Лекции.Орг


Поиск:




Социальные последствия более широкого применения монеты




 

Другой источник обращения денег в городе был связан с потреблением. Повторю старое определение великого немецкого историка Зомбарта: «Город — любое поселение людей, существование которых зависит от продуктов сельского хозяйства, ведущегося за его пределами», и эти продукты горожане все больше покупали за деньги. Позднейший историк, Давид Николас, лучше выяснивший роль потребления при подъеме фламандских городов, отмечает прежде всего, что Фландрия «была не в состоянии обеспечить собственные города» и что затем, чтобы себя прокормить, большие города тем более должны были обеспечить себе контроль над источниками зерна, что хотели обезопасить себя от повышений цен на зерно, поставляемое мелкими региональными поселениями, в частых случаях недорода. Эта ситуация показывает, что не нужно — повторяю — противопоставлять в средние века сельскую экономику, якобы функционировавшую без использования денег, и городскую экономику, якобы никак не связанную с функционированием крестьянской экономики, рассматриваемой как немонетная и феодальная. Результатом были колебания цен, о которых я еще буду говорить и которые еще прочней связывали средневековую и особенно городскую экономику с системой цен, характерной для денежного хозяйства, даже если цены, указываемые в наших источниках, соответствуют не конкретным денежным суммам, а всего лишь фидуциарным референциям. Использование монеты в городе не было уделом только высших слоев городского населения — бюргерства. Можно полагать, что многие бедные горожане Гента в середине

XIV в. тратили почти половину заработка исключительно на покупку зерна и от 60 до 80% их бюджета составляли расходы на питание. Нужно также отметить, что у людей средневековья, и особенно в городе, удивительно большую долю продуктов потребления составляло мясо. Это культурный, равно как и экономический феномен, причины которого еще не до конца прояснены. Его следствием были многочисленность и могущество мясников в средневековых городах — эти люди станут одновременно богатыми, сильными и презираемыми. Так, в Тулузе в 1322 г. было 177 мясников самое большее на 40.000 жителей, то есть один мясник на 226 жителей, тогда как в 1953 г. город насчитывал 285.000 жителей и 480 мясников, то есть одного мясника на 594 жителя.

От обращения и использования денег в немалой мере зависела структура городского общества. В ней и проявлялось столь заметное людям XIII в. социальное неравенство в городах, а богатство в виде монет становилось все более важной составной частью власти, которой обладали сильные. XIII век был веком патрициата — совокупности семей, занимавших более высокое положение, чем другие, и располагавших немалой долей власти. Патриции все чаще были богачами. Их богатство имело три основных источника. Первый, традиционный, заключался во владении землями за пределами города и домами в его пределах, вторым чаще всего была коммерция, тогда как третий составляли привилегии и фискальная практика. Богатые бюргеры старались избегать выплаты эда, то есть косвенных налогов. Подсчитано, что в Амьене 670 богатейших горожан, составлявших четверть населения, не платили и восьмой части эда на вино. Деньги служили парадным входом в договоры юридического характера, которых становилось все больше в течение XIII в. — периода, когда возродилось римское право, сформировалось каноническое право и было переписано обычное право. В главе L «О людях добрых городов» своих «Кутюм графства Клермон-ан-Бовези», законченной в 1283 г., Филипп де Бомануар, королевский бальи, писал: «Многие столкновения в добрых коммунальных городах возникают из-за тальи, ибо часто случается, что богачи, правящие делами города, заявляют самое меньшее, что они и их родичи не должны ее платить, и избавляют от нее других богатых людей с тем, чтобы те избавили их, и тем самым все расходы ложатся на сообщество бедняков».

Можно было сказать, что «финансы были ахиллесовой пятой городских коммун. Бюргеры, хозяева города, которые часто были купцами и финансистами, в XIII веке, который также был веком подъема числа и расчета, научились хорошо считать». И хорошо обогащаться, пользуясь монетным обращением и поддерживая его.

