Логика циклизма исторических трансформаций вступает в противоречие с концептом ретроспективной универсализации института частной собственности. В действительности в своем современном правовом и философском понимании она обнаруживается в довольно ограниченном количестве исторически существовавших сообществ. По сути, при универсализации частнособственнических отношений историография сталкивается с экстраполяцией модернизационной парадигмы на домодернизационные периоды истории.
Для традиционного общества доминирующим типом владения землей была государственно-общинная собственность. Коллективистский императив определял парадигму собственнических отношений. Коллективная собственность, которую К. Маркс относил к доклассовому обществу «пещерного коммунизма», сохраняла свою доминирующую роль по существу в каждой из древних и средневековых цивилизаций. «Земля Божья», – полагали русские крестьяне, а потому, следуя этому пониманию, ничья в человеческом смысле. Частная собственность для мировоззренческого контекста традиционного общества была не приемлема.[525]
Возникнув в специфических условиях ломки феодального строя в Европе она была затем, по мере глобализации западного влияния, перенесена на почву иных цивилизационных систем. Генезис частной собственности связан с противопоставлением ее как буржуазной альтернативы системе вассальных владений. Историческое значение введения данного института определялось задачами повышения заинтересованности в результатах труда, развития индивидуальной предпринимательской инициативы.
Страны догоняющего типа в ходе модернизации зачастую использовали механизмы национализации. Однако и эта собственническая парадигма, используемая как механизм концентрации ресурсов, существенно отличалась от традиционалистской – общинной.
Современный доминирующей в экономике развитых стран тип собственности существенно отличается от ее классического частновладельческого образца. То, что теперь называется частной собственностью в действительности могло бы быть названо и собственностью коллективной, поскольку представлена она в виде различного рода акционерных и партнерских предприятий. Даже в США, традиционно позиционируемых в качестве оплота либерального капитализма, доля индивидуальных предприятий в масштабах экономической деятельности всех негосударственных корпораций не превышает пяти процентов.[526]
