Психологические особенности русского архетипа

«Нет таких трав, чтоб узнать чужой нрав»

«У каждого чина — своя причина»

Русские народные пословицы

Согласно К.Г. Юнгу, «архетип— это коллективное бессозна­тельное, это то общественное (нормы, представления, предрас­судки, мифы), которое впечатано в сознание каждого индиви­да»². Употребляя это слово, мы будем иметь в виду «ключ» к «коду» национального характера. Причем среди русских людей преобладает, по выражению К.Г. Юнга, «интуитивно-чувствен­ный психологический тип», или, как он его еще называл, «ин­туитивно-этический интраверт».

Если говорить проще, то, по объяснению самого К.Г. Юнга, такому типу людей свойственны особые способности к предчув­ствию, развитая интуиция, особое чувственное восприятие жиз-

ни. Для них характерна сосредоточенность на внутренней (ду­шевной, духовной) жизни. Ведь не случайно основополагающими понятиями для русских служат «душа» (с этим словом в русском языке найдется множество пословиц и поговорок), «правда» (в отличие от рассудочной «истины») и др.

Слово «совесть» как отдельная лексема отсутствует в евро­пейских языках, поскольку переводится словом, производным от латинского consientia, что соответствует русскому слову «со­знание». Исторически получилось так, что русские слова «совесть» и «сознание» переводятся на европейские языки одним и тем же словом, что говорит о размытости смысла и неразличении этих понятий. А ведь сознание и совесть для русского — вещи совер­шенно неравнозначные и неравноценные! Для русских важней­шее условие счастья — это чистая совесть, на которой не лежит камнем сознание вины перед кем-то, потому что «Совесть без зубов, а грызет». «Хоть мошна пуста, да совесть чиста», — гово­рят они себе в утешение, когда удалось преодолеть соблазн, не совершить дурного, даже потеряв что-то при этом.

Чувственное восприятие жизни русских объясняет, почему в них больше восточной иррациональности, чем западной рацио­нальности, откуда идет их особая страстность. Эмоции у них чаще преобладают над разумом, а страсти— над материальными интересами. При решении трудного вопроса русский человек бу­дет руководствоваться чаще «голосом сердца», а не рассудком. От него трудно требовать объективности, «разумности», спокойно­го подхода к делу и жесткой логики.

Экстремизм и максимализм выражается в типичном требова­нии: «все или ничего». Общеизвестен русский максимализм и эк­стремизм, который в его крайней форме выражен в стихотворе­нии А.К. Толстого:

Коль любить, так без рассудку, Коль грозить, так не на шутку, Коль ругнуть, так сгоряча, Коль рубнуть, так уж с плеча! Коли спорить, так уж смело, Коль карать, так уж за дело, Коль простить, так всей душой, Коли пир, так пир горой!

Эта склонность к экстремизму в характере русских объясня­ет, почему столь многие события в истории России проявлялись в гиперболической форме, были столь грандиозны по замыслу:

например, действия Петра Великого, построившего за несколь­ко лет столичный город на болоте, фанатичное принятие и про­ведение идей марксизма, наивный энтузиазм и шпиономания при Сталине, сейчас — бессовестное выпячивание своего богатства «новыми русскими» и т п

Чувственное восприятие жизни у русских выражается и в том, что они нуждаются в близких контактах, во взаимопонимании, эмоционально зависят от своего окружения При этом в России нет личного и семейного изоляционизма, зато есть «чувство локтя», привычка к публичности, ощущению себя среди «своих».

К числу свойств русского народа принадлежит и чуткое вос­приятие чужих душевных состояний. Отсюда живое общение даже мало знакомых людей друг с другом, легкость завязывания зна­комства: через час людям кажется, что они знали друг друга чуть не всю жизнь. Показательно, что англичане, американцы и французы не понимают речи собеседника при малейшей ошибке в произношении, потому что их внимание сосредоточено на внешней стороне речи, на ее звуках. Русский человек, наоборот, обыкно­венно понимает собеседника даже при очень плохом произно­шении: его внимание направлено на внутренний смысл речи, который он интуитивно улавливает. Поэтому русский язык ком­фортно изучать в России, никто не станет раздражаться от не­правильной речи, окружающие будут стараться понимать даже то, что вы не можете выразить.