Однако еще трудно говорить о богачах stricto sensu [в строгом смысле слова (лат.) ], тем более — к этому вопросу я еще вернусь — о капиталистах. Эти люди оставались «сильными», и то же можно сказать об итальянских купцах и банкирах, изученных, в частности, Армандо Сапори и Ивом Ренуаром. Я возьму знаменитый пример, о котором Жорж Эспинас написал классическую книгу, но с названием, на мой взгляд, анахроничным — «Истоки капитализма» (Origines du capitalisme). Имеется в виду сукноторговец из Дуэ конца XIII в., сир Жан Буанброк. Автор прежде всего подчеркивает его власть над городскими бедняками, и, несомненно, первая причина его могущества заключалась в том, что у него были деньги, что он их ссужал и неумолимо требовал от должников возвращения долгов с недопустимо высоким процентом. Но у его могущества были и другие основы. Он сам давал работу, на своем предприятии или в доме, рабочим и работницам, которым «платил мало, плохо или не платил вовсе», практикуя truck system — оплату натурой, и это также показывает, что экономическая и социальная жизнь были еще не полностью монетаризированы. Он владел также многими жилищами, где жили его рабочие, его клиенты, его поставщики, что также усиливало их зависимость от него. Отмечено, что в таком городе, как Любек, важном центре Ганзы, основанном в XII в., постройки хозяйственного назначения, амбары, склады, резервуары, печи, рынки принадлежали немногим крупным купцам. Наконец, Буанброк беспощадно использовал политическую власть и силу, которыми располагал. Развитие наемного труда и усиление роли денег в городах были одной из главных причин стачек и восстаний, начавшихся около 1280 г. Как раз в 1280 г. Жан Буанброк был эшевеном и вместе со своими коллегами, принадлежащими к той же социальной категории, что и он, «с жестокой силой» подавил забастовку ткачей, сопровождавшуюся вспышками насилия.

С конца XII в. наблюдается, что горожане все выше ценят время. Понемногу формировалось представление, что время — деньги. И XIII век все больше выявлял экономическую, даже монетную стоимость труда, в том числе физического. Тут, конечно, сказалось развитие городского наемного труда. «Трудящийся достоин награды за труды свои» — эта фраза из Евангелия (Лк. 10:7) цитировалась все чаще. Тем не менее существовало право, которого городские коммуны не получали практически никогда — сеньориальное и регальное право чеканить монету. Однако, чтобы обеспечить нормальное функционирование своего хозяйства и сохранить имущество, бюргеры в XIII в. часто требовали от сеньоров гарантировать стабильность их монеты, как мы видели на примере Нарбонна.

Прежде чем покинуть города, где в ходе долгого XIII века деньги достигли пика значимости, отметим, наряду с таким важнейшим социальным феноменом, как противостояние богатых и бедных, один второстепенный, но характерный и неожиданный аспект. Речь идет о доступе отдельных женщин к использованию денег и даже к богатству. Об этом можно сделать вывод, читая очень ценные документы, относящиеся к Парижу начала XIV в., — реестры основного городского налога, тальи, за некоторые годы. Одним из главных источников богатства парижан была разработка гипсовых каменоломен, гипс из которых использовался для строительства и в которых еще долго после окончания средних веков разводили шампиньоны. Собственницы гипсовых каменоломен, называемые гипсовщицами (plâtrières), в конце XIII — начале XIV в. входили в число крупнейших парижских налогоплательщиков. Так, дама Мари Гипсовщица и двое ее детей должны были платить талью в размере четырех ливров двенадцати су; меньше взимали с Уде Гипсовщицы — четыре су, с Изабель Гипсовщицы — три су и с других им подобных, что позволило Жану Жимпелю не без некоторого преувеличения написать: «Роль женщины в успехе крестового похода соборов была решающей»[18].

 

 

5. ОБМЕН, ДЕНЬГИ, МОНЕТА В ТОРГОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ XIII ВЕКА [19]

 

Большинство медиевистов согласно, что в течение долгого XIII века Запад пережил такое развитие внутренней и внешней торговли, какое позволяет говорить о торговой «революции». Я уже намекал на это. Я хотел бы вернуться к связи между этой революцией и деньгами, потому что их значение выходит далеко за пределы экономического аспекта. Эмблематическую фигуру здесь представляет маркграф Оттон Мейсенский, казну которого в 1189 г. захватили чехи. Он был прозван «богатым», и в его случае как исключение это слово более относится к имуществу, чем к силе. Анналы эпохи оценивают его состояние в 1189 г. более чем в тридцать тысяч марок серебра, в основном в виде серебряных слитков. Считается, что, если бы его казну перечеканить в самую ходовую мелкую монету того времени в этой части Германии, пфенниг, то при этой операции получилось бы около десяти миллионов пфеннигов. Применение, которое он нашел для части этих богатств, иллюстрирует самое распространенное отношение богачей той эпохи к деньгам. Часть их он вложил в покупку земель, субсидировал постройку новых городских стен в Лейпциге, Айзенберге, Ошаце, Вайсенфельсе и Фрайберге, где находился главный рудник. Наконец, он передал три тысячи марок серебра монастырю Целле для раздачи окрестным церквам ради спасения его души. Это поведение характерно, оно отражает три основных формы использования денег в XIII в. и менталитет тех, кто приобретал и имел много денег. Прежде всего в обществе, основу которого по преимуществу составляла земля, главной целью оставалось земельное богатство; далее, в период подъема городов все важней становилась забота об их безопасности; наконец, деньги, которые, как мы увидим далее, могли бы увлечь душу маркграфа в ад, использовались для благочестивых дел, способных, напротив, содействовать ее спасению.

