая по-прежнему на запад.

– Опять Мепл-Уайт, – сказал профессор Челленджер. – Он, очевидно, предчувствовал, что по его стопам пойдут люди, достойные всяческой заботы.

– Значит, у него был при себе мел?

– Ну как же! В его дорожном мешке был целый ящик с пастельными карандашами. Помню, я обратил внимание, что от белого карандаша остался один огрызок.

– Весьма убедительное доказательство, – сказал Саммерли. – Что ж, последуем его указаниям и пойдём дальше, на запад.

Мы прошли ещё пять миль и снова увидели белую стрелу на скале. В этом месте в каменной стене появилась первая узкая расщелина. В расщелине снова была нарисована стрела, но на этот раз она указывала куда-то вверх.

Какой торжественностью дышало это место! Гигантские скалы, клочок голубого неба над ними и густая тьма, потому что свет почти не проникал сюда сквозь двойную бахрому зелени. Мы уже несколько часов ничего не ели, утомительный путь по камням изнурил нас, но разве можно было задерживаться здесь! Приказав индейцам разбить лагерь, мы четверо в сопровождении двух метисов двинулись дальше, в глубь тесного ущелья.

У входа оно было не больше сорока футов шириной, но потом быстро начало суживаться и наконец упёрлось в откос, такой крутой и скользкий, что о подъёме здесь не приходилось и думать. Наш предшественник явно имел в виду нечто другое. Мы вернулись назад – ущелье было всего лишь в четверть мили глубиной, – и вдруг острый глаз лорда Джона нашёл то, что нам требовалось. Высоко, над самой головой у нас, из общего мрака выступало ещё более тёмное пятно. Это был, несомненно, вход в какую-то пещеру.

На дне ущелья лежали груды камней, и мы без труда взобрались по ним вверх. Все наши сомнения рассеялись. Вот он, вход в пещеру, а рядом с ним опять нарисованная мелом стрела! Значит, отсюда, с этого самого места, Мепл-Уайт и его злополучный спутник начали подъём на плато.

Мы были так взволнованы, что не могли и помышлять о возвращении в лагерь. Нам хотелось немедленно обследовать пещеру. Лорд Джон вынул из заплечного мешка электрический фонарик, который должен был служить нам единственным источником света, и двинулся вперёд, поводя им по сторонам. Мы шли за ним, не отставая.

Судя по гладким стенам и грудам круглых камней, это углубление в скалах было вымыто водой. Проникнуть в него нам удалось лишь поодиночке, да и то низко пригибаясь. На протяжении первых пятидесяти ярдов пещера углублялась прямо в толщу скал, а потом начала подниматься под углом в сорок пять градусов. Вскоре подъём стал ещё круче, и нам пришлось карабкаться вверх на четвереньках по мелкой осыпающейся гальке. Прошло ещё несколько минут, и вдруг лорд Джон крикнул:

– Дальше хода нет!

Столпившись позади него, мы увидели в жёлтом свете фонаря нагромождение базальтовых обломков, доходивших до самого потолка пещеры.

– Обвал!

Мы вытащили несколько камней, но это ничему не помогло и лишь расшатало более крупные глыбы, которые, того и гляди, могли рухнуть вниз и придавить нас. Преодолеть такое препятствие нам было явно не под силу. Путь, которым шёл Мепл-Уайт, больше не существовал.

Мы были так подавлены этим, что, не обменявшись ни словом, повернули назад и побрели по тёмному ущелью. Но тут произошло одно событие, которое в ряду других оказалось весьма знаменательным.

Мы кучкой стояли на дне ущелья, футах в сорока ниже пещеры, как вдруг мимо нас пролетел огромный камень. Нам чудом удалось избежать смерти. С нашего места не было видно, откуда сорвалась эта глыба, но, по словам обоих метисов, задержавшихся у входа в пещеру, она пролетела и мимо них, следовательно, ей неоткуда было упасть, кроме как с самой вершины. Мы посмотрели туда, но в зелёных зарослях, окаймлявших края скал, не было заметно ни малейшего движения. И всё же никто из нас не сомневался, что камень был предназначен нам. Значит, на плато есть люди – люди, от которых следует ждать всего самого худшего!