Русским нелегко переносить сенсорный голод, отсутствие впечатлений и близких отношений между людьми. Не менее тя­гостна и даже ненавистна им повседневная рутина, излишняя размеренность, «мелочность», т.е. то, что западный человек, на­против, считает нормой и основой жизни

Многими отмечается, что в отношениях с другими людьми русские как-то по-детски доверчивы, тут же признают положи­тельные свойства любой новизны, новой идеи, новых форм и стараются перенять все новое, легко подчиняясь моде, автори­тету сильного, волевого человека.

Для западных людей характерно вербалъно-логическое, а для русских — образное, интуитивное мышление Западный человек действует по своей воле и рассудку, у него гораздо меньше раз­вита «обратная» связь с собеседником, он не делает усилий уг­лубиться в смысл беседы он слышит только то, что было сказа­но, не пытаясь домыслить услышанное

У русского же сначала работает воображение и интуиция, а уже потом воля и ум Русский человек более многослоен, у него

развита способность понимать подтекст сказанного, отношение говорящего, его тайные замыслы и пр. Отсюда идет широко распрос­траненное мнение, будто «западные» люди как бы проще, что они более «прямые» и открытые, чем русские, потому что ло­гично рассуждают и выражают только то, что думают. Более того, иногда выражается даже мысль о «неискренности» и «лживости» русских. Надо сказать, что «открытость» и «прямота» совсем иначе понимаются самими русскими. Добавим, что иногда европеец может стыдиться и даже пугаться чужой искренности, совести и доб­роты как «глупости» или желания «навесить на него» свои про­блемы. А русский прежде всего ждет от другого человека именно доброты, совестливости и искренности.

Другое дело, что для них тяжело перенести свои предчув­ствия и эмоции в рациональную форму конкретных решений. Они долго, сложно и глубоко думают над серьезными вопро­сами бытия. Но это совсем не значит, что долгие раздумья при­ведут их к определенным решениям или решительным переме­нам в жизни. Способность мобилизовать себя для конкретной деятельности у них не развита, находится «на уровне ребенка». Поэтому любая критическая ситуация, когда нужно собрать волю, проявить самостоятельность, может вызвать у русского «детс­кие реакции».

В такой ситуации он более всего склонен обратиться «к стар­шему» — к «умному человеку», начальнику, государству. Поэто­му в его сознании доминирует желание «жить в сильном госу­дарстве», которое защитило бы его интересы или, в крайнем случае, заставило бы его самого собраться для выживания.

На этой ментальной особенности русских построены, напри­мер, сюжеты пьес А. Чехова. Французы, например, часто указы­вают на трудность в восприятии содержания этих пьес: по их мнению, в течение нескольких часов герои пьесы неимоверно страдают, много говорят, пытаются найти выход из неприятной ситуации, в кульминации пьесы — обязательный скандал. В конце концов, герой доведен до истерики и все зрители ждут развязки. Но нет, увы! Все остается по-прежнему.

Примерно так ведут себя герои в известном фильме Н. Ми­халкова «Неоконченная пьеса для механического пианино». Ка­залось бы, в конце фильма всем ясно, что герой не может даль­ше продолжать двойную жизнь во лжи и обмане, он не в силах пережить унижение и готов покончить с собой... Самоубийство не получилось, герой затихает и бессильно смиряется: «Ничего нельзя изменить в этой жизни, не стоит и пытаться».

По такой схеме живет очень мною людей в России В слож­ных ситуациях русский человек импульсивен, он может сам до­вести себя до отчаяния и истерики, но ему трудно решиться на что-то окончательно. При угрозе конфликта он предпочитает не бороться, а уступить. Для него гораздо важнее сохранить «нор­мальные» отношения с окружающими людьми, чем вступать с ними в конфликт, даже если при этом страдает справедливость, столь важная для него.