 

Разработка копей

 

В целом более широкое распространение монет в ответ на подъем торговли стало возможным благодаря активизации добычи среброносных руд, то есть разработке новых серебряных копей. Однако производительность среброносных копей в Европе XIII в. не достигла уровня, до которого поднимется в XIV и XV вв. Она улучшалась благодаря техническому прогрессу, который шел в основном из Германии и который иногда непосредственно внедряли немецкие горняки: так, в Англии рудником Карлайл с 1166 по 1178 г. управляли немцы, и в Сардинии в 1160 г. упоминается восемнадцать немецких горняков. Конечным пунктом назначения для значительной части серебра из этих месторождений была Венеция благодаря финансовому могуществу этого города и присутствию немцев в Фондако деи Тедески, но и в парижском Тампле отчасти складировалось серебро из рудника Орзаль в Руэрге.

Среди копей, разрабатываемых в качестве новых или более широко, главными были копи Гослара, предоставившие основной материал для изучения минералов Альберту Великому, великому доминиканскому богослову и натуралисту XIII в., в трактате «О минералах»[20]. После Гослара следует назвать Фрайберг, Фризах в Тироле, Йиглаву в Моравии, а в Италии — копи Монтьери близ Сиены и Вольтерры, копи Иглезиаса в Сардинии, наиболее же значительными были пизанские. В 1257 г. пизанское судно, перевозившее двадцать тысяч марок, то есть около пяти тонн, серебра, было захвачено генуэзцами, которые использовали их для пополнения своего арсенала. В XIII в. также открыли новые серебряные копи в Англии, в Девоне. Из-за владения такими копями и разработки их происходили многочисленные распри. Маркграфы Мейсенские прочно и надолго обеспечили себе власть над копями Фрайберга, как епископы Вольтерры — над Монтьери. В Тоскане и на Сардинии, где господствовали пизанцы, копи попали в руки компаний, плативших зарплату горнякам, — compagnies di fatto d'argentiera [компаний по разработке серебряных копей (um.) ] в Монтьери и communitates fovee в Массе. Король Англии некоторое время пытался сам разрабатывать девонские копи, но тоже был вынужден смириться и уступить их предпринимателям. Впрочем, горнякам, особенно в Италии, часто удавалось сохранять влияние на компании, разрабатывающие рудники, где они работали, как в сельском хозяйстве некоторые крестьяне сохраняли или завоевывали независимость в качестве аллодистов или собственников. На рудниках, открывавшихся заново, на тех, которые станут промышленными, у рабочих было самоуправление.

 

Циркуляция денег в Европе

 

Питер Спаффорд попытался подытожить для XIII в. относительный вес использования монет в разных частях Европы (составить то, что называют платежным балансом) и численно оценить движение денег. Среди документов, на которые он опирался, включая литературные источники, описи сокровищниц, дошедшие до наших дней, и списки видов монет, есть два текста, которые датируются концом этого периода, но представляют собой в некотором роде его резюме и продукт. Имеются в виду два первых руководства по торговле и монетам, написанные купцами. Автор одного из них — венецианец Дзибальдоне да Каналь, составивший ок. 1320 г. блокнот с заметками, второе, более структурированное и близкое к настоящему трактату, — «Pratica della mercatura» (Практика торговли) флорентийского купца Франческо Пеголотти, написанная ок. 1340 г.

В 1228 г. венецианцы построили на Большом канале здание для приема немецких купцов, Фондако деи Тедески, и этот фонд способствовал активному приезду немцев, привозивших с собой монеты с немецких копей, в ту эпоху самых производительных. Дзибальдоне отмечает, что отныне монеты в Венеции в основном чеканили из «l’arçento che vien d'Alemagna» (серебра, идущего из Германии). Из Германии серебро экспортировалось не только в Италию, оно достигало также Рейнской области, Юга Нидерландов и Шампани, откуда распространялось по Франции, в основном давая возможность покупать продукты питания. В 1190-х гг. оно добралось до Иль-де-Франса. Часть этого серебра везли ганзейские купцы — либо на восток, через Балтику, либо на запад, прежде всего в Англию. Один документ 1242 г. показывает, что Лондон получал серебро в слитках из Фландрии и Брабанта, а иностранные монеты — из очень многих городов Германии и Фландрии, в частности из Кёльна и Брюсселя.