Мы поспешно вышли из ущелья, размышляя о том, как это неожиданное событие может повлиять на наши планы. Положение было и без того трудное, но если к препятствиям, которые чинит на нашем пути природа, прибавятся ещё и злоумышления человека, тогда нам несдобровать. И всё же кто из нас отважился бы вернуться в Лондон, не узнав, что скрывается за этой пышной каймой зелени, раскинувшейся в какой-нибудь сотне футов над нами? Обсудив всё это, мы решили продолжать обход плато и отыскивать другое место, откуда можно будет подняться на его вершину. Гряда скал, значительно снизившаяся, шла теперь уже не в западном, а в северном направлении, и если принять пройденную нами часть за сектор окружности, то вся окружность, видимо, была не особенно велика. В худшем случае мы могли через несколько дней вернуться к той точке, откуда начали обход.

Двадцать две мили, проделанные нами за этот день, не принесли ничего нового. Кстати сказать, анероидный барометр показывает, что, считая с того места, где у нас были оставлены челны, мы постепенно поднялись по меньшей мере на три тысячи футов над уровнем моря. Этим объясняются и заметные изменения температуры и растительности. Мы почти отделались от насекомых, от этого проклятья, которое в тропиках отравляет жизнь путешественнику. Некоторые виды пальм ещё попадаются, древовидного папоротника по-прежнему много, а вот высокие деревья, которыми так богат бассейн Амазонки, исчезли без следа. Зато как приятно было встретить среди этих негостеприимных скал наш вьюнок, страстоцвет и бегонию – цветы, напоминающие о родных краях! Вот такая же точно красная бегония цветёт в окне одной виллы в Стритеме… Впрочем, я, кажется, незаметно уклонился в сторону, в область личных воспоминаний!

В тот вечер – я всё ещё рассказываю о первом дне похода вокруг горного кряжа – с нами случилось то, после чего уже никто не сомневался, что в самом недалёком будущем нас ждут чудеса.

Дорогой мистер Мак-Ардл! Читая эти строки, вы, может быть, впервые почувствуете, что редакция послала меня сюда не зря и что этот материал, который можно будет напечатать с разрешения профессора, необычайно интересен. Да я сам осмелюсь опубликовать его лишь в том случае, если вернусь в Англию с вещественными доказательствами, подтверждающими правоту моих слов, иначе меня назовут новым Мюнхаузеном.

Вы, наверно, одного со мной мнения по этому вопросу и не захотите рисковать репутацией «Дейли-газетт» до тех пор, пока мы не сможем достойным образом защититься против той волны критики и скептицизма, которую неизбежно вызовут мои статьи. Посему пусть отчёт об этом поразительном случае – какую бы он дал сенсационную шапку для нашей старушки «Дейли»! – лежит у вас в столе и ждёт своего часа.

А ведь всё произошло в одно мгновение, и след от этого события остался только у нас в мозгу.

Вот как было дело. Лорд Джон подстрелил агути – небольшое животное вроде свиньи. Половину туши мы отдали индейцам, другую жарили для себя на костре. С наступлением темноты здесь становится прохладно, и каждый из нас жался поближе к огню. Ночь была безлунная, но звёзды немного разрежали темноту, нависшую над равниной. И вдруг из этой темноты, из этого ночного мрака со свистом, напоминающим свист аэроплана, к костру ринулось сверху какое-то существо. Перепончатые крылья на миг прикрыли нас, словно пологом, и я успел разглядеть длинную, как у змеи, шею, свирепые, блеснувшие красным огоньком глаза и огромный разверстый клюв, усаженный, к моему величайшему изумлению, мелкими, ослепительно белыми зубами. Секунда – и это существо унеслось прочь… вместе с нашим ужином. Огромная чёрная тень футов двадцати в поперечнике взмыла к небу, чудовищные крылья на миг погасили звёзды и скрылись за скалами, громоздившимися над нами. Поражённые, мы молча сидели у костра, словно те герои Вергилия, на которых напали гарпии[32]. Саммерли первый нарушил молчание.