К характеристике русского архетипа К.Г. Юнгом («интуи­тивно-этический интраверт») следовало бы добавить еще одно общепризнанное качество русских, а именно противоречивость. Многие русские философы и историки обращали на это каче­ство пристальное внимание, объясняя его, во-первых, положением России между Западом и Востоком, а во-вторых, тем, что в русской душе соединилось христианства с особенностями язы­ческого мироощущения, которое так и не изжито до сих пор. Можно назвать и третью причину такой противоречивости — это сама русская история с ее вечным конфликтом между государствен­ным могуществом и инстинктом свободолюбия народа¹².

Далее следует остановиться на жестоком, но справедливом постулате: трудно отрицать постепенное разрушение, деформацию традиционного русского архетипа. Так, советская система усили­ла внешнюю противоречивость русских и способствовала этому разрушению. Выше мы уже говорили о том, как жестоко рус­ский характер деформировался под влиянием «квартирного воп­роса». А ведь это только один из аспектов действительности, были и многие другие.

Система советской жизни воздействовала на черты русского характера разрушительно, и всегда в худшую сторону. Как точ­но отметил А. Солженицын в книге «Россия в обвале», «совет­ский режим способствовал всегда подъему и успеху худших лич­ностей» и, добавим, уничтожению лучших. Например, взамен тра­диционных моральных принципов в сознание людей насильно вбивались идеологические постулаты: «Кто не с нами— тот против нас», значит, он— враг народа; «Отдать свою жизнь во имя ком­мунизма»— это подвиг, а «В жизни всегда есть место подвигу!» и т.п. Вот почему в 20-е годы стал возможен такой чудовищный случай в глухой сибирской деревне, когда юный пионер по имени Павлик Морозов донес на своего огца, что он прячет хлеб от колхоза. Семья маленького предателя осталась без хлеба, а не­счастный мальчик был в отместку убит. Пропаганда сделала его национальным героем: его именем называли пионерские отря-

ды, корабли, улицы и т.п. О моральной стороне дела тогда ред­ко кто задумывался...

Сама социальная структура советского общества также дефор­мировала русских людей. Особенно негативно повлиял новый по­стулат приоритета рабочего класса в обществе, вторым (менее важным идеологически) классом было объявлено крестьянство. А вот для интеллигенции в этой структуре нашлось место только «прослой­ки», как в пироге, — тонкая прослойка варенья между двумя пыш­ными лепешками, в общем — очень скромное место. Интересами «прослойки» можно было и пренебречь: оплата труда и условия жизни у интеллигенции были на порядок ниже, чем у рабочего класса. Фраза «Я— из рабочих!» пролетариями произносилась гордо. В бытовой жизни к людям с интеллигентной внешностью можно обратиться снисходительно: «Эй, шляпа!» (это о не очень сообрази­тельном, рассеянном человеке). О мягком человеке могли сказать, что он «гнилая интеллигенция», «А еще очки надел! Надень вторые!». К потомственным интеллигентам относились не только свысока, но и с подозрением, словно ожидая от них досадных сюрпризов.

Униженное положение людей умственного труда неминуемо толкало их на конформизм, услужливость и изворотливость, демонстра­цию собственной лояльности, которая в силу привычки иногда становилась личной убежденностью. Это объясняет, например, почему писатели так ополчились в свое время на А. Солженицына: они оказались не в силах простить ему внутренней свободы духа и по­пытались при этом «выслужиться» перед своим начальством.

Совершенно разрушительно на моральные устои общества действовала «номенклатура». На практике она обозначала нали­чие особой системы распределения внутри узкого круга «при­кормленных» начальников, которые держались друг за друга, образуя цепь круговой поруки. Но было бы еще полбеды, если б речь шла только об ограниченной группе лиц. В конечном итоге произошло смыкание в круговой поруке номенклатуры с кри­минальными элементами (группировками), ведь у них одни и те же принципы: одни стоят над законом, а другие — вне закона, и тем и другим «законы не писаны». Практика круговой поруки была подхвачена массами на бытовом уровне, породила «при­писки» (завышенные цифры в отчетах), воровство, когда с ра­боты каждый «нес» (т.е. тащил в дом) все, что могло пригодить­ся (отсюда слово «несуны»). Это усилило скрытность россиян, недоверчивость к любой власти, цинизм.