Французская монархия, укрепившись в ходе XIII в. и, в частности, взяв власть над шампанскими ярмарками благодаря женитьбе в 1284 г. будущего короля Филиппа Красивого на Жанне Шампанской, сделала Францию крупным экспортером монеты, особенно в Италию. В 1296 г. треть податей, собираемых папством в Тоскане, составляли французские монеты. Циркуляции денег между Италией и Северной Европой способствовало начало в конце XIII в. постоянных морских перевозок, организуемых Генуей, Венецией и Пизой, и деньги в виде слитков или монет были одним из основных перевозимых товаров. В зависимости от количества и частоты этих рейсов такой город, как Брюгге, например, в июне и декабре испытывал strettezza [нехватку (um.)], безденежье, а в августе и сентябре — напротив, larghezza, то есть изобилие.

Автор «Практики торговли» Франческо Пеголотти сам был примером банковского служащего, который действовал в институциональных и географических рамках, порожденных долгим XIII веком денег. Он был зарубежным представителем знаменитого флорентийского банка Барди. С 1315 по 1317 гг. он управлял отделением банка в Антверпене, с 1317 по 1321 г. — в Лондоне, а потом отделением в Фамагусте, на острове Кипр. Его деятельность была тесно связана с торговлей определенными товарами — мехами, медью из Гослара, шерстью из Англии, проходящей через Венецию, солеными осетрами, продающимися в Антверпене, азуритом, обращаемом в монету в Александрии. Тоскана широко снабжалась серебром, поступающим либо из Центральной Европы, либо из Монтьери в Тоскане, либо из Иглезиаса на Сардинии, причем Пиза предпочитала сардинское серебро. Тосканцы, превращая приобретенное таким образом серебро в деньги, получали с него прибыль, либо просто перепродавая дороже, чем купили, либо вкладывая в промышленные продукты, как шелк, производимый в Лукке. Миланцы тоже получали выгоду от купленного серебра в слитках, финансируя мануфактуры по производству металлической или хлопчатобумажной продукции.

Наряду с обменом товарами между Италией и Северной Европой активизировались торговые потоки, соединяющие Северную Италию и Тоскану с Востоком — Константинополем, Палестиной, Египтом. Европейские деньги были товаром и источником финансирования учреждений, которые можно сравнить с фондуками, создаваемыми уроженцами Востока в Венеции, Акре и Константинополе. В XIII в. основными европейскими монетами, экспортируемыми на Восток, были английские стерлинги, французские турские денье и венецианские гроши. Увеличение количества монет было прямым следствием растущего объема экспорта и реэкспорта в Европу восточных товаров, осуществляемого итальянцами. Совершенно особое значение на Западе получили две статьи восточного импорта — хлопок из Северной Сирии и пряности, привозимые из Индии и Аравии. Пизанцы, венецианцы и генуэзцы, обосновавшиеся в Александрии, Дамьетте, Алеппо и Акре, обеспечивали их перевозку с Востока на Запад. Таким образом западные деньги обеспечивали продажу восточных товаров на очень большом отдалении. Если эту торговлю питали и покупки в сравнительно близких регионах, например мехов на Руси и квасцов в Малой Азии, то в течение долгого XIII века купцы добрались до Китая в поисках шелка, до Ост-Индии в поисках пряностей и драгоценных камней и до Персидского залива в поисках жемчуга. Можно предположить, что одной из причин большего распространения денег на Западе или через посредство Запада в XIII в. был также рост роскоши в западном обществе, сеньориальном и особенно городском, в верхнем слое бюргеров.