 

 

– Профессор Челленджер, – торжественным, дрожащим от волнения голосом проговорил он, – я должен извиниться перед вами. Я был не прав, сэр, но надеюсь, что вы предадите прошлое забвению.

Это было хорошо сказано, и оба наших учёных впервые обменялись рукопожатием. Вот что дало нам непосредственное знакомство с птеродактилем. Не жаль было поступиться ужином ради примирения двух таких людей.

Но если плато и населяют доисторические животные, то их, по-видимому, не так уж много, потому что в ближайшие три дня нам ничего такого не попалось. Всё это время мы шли вдоль северной и восточной стен плато по голой, угнетающе суровой местности. Сначала это была каменистая пустыня, потом унылые болота, изобилующие дикой птицей. Эти места совершенно неприступны, и если б не твёрдый выступ у самого подножия скал, то нам пришлось бы поворачивать обратно.

Сколько раз мы уходили по пояс в жидкий кисель полутропических болот! Но что было хуже всего – это яракаки, самые ядовитые и злые змеи Южной Америки, которыми полны эти болота. Они полчищами выползали из зловонной топи и кидались нам вслед. Нас спасали только винтовки, которые мы всегда держали наготове. Я, вероятно, во веки вечные не отделаюсь от кошмарного воспоминания об одной воронкообразной впадине в трясине, поросшей серо-зелёным лишайником. Там было настоящее гнездо этих гадов, откосы впадины кишели ими, и они тотчас же устремлялись в нашу сторону, ибо яракака тем и знаменита, что стоит ей только завидеть человека, как она немедленно кидается на него. Всех змей нельзя было перестрелять, и мы бросились наутёк и бежали до тех пор, пока не выбились из сил. Остановившись, я оглянулся назад и увидел, как наши страшные преследователи извивались среди камышей, не желая прекращать погоню, и этого зрелища мне никогда не забыть. На карте, которую мы чертим, это место так и будет названо: Змеиное болото.

С восточной стороны плато скалы были уже не красного, а тёмно-шоколадного цвета, растительность, окаймлявшая их вершины, заметно поредела, но, несмотря на то, что общий уровень горного кряжа снизился до трехсот-четырехсот футов, нам и здесь не удалось найти места для подъёма. Скалы, пожалуй, стали даже ещё отвеснее, чем там, где мы начали свой обход. О совершённой неприступности их можно судить по прилагаемому снимку, который сделан со стороны каменистой пустыни.

– Но ведь дождевая вода должна как-то сбегать вниз, – сказал я, когда мы обсуждали, что нам предпринять дальше. – Значит, на склонах не может не быть промоин.

– У нашего юного друга бывают иногда проблески здравого смысла, – ответил профессор Челленджер, похлопав меня по плечу.

– Дождевая вода должна куда-то деваться, – повторил я.

– Нет, какая у него хватка! Какой трезвый ум! Беда лишь в том, что мы воочию убедились в отсутствии таких промоин.

– Тогда куда же она девается? – настаивал я.

– Очевидно, задерживается где-то внутри, поскольку стоков нет.

– Значит, в центре плато есть озеро?

– Полагаю, что так.

– И, по всей вероятности, оно образовалось на месте старого кратера, – сказал Саммерли. – Формация этого кряжа явно вулканического происхождения. Во всяком случае, я склонён думать, что поверхность плато имеет уклон к центру, а там есть значительный резервуар, вода из которого стекает каким-нибудь подземным путём в Змеиное болото.

