Покинуть свой приходский дом. Две комнатки, которые он теперь нанимал, были
Завалены его книгами. Жюльен, желая показать Верьеру пример, достойный
Священника, пошел к отцу, взял у него дюжину еловых досок и тащил их на
Собственных плечах через всю Большую улицу. Он достал инструменты у одного
Из своих прежних приятелей и смастерил что-то вроде библиотечного шкафа,
Куда и убрал книги г-на Шелана.
- А я уж думал, что тебя совсем совратила мирская суета, -
Прослезившись от радости, говорил ему старик кюре. - Ну вот, теперь ты
Вполне искупил свое мальчишество - этот парад в мундире почетной стражи,
Которым ты нажил себе столько врагов.
Господин де Реналь приказал Жюльену жить у него и доме. Никто не
Подозревал о том, что произошло. На третий день после своего приезда Жюльен,
Сидя у себя в комнате, удостоился визита не кого иного, как самого г-на
Помощника префекта де Можирона. Целых два часа выслушивал Жюльен
Бессмысленную болтовню и высокопарные жалобы на людскую злобу, на отсутствие
Честности у людей, которым вверено управление казенными средствами, на то,
Каким опасностям подвергается через это бедная Франция, и т.д., и т.д.,
Пока, наконец, не начал смутно догадываться об истинной цели этого визита.
Они уже вышли на площадку лестницы, и бедный, наполовину разжалованный
Гувернер с должным почтением распрощался с будущим префектом некоего
Счастливого департамента, когда сей последний соизволил проявить неожиданный
Интерес к делам Жюльена и стал превозносить его необычайную скромность в
Отношении денег, и т.д., и т.д. Наконец, заключив его в свои объятия с
Истинно отеческой нежностью, г-н де Можирон предложил ему оставить дом г-на
Де Реналя и перейти на службу к одному чиновнику, детей которого надобно
Воспитать и который, подобно королю Филиппу, благодарил небо не столько за
То, что оно ему их даровало, сколько за то, что оно дозволило им родиться в
ближайшем соседстве с г-ном Жюльеном. "Наставнику их положили бы там
Восемьсот франков, и платили бы не помесячно, - что за срам такой, - говорит
г-н де Можирон, - а за четверть года, и всякий раз вперед".
Тут, наконец, наступила очередь Жюльена, который уже целых полтора часа
Дожидался с тоской, когда ему можно будет вставить хоть слово. Ответ его был
Поистине великолепен, а главное, многословен, совсем как епископское
Послание. Он позволял предположить все, а вместе с тем не говорил ничего
Положительного. В нем было и глубокое уважение к г-ну де Реналю, и
Благоговейное почитание верьерского общества, и признательность
Достославному господину помощнику префекта. Помощник префекта, искренне
Удивленный тем, что столкнулся с человеком, который еще более иезуит, чем он
Сам, тщетно пытался добиться от него чего-нибудь более определенного. Жюльен
В восторге от того, что ему выпал случай поупражняться, продолжал отвечать в
Том же роде, но в несколько иных выражениях. Никогда еще ни одному
Краснобаю-министру, которому хочется мирно довести до конца заседание, когда
В палате того и гляди разгорятся страсти, не удавалось наговорить так много
И при этом так мало сказать. Едва за г-ном де Можироном закрылась дверь, как
Жюльен принялся хохотать, как сумасшедший. Чтобы не потерять даром обуявший
Его иезуитский пыл, он написал г-ну де Реналю письмо на девяти страницах,
где подробно сообщал все, что ему предложили, и смиренно просил совета:
"Однако этот мошенник так и не назвал мне лицо, которое делает мне это
Предложение. Должно быть, это господин Вально, который рассматривает мою
ссылку в Верьер как результат своего анонимного послания".
Отправив свое письмо, довольный, словно охотник, который часов в шесть
Утра в ясный осенний день попадает на полянку, полную дичи, Жюльен вышел из
