Ћекции.ќрг


ѕоиск:




 атегории:

јстрономи€
Ѕиологи€
√еографи€
ƒругие €зыки
»нтернет
»нформатика
»стори€
 ультура
Ћитература
Ћогика
ћатематика
ћедицина
ћеханика
ќхрана труда
ѕедагогика
ѕолитика
ѕраво
ѕсихологи€
–елиги€
–иторика
—оциологи€
—порт
—троительство
“ехнологи€
“ранспорт
‘изика
‘илософи€
‘инансы
’ими€
Ёкологи€
Ёкономика
Ёлектроника

 

 

 

 


√лава III. ѕроблема изменени€ поведени€ в эпоху ¬озрождени€




ѕроисходил ли сдвиг порога непри€тного и границы стыда во времена Ёразма? —одержит ли его труд признаки того, что возрастала чувствительность людей, что они стали ожидать друг от друга большей сдержанности? ћы вполне обоснованно можем это предположить. “руды о манерах, принадлежащие перу гуманистов, образуют своего рода мост между такого рода текстами, возникшими в —редние века и в Ќовое врем€. “руд Ёразма, служащий вершиной р€да произведений гуманистов о манерах, предстает как бы в двух обличи€х. ¬о многом он еще несет в себе черты средневекового стандарта. Ќемала€ часть приведенных в нем правил и предписаний относитс€ к традиции куртуазных писаний. Ќо в то же самое врем€ мы сталкиваемс€ с началом чего-то совершенно нового. Ќачинаетс€ постепенное развитие того пон€ти€, которое в дальнейшем займет место рыцарско-феодального пон€ти€ придворной учтивости. ¬ шестнадцатом столетии слово Ђcourtoisieї в высших сло€х употребл€етс€ все реже, оно замен€етс€ словом Ђcivilitéї и к XVII в. (по крайней мере во ‘ранции) полностью вытесн€етс€ им. Ёто свидетельствует о довольно значительном изменении поведени€.  онечно, подобна€ перемена не означала, что на место одного идеала хорошего поведени€ вдруг €вилс€ радикально другой. ≈сли вз€ть Ђcivilitas morum pueriliumї Ёразма, то, как уже было сказано, здесь хорошо заметны следы средневековой традиции. ¬новь перечисл€ютс€ почти все правила куртуазного общества. ћ€со все еще ед€т руками, и Ёразм подчеркивает: нужно брать его трем€ пальцами, а не всей рукой. ћы оп€ть встречаем здесь знакомые указани€, как пользоватьс€ ножом, и предписани€, вроде того, что на еду не следует набрасыватьс€, что нужно помыть руки, что нельз€ плеватьс€ и сморкатьс€ и т.д. ¬полне возможно, что Ёразм знал иные из рифмованных ЂTischzuchtenї или был знаком с текстами клириков, написанными на эту тему. Ќемалое число таких трудов имело широкое хождение. ¬р€д ли они прошли незамеченными дл€ Ёразма. —о значительно большей уверенностью мы можем говорить о его св€зи с наследием античности Ч на данный источник его сочинени€ указывали уже комментаторы из числа его современников. ћесто этого наследи€ в обширной гуманистической литературе, посв€щенной теме воспитани€ и приличий, еще нуждаетс€ в уточнении1. Ќо какими бы ни были литературные св€зи, интерес представл€ет здесь то, что можно назвать социогенезом. ¬едь Ёразм не просто компилировал другие книги, когда писал свою собственную; подобно всем прочим, кто писал на эту тему, Ёразм был непосредственным свидетелем определенного социального кода, стандартов пор€дочного и непор€дочного. “руд о манерах €вл€етс€ плодом его наблюдений за жизнью и обществом и, подобно другим сочинени€м, также содержал в себе (как кто-то сказал о нем) Ђвсего понемногу со всего мираї. ќб этом свидетельствуют успех книги, ее широкое распространение, обретение ею функции учебника по воспитанию мальчиков Ч она отвечала общественной потребности, она выдвигала ту модель поведени€, котора€ принадлежала своему времени, своему обществу или, точнее говор€, поначалу лишь высшему слою данного общества.

ќбщество находилось Ђна переходеї. Ёто относилось и к сочинени€м о манерах. ѕо тону, по способу рассмотрени€ вопросов мы ощущаем, что при всей прив€занности к —редневековью в них по€вл€етс€ нечто новое. “о, что воспринималось нами как Ђпростотаї, утрачиваетс€, а именно, непосредственное противопоставление Ђхорошегої и Ђдурногої, Ђблагочести€ї и Ђзлаї. јвторы начинают проводить более тонкие различени€, а это означает, что люди больше сдерживают свои аффекты.