– Либо испаряется, что тоже способствует сохранению должного уровня, – заметил Челленджер, после чего оба учёных по своему обыкновению затеяли научный спор, который для нас, непосвящённых, был поистине китайской грамотой.

На шестой день мы закончили обход горного кряжа и вернулись к своей прежней стоянке у пирамидального утёса. Вернулись удручённые, так как обход окончательно убедил нас, что даже самые ловкие и самые сильные не смогут подняться на это плато. Ущелье, к которому вели указательные стрелки Мепл-Уайта и которым он, по-видимому, сам воспользовался, было теперь непроходимо.

Что же нам оставалось делать? Провизии и того, что мы добывали охотой, у нас было вполне достаточно, но ведь наступит день, когда запасы надо будет пополнить. Месяца через два начнутся дожди, и тогда в лагере не усидишь. Эти скалы твёрже мрамора, у нас не хватит ни времени, ни сил, чтобы высечь тропинку на такую высоту. Поэтому нет ничего удивительного, что весь тот вечер мы мрачно поглядывали друг на друга и, наконец, не тратя лишних слов, забрались под одеяла. Перед тем как уснуть, я полюбовался на следующую картину: Челленджер, словно огромная жаба, сидел на корточках у костра, подперев руками свою массивную голову, и, по-видимому, был так погружён в размышления, что даже не отозвался на моё «спокойной ночи».

Но утром перед нами предстал совсем другой Челленджер. Этот Челленджер, видимо, был в восторге от собственной персоны и всем своим существом излучал самодовольство. За завтраком он то и дело посматривал на нас с притворной скромностью, словно говоря: «Все ваши похвалы мною заслужены, я это знаю, но умоляю вас, не заставляйте меня краснеть от смущения!» Борода у него так и топорщилась, грудь была выпячена вперёд, рука заложена за борт куртки. Таким он, вероятно, видел себя на одном из пьедесталов Трафальгар-сквера, ещё не занятом очередным лондонским пугалом.

– Эврика! – крикнул наконец Челленджер, сверкнув зубами сквозь бороду. – Джентльмены, вы можете поздравить меня, а я могу поздравить всех вас. Задача решена!

– Вы нашли, откуда можно подняться на плато?

– Осмеливаюсь так думать.

– Откуда же?

Вместо ответа Челленджер показал на пирамидальный утёс, возвышавшийся направо от нашей стоянки. Физиономии у нас вытянулись – по крайней мере за свою ручаюсь. Со слов Челленджера мы знали, что на этот утёс можно подняться. Но ведь между ним и плато лежит страшная пропасть!

– Нам не перебраться через неё, – еле выговорил я.

– На вершину мы так или иначе поднимемся, – ответил он. – А там посмотрим, может быть, я сумею вам доказать, что моя изобретательность ещё не исчерпана до конца.

После завтрака мы развязали тюк, в котором наш руководитель держал все свои альпинистские приспособления. Оттуда были извлечены железные кошки, скобы и необычайно крепкий и лёгкий канат длиной в полтораста футов. Лорд Джон был опытный альпинист, Саммерли тоже приходилось совершать трудные восхождения, следовательно, из всех нас новичком в этом деле был один я. Но сила и ретивость должны были возместить мне отсутствие опыта.

Задача оказалась не такой уж трудной, хотя бывали минуты, когда у меня волосы шевелились на голове. Первая половина подъёма прошла совсем просто, но дальше утёс становился всё круче, и последние пятьдесят футов мы подвигались, цепляясь руками и ногами за каждый выступ, за каждую трещину в камнях. Ни я, ни профессор Саммерли не одолели бы всего подъёма, если б не Челленджер. Он первый добрался до вершины (странно было видеть такую ловкость в этом грузном человеке) и привязал канат к стволу большого дерева, которое росло там. С его помощью мы скоро вскарабкались вверх по неровной каменной стене и очутились на небольшой, заросшей травой площадке футов в двадцать пять в поперечнике. Это и была вершина утёса.