На моральном здоровье россиян отрицательно отразился так­же уникальный, единственный в своем роде опыт массового зак-

лючения граждан в лагеря (ГУЛАГ). Это дало массу людей с ис­калеченными судьбами и здоровьем (в том числе и психическим), приучило их к неизбежности лгать и притворяться, породило особый язык, фольклор, анекдоты, своеобразную литературу, даже му­зыку, песни (сейчас этот песенный жанр манерно называется «русский шансон» — с «французским» произношением в нос) и проч. У целого поколения людей выработалось особое качество — «страх на ге­нетическом уровне». А это, в свою очередь, сформировало новую логику в поведении: «как бы чего не вышло» — лучше ничего не делать. Молодежь, которая стала новым социальным лидером после краха СССР, получила от старших сограждан название — первое «поколение непоротых» (т.е. не битых), и поэтому лишенных «страха на генетическом уровне»: они не боятся ничего, потому более динамичны и успешны в любых действиях.

Кажется, что сильнее всего русский характер деформировала сама двойственность и лицемерие советской жизни: это колоссальный разрыв между правящей элитой и народом; жесткое вмешатель­ство государства в личную жизнь — и открытое беззаконие; аг­рессивная государственная пропаганда — и полное равнодушие народа к политике; тотальный государственный атеизм — и скрытая ре­лигиозность; официальная мания гигантизма — и жалкий быт бедных людей с очередями, «доставанием» самого необходимого, с по­исками «левых» доходов, с «блатом» и мелким жульничеством «несунов», которые тащат с работы домой все, что может приго­диться. А главная двойственность советской жизни состояла в инстинктивном желании рядового человека любым способом от­делить свою личную жизнь от общественной. Поэтому в обще­ственных местах россиянин обычно внешне был хмур, непривет­лив, строг, деловит, насторожен и равнодушен. Он внешне де­монстрировал свою лояльность, трудовой энтузиазм и т.п., а в тесном кругу «среди своих» мог стать неузнаваемым: улыбчивым, сердечным, сентиментальным, открытым, критически восприни­мающим все происходящее и т.д. Внешне это еще больше усили­вало свойственную русским противоречивость их характера.

Иностранцы, не утруждающие себя желанием заглянуть поглубже в российскую жизнь и понять причины такой непоследовательно­сти в поведении одного и того же человека в разных ситуациях, сделали расхожим штампом идею «двойственности», «дихотомии», загадочности и даже лицемерия и лживости русских⁵⁶. Неудиви­тельно, что к описанию русского характера так подходит образ крутых «русских горок» — с их взлетами, падениями и неожиданными по­воротами. Ибо в русском человеке можно найти практически все:

склонность к национализму — и открытость всем культурам и но­вым идеям; жестокость — и необыкновенную жалостливость; спо­собность причинять страдания — и умение глубоко сострадать чу­жой боли; привычку повиноваться, уважение к власти — и воль­нолюбие, удальство, вплоть до анархизма; умение самозабвенно трудиться, забыв обо всем не свете, — и расслабленность, пассив­ность, лень, желание посозерцать, перекурить, «посидеть в ком­пании» и в рабочее время «излить душу» друг другу...

Все эти качества характера, которые можно найти и в евро­пейцах (но там они как бы «смазаны» и скрыты «корсетом» ци­вилизации, правилами этикета).

Результаты этнопсихологических исследований подтверждают, что в сознании русских сегодня сталкиваются противоречивые уста­новки и стереотипы поведения. Так, на основании опроса 305 чело­век, проведенного учеными в нескольких крупных городах России, были выявлены основные типы поведенческих ориентации⁵⁷:

1) на коллективизм (гостеприимство, взаимопомощь, щед­
рость, доверчивость);

2) на духовные ценности (справедливость, совесть, правди­
вость, талантливость);

3) на власть (чинопочитание, сотворение кумиров, управ­
ляемость и т.д.);

4) на лучшее будущее (надежда на «авось», безответственность,
беспечность, непрактичность, неуверенность в себе и т.д.);

5) на быстрое решение жизненных проблем (привычка к авра­
лу, удальство, высокая трудоспособность, героизм и т.д.).

Рассмотрим более подробно некоторые установки в сознании русских.