ќт записей куртуазного кода труды гуманистов и прежде всего книга Ёразма отличаютс€ тем, что не только излагают правила или занимаютс€ различением добрых и дурных привычек. ќни разн€тс€ и по тону, и по способу в и дени€. “е же самые социальные правила, которые в —редневековье передавались из уст в уста как некое безличное досто€ние, теперь проговариваютс€ иначе, с ощутимо иными акцентами. «десь держит речь человек, уже не просто передающий содержание традиции. ƒаже если он перерабатывает средневековые или преимущественно античные тексты, то в основе лежат его личные наблюдени€ Ч мы имеем дело с записью собственного опыта. ƒаже если отвлечьс€ от ЂDe civilitate morum pueriliumї и вз€ть более ранние произведени€ Ёразма, мы находим в них эту взаимосв€зь средневековых и античных традиций с собственным опытом автора, причем выраженную в даже более откровенной и непосредственной форме. ”же в ЂColloquiaї, произведении, €вно следующем за античными модел€ми (в первую очередь за Ћукианом), и особенно в диалоге ЂDiversoriaї (Ѕазель, 1523) Ёразм нередко пр€мо ссылаетс€ на тот опыт, который затем будет им включен в Ђcivilitas morumї.

¬ ЂDiversoriaї речь идет о различи€х между нравами на немецких и французских посто€лых дворах. Ќапример, Ёразм пишет о гостиной на немецком посто€лом дворе: от восьмидес€ти до дев€носта человек сид€т р€дом друг с другом, причем, как подчеркиваетс€, не только простой народ, но также богатые и знатные, мужчины, женщины, дети Ч все вместе.  аждый делает то, что ему вздумаетс€. ќдин стирает платье и развешивает мокрые вещи на печи. ƒругой моет руки, только, как говорит рассказчик, тазик такой чистый, что понадобилс€ бы второй, дабы отмытьс€ от этой воды. ¬он€ет чесноком и прочей гадостью. ѕовсюду наплевано.  то-то вз€лс€ чистить свои сапоги на столе. «атем принос€т еду. ¬с€кий макает свой хлеб в общее блюдо, откусывает и снова макает. “арелки гр€зные, вино плохое, а если кто-то желает получить получше, то хоз€ин отвечает: Ђ” мен€ перебывало много двор€н и графов, если не нравитс€ Ч ищи другой дворї. ќсобенно достаетс€ чужеземцам. ¬о-первых, все на них непрерывно глазеют, словно они звери из јфрики. ¬о-вторых, людьми тут считаютс€ только благородные, да еще лишь из собственной страны.

¬ комнате слишком сильно натоплено, все потеют в этом чаду и только и делают, что вытирают пот.  то-то из посто€льцев наверн€ка болен. Ђ¬еро€тно, Ч говорит рассказчик, Ч у большинства из них испанска€ болезнь, так что бо€тьс€ остаетс€ только проказыї. Ч Ђ’рабрые люди, Ч отвечает кто-то, Ч они над этим подшучивают и ничуть не беспоко€тс€ї.Ч ЂЌо эта храбрость многим стоила жизниї.Ч Ђј что им делать?   этому они привыкли, а человеку сердечному трудно порвать со своими привычкамиї.

 ак и те, кто до или после него описывал поведение или способы обращени€, Ёразм выступает прежде всего в качестве собирател€ наблюдений об относительно хороших и дурных нравах, встречающихс€ в самой жизни. ¬ описании этих нравов обнаруживаютс€ основное сходство и основные различи€ текстов того времени. “акого рода тексты обычно в меньшей мере привлекают наше внимание, чем произведени€, в которых содержатс€ неповторимые идеи какой-либо выдающейс€ личности. Ќо особое значение им придает именно то, что уже самой своей темой они принуждены следовать самой социальной реальности, Ч они выступают как свидетельства об общественных процессах.

ќднако заметки Ёразма на эту тему (нар€ду с произведени€ми некоторых других авторов этой фазы развити€ общества) в традиционном р€ду трудов о манерах принадлежат все же к числу исключений. »ндивидуальный темперамент накладывает отпечаток на изложение зачастую весьма древних предписаний и заповедей.  ак раз это €вл€етс€ Ђзнаком времениї, выражением перестройки общества, симптомом того, что иногда по недоразумению называют Ђиндивидуализациейї. —ледует обратить внимание на еще один момент: проблема поведени€ в обществе стала в то врем€ настолько важной, что ею не пренебрегали и люди уникальной одаренности и большой известности. ¬последствии такими вопросами вновь стали заниматьс€ умы второго и третьего разр€дов, переписыва€, развива€, расшир€€ сказанное, хот€ уже и не так обезличенно, как в средневековой традиции сочинений о манерах.