Отдышавшись немного, я глянул назад и был поражён открывшимся передо мной видом. Казалось, вся бразильская равнина лежала перед нами, уходя вдаль, к голубоватой дымке, застилавшей горизонт. У самых наших ног поднимался пологий каменистый склон, поросший кое-где древовидным папоротником, а дальше, за седловиной холмов, отчётливо выступали жёлто-зелёные заросли бамбука, через которые мы не так давно пробирались. Потом кусты и деревья стали гуще и, наконец, слились в сплошную стену джунглей, тянувшуюся покуда хватал глаз и, наверно, ещё на добрых две тысячи миль в глубь страны.

Я всё ещё, как зачарованный, упивался этой волшебной панорамой, как вдруг тяжёлая рука профессора опустилась на моё плечо.

– Смотрите сюда, мой юный друг, – сказал он. – Vestigia nulla retrorsum![33] Стремитесь вперёд, к нашей славной цели!

Я перевёл взгляд на плато. Оно лежало на одном уровне с нами, и зелёная кайма кустарника с редкими деревьями была так близко от утёса, что я невольно усомнился: неужели она действительно недосягаема? На глаз эта пропасть была не больше сорока футов шириной, но не всё ли равно – сорок футов или четыреста? Я ухватился за ствол дерева и заглянул вниз, в бездну. Там, на самом её дне, чернели крохотные фигурки индейцев, смотревших на нас. Обе стены – и утёса и горного кряжа – были совершенно отвесные.

– Любопытная вещь! – послышался сзади меня скрипучий голос профессора Саммерли.

Я оглянулся и увидел, что он с величайшим интересом разглядывает дерево, которое удерживало меня над бездной. В этой гладкой коре и маленьких ребристых листьях было что-то страшно знакомое.

– Да ведь это бук! – воскликнул я.

– Совершенно верно, – подтвердил Саммерли. – Наш земляк тоже попал на чужбину.

– Не только земляк, уважаемый сэр, но и верный союзник, если уж на то пошло, – сказал Челленджер. – Этот бук окажется нашим спасителем.

– Мост! – крикнул лорд Джон. – Боже милостивый, мост!

– Правильно, друзья мои, мост! Недаром я вчера целый час ломал себе голову, всё старался найти какой-нибудь выход. Если наш юный друг помнит, ему уже было сказано однажды, что Джордж Эдуард Челленджер чувствует себя лучше всего, когда его припирают к стенке. А вчера – вы, конечно, не станете этого отрицать – мы все были припёрты к стенке. Но там, где интеллект и воля действуют заодно, выход всегда найдётся. Через эту пропасть надо перекинуть мост. Вот он, перед вами!

Действительно, блестящая мысль! Дерево было не меньше шестидесяти футов вышиной, и если оно ляжет так, как надо, пропасть будет перекрыта. Готовясь к подъёму, Челленджер захватил с собой топор. Теперь он протянул его мне.

– У нашего юного друга завидная мускулатура. Он лучше всех справится с этой задачей. Тем не менее прошу вас, делайте только то, что вам будет сказано, и не старайтесь утруждать свои мозги.

Следуя его указаниям, я сделал несколько зарубок на дереве с таким расчётом, чтобы оно упало в нужном направлении. Задача оказалась нетрудной, так как ствол его сам по себе кренился к плато. Затем я принялся за работу всерьёз, чередуясь с лордом Джоном. Примерно через час раздался громкий треск, дерево закачалось и рухнуло, утонув вершиной в кустах на противоположной стороне пропасти. Ствол откатился к самому краю площадки, и на одно страшное мгновение нам показалось, что дерево свалится вниз. Но оно дрогнуло в нескольких дюймах от края и остановилось. Мост в Неведомую страну был переброшен!

Все мы, не говоря ни слова, пожали руку профессору Челленджеру, а он снял свою соломенную шляпу и отвесил каждому из нас глубокий поклон.