Церковь тоже поощряла в этот период использование денег. Первой причиной этого было развитие Папского государства, о котором я буду говорить дальше и которое вызывало негодование многих христиан, в частности францисканцев и их паствы, так что вслед за критическими текстами, посвященными этой склонности папства к деньгам, появились, например в конце XII и начале XIII в., сатирические романы «Безант Божий» и «Роман о милосердии», а также пародийное «Евангелие от Марки серебра». Обосновавшись в Авиньоне в начале XIV в., папство воспользовалось географическим положением этого города, более «центральным», чем у Рима, чтобы сделать свою систему денежных изъятий у церкви и христиан Европы еще тяжелей. В понтификат Иоанна XXII (1316-1324) доходы Святого престола выросли в среднем до 228 тыс. флорентийских флоринов в год. Эта цифра выглядит огромной, и многие христиане, даже не зная ее, представляли себе пап настолько богатыми, что считали их скорее почитателями маммоны, чем Бога. Тем не менее этот доход был меньше дохода коммунального правительства Флоренции и составлял менее половины дохода королей Франции и Англии в ту же эпоху. Хотя эти средства были значительными и как раз позволили построить Папский дворец в Авиньоне, надо отметить, что существенная часть доходов Апостолической палаты поступала или возвращалась в Италию, потому что папство часто ввязывалось там в разные войны. Кстати, война в средние века, как мы увидим, влекла очень большие финансовые затраты, чаще всего в монетной форме. С конца XIII в. франко-английская война в Гаскони, пролог будущей Столетней войны, требовала значительных расходов от английских и французских королей. Например, Эдуард I в этой войне с 1294 по 1298 г. потратил 750 тыс. фунтов стерлингов на оплату своих войск, оборону Гаскони от Филиппа Красивого, а также покупку поддержки или нейтралитета многочисленных французских сеньоров. Если вернуться в Авиньон, то к деньгам, собираемым и расходуемым Апостолической палатой, надо добавить доходы и расходы кардиналов курии, порой весьма существенные. Другим расходом, связанным с религией в течение долгого XIII века, было финансирование последних крестовых походов. Наконец, больших денежных сумм требовало распространение паломничества средней дальности, как в Рокамадур в Южной Франции и особенно в Сантьяго-де-Компостела, который посещало все больше паломников со всей Европы, в том числе из Скандинавии и славянских стран.

Во Франции начало итальянских авантюр, в которых отказался участвовать Людовик Святой, но которые привлекли его брата Карла Анжуйского, а позже внучатого племянника Карла Валуа, как и богатых французских сеньоров, вновь повлекло за собой финансовые изъятия у французского королевского и сеньориального общества, как ранее крестовые походы. На итальянском театре войны, начавшем заменять палестинский, расточение французских богатств продолжилось и усугубилось. Англия в течение XIII в. тратила деньги в Германии по другому поводу. Эти траты стали следствием широкой финансовой поддержки, которую в начале XIII в. английский король Иоанн Безземельный оказывал своему племяннику императору Оттону IV, побежденному в битве при Бувине. Генрих III, выдав свою сестру Изабеллу за императора Фридриха II, не только дал ей очень большое приданое, но и оказывал существенную финансовую поддержку императору, проводившему трудные операции в Германии и на Обеих Сицилиях. Пример этих растрат английского богатства на Германию — эпизод, когда архиепископ Кёльнский, разбогатевший за счет англичан, которые искали его политической поддержки, в 1214 г. послал в Рим пятьсот марок, большую часть которых составляли стерлинги. Использованию денег в самой Англии в тот же период сильно мешал вброс в обращение фальшивых стерлингов, чеканящихся на континенте.

В то время как в Европе интенсифицировалась чеканка серебряных монет, в Африке получила развитие чеканка монет из золота, которое, ранее вывозимое в Европу (притом что в основном импортировалось на Восток), до тех пор накапливалось в виде сокровищ, но не обращалось в монету. Африканское золото, окрещенное «суданским», использовалось по преимуществу в Южном Марокко, в Северной Сахаре, в регионе, главным центром которого была Сиджильмаса, основанная в VIII в., когда был открыт транссахарский путь. Это золото вывозилось в основном в виде порошка, то есть самородного золота в очень мелких зернах. Меньшая часть африканского золота отправлялась из Тимбукту в форме слитков, но большая превращалась в монету, которую чеканили в мусульманских мастерских Северной Африки. Часть ее поступала в мусульманскую Испанию — Кордовский халифат и в небольшом количестве проникала в соседнюю христианскую Испанию, в частности, в Каталонию. Когда последний из альморавидских суверенов Испании, Мухаммед ибн Саад, перестал чеканить золотые монеты в Мурсии в 1170 г., король Кастилии Альфонс VIII начал чеканить в Толедо собственные морабетино, или мараведи, некоторые из которых, приобретаемые итальянскими купцами, попадали в Северную Италию, но, как мы увидим дальше, с середины XIII в. золото из Сахары почти прекратило поступать в христианские страны, которые возобновили чеканку золотых монет, прерванную Карлом Великим.

 





Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2016-11-20; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 315 | Нарушение авторских прав


Поиск на сайте:

Лучшие изречения:

В моем словаре нет слова «невозможно». © Наполеон Бонапарт
==> читать все изречения...

587 - | 542 -


© 2015-2024 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.008 с.