– Мне принадлежит честь первым ступить на землю Неведомой страны, – сказал он. – Не сомневаюсь, что художники будущего запечатлеют этот исторический момент на своих полотнах.

Он уже подошёл к краю пропасти, когда лорд Джон вдруг ухватил его за куртку.

– Мой дорогой друг, – сказал он, – я ни в коем случае не допущу этого.

– То есть как, сэр! – Голова Челленджера откинулась назад, борода вздёрнулась кверху.

– Во всём, что касается науки, я признаю ваше первенство, потому что вы учёный. Но это по моей части, так что будьте добры слушаться меня.

– Как это «по вашей части», сэр?

– У каждого из нас есть своё ремесло, и моё ремесло солдатское. Насколько я понимаю, мы собираемся вторгнуться в неизведанную страну, быть может, битком набитую врагами. Немножко здравого смысла и выдержки. Я не привык действовать очертя голову.

Доводы лорда Джона были настолько убедительны, что спорить с ним не приходилось. Челленджер вскинул голову и пожал плечами.

– Хорошо, сэр, что же вы предлагаете?

– Кто знает, может быть, в этих кустах притаилось целое племя каннибалов, которым сейчас самое время позавтракать? – сказал лорд Джон, глядя через мост на скалы. – Вот попадём в кипящий котёл, тогда поздно будет раздумывать. Поэтому давайте надеяться, что ничего дурного нас не ожидает, но действовать будем на всякий случай с осмотрительностью. Мы с Мелоуном спустимся вниз, возьмём все четыре винтовки и вернёмся обратно с обоими метисами. Потом один из нас под прикрытием винтовок перейдёт на ту сторону, и если всё обойдётся благополучно, тогда за ним последуют и остальные.

Челленджер сел на пенёк срубленного дерева и застонал от нетерпения, но мы с Саммерли единодушно поддержали лорда Джона, считая, что, когда дело доходит до практики, право руководства должно принадлежать ему. Взбираться по утёсу теперь было гораздо легче, потому что в самом трудном месте нам помогал канат. Через час мы явились обратно с винтовками и дробовиком. Метисы по распоряжению лорда Джона перенесли наверх мешок со съестными припасами на тот случай, если наша первая вылазка в Неведомую страну затянется. Патроны были у каждого при себе.

– Ну-с, Челленджер, если вы непременно хотите быть первым…– сказал лорд Джон, когда все приготовления были закончены.

– Премного вам обязан за столь милостивое разрешение! – злобно ответил профессор, не признающий никаких авторитетов, кроме своего собственного. – Если вы ничего не имеете против, я воспользуюсь вашей любезностью и выступлю в роли пионера.

Он перебросил топорик за спину, сел на дерево верхом и, отталкиваясь обеими руками, быстро перебрался по стволу на ту сторону. А там стал на землю и вскинул вверх руки.

– Наконец-то! – крикнул он. – Наконец-то!

Я со страхом следил за ним, ожидая, какую же судьбу готовит ему эта зелёная завеса. Но кругом было тихо, только какая-то странная пёстрая птица вспорхнула у профессора из-под ног и скрылась среди деревьев. Вторым через пропасть перебрался Саммерли. Просто поразительно, сколько силы в этом тщедушном теле! Он пожелал непременно захватить с собой две винтовки, так что теперь оба профессора были вооружены. Потом наступил мой черёд. Я старался не смотреть в разверзшуюся подо мной страшную бездну. Саммерли протянул мне приклад винтовки, а секундой позже я уже ухватил его за руку. Что касается лорда Джона, то он просто перешёл по мосту – перешёл без всякой поддержки! Железные нервы у этого человека!





Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2016-11-23; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 295 | Нарушение авторских прав


Поиск на сайте:

Лучшие изречения:

Самообман может довести до саморазрушения. © Неизвестно
==> читать все изречения...

862 - | 713 -


© 2015-2024 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.011 с.