Ќам еще придетс€ говорить о социальных движени€х, с которыми св€заны изменени€ поведени€, форм общени€ и порогов чувствительности. ѕеред тем как обсуждать подобные вопросы, нам следует сказать еще несколько слов. Ёто необходимо дл€ понимани€ места Ёразма в данной литературной традиции и его способа говорить о манерах.

“руд Ёразма по€вл€етс€ во врем€ социальной перегруппировки сил: он служит выражением плодотворного переходного периода, продлившегос€ от радикального ослаблени€ средневековой социальной иерархии и до стабилизации иерархии эпохи Ќового времени. “руд относитс€ к той фазе развити€ общества, когда слой старого феодального рыцарства находилс€ в упадке, а новое придворно-абсолютистское двор€нство еще только формировалось. ѕомимо всего прочего, данна€ ситуаци€ давала шанс на социальный подъем и самому Ёразму, и всем представител€м небольшого сло€ бюргерской интеллигенции, гуманистам. Ќи раньше, ни позже у представителей этого сло€ не было такой возможности снискать уважение, обрести духовную власть и свободу творчества, дистанцироватьс€ от всего происход€щего. ¬озможность такого дистанцировани€ позвол€ла отдельным представител€м этого сло€ интеллигенции не отождествл€ть себ€ целиком и полностью ни с одной из социальных групп. Ќесмотр€ на это, они, разумеетс€, ближе всего сто€т к придворной аристократии, что находит свое выражение в книге ЂDe civilitate morum pueriliumї. Ёразм не игнорирует и не скрывает социальные различи€. ќн очень хорошо видит, что подлинными центрами по культивации хороших манер €вл€ютс€ кн€жеские дворы. ћолодому принцу, которому посв€щена книга, он говорит: Ђ’оть ты и молод, € веду речь о воспитании мальчиков не потому, что ты в таких речах сильно нуждаешьс€; ведь ты с малолетства воспитывалс€ среди придворных и рано получил превосходного воспитател€... Ќе все написанное к тебе относитс€ Ч ты происходишь от кн€зей и рожден дл€ господстваї.

Ќо вместе с тем Ёразм вс€кий раз откровенно демонстрирует характерное самосознание интеллигента, подн€вшегос€ наверх за счет усилий духа, благодар€ своим познани€м и сочинени€м, легитимирующего свое положение написанными книгами. “аково самосознание представител€ сло€ интеллигенции, способного сохран€ть дистанцию по отношению к господствующим сло€м и мнени€м при всей своей св€зи с ними. ЂIn primis pueros decet omnis modestia, Ч пишет он в конце посвещени€ молодому принцу, Ч et in his praecipue nobiles. Pro nobilibus autem habendi sunt omnes qui studiis liberalibus excolunt animum. Pingant alii in clypeis suis leones, aquilas, tauros et leopardos: plus habent verae nobilitatis, qui pro insignibus suis tot possunt imagines depingere, quot perdidicerunt artes liberales1)ї. ѕусть другие рисуют на своих щитах львов, орлов и прочее зверье. √ораздо большим благородством обладает тот, чей герб способен вместить все достигнутое за счет культивировани€ искусств и наук.

“аков €зык, типичный дл€ самосознани€ интеллектуала на указанной ступени общественного развити€. ћы без труда различаем здесь социогенетическое, психогенетическое родство этих мыслей с размышлени€ми немецкой интеллигенции XVIII в., легитимировавшей саму себ€ посредством пон€тий Ђкультураї и Ђобразованиеї. ¬ период, непосредственно следовавший за эпохой Ёразма, лишь немногие обладали таким пр€модушием или имели социальную возможность пр€мо и неприкрыто высказывать подобные мысли даже в посв€щении высокородному господину. ¬месте с растущей стабилизацией социальной иерархии подобные высказывани€ стали считатьс€ бестактностью, более того, просто оскорблением. ќдним из элементов учтивости, основополагающим требованием Ђcivilitéї стало строгое соблюдение различий, обусловленных социальным положением, Ч по крайней мере, во ‘ранции. јристократи€ и бюргерска€ интеллигенци€ общались друг с другом, но к заповед€м тактичности стало принадлежать и почтительное отношение к сословным различи€м, получающее недвусмысленное выражение в форме обращени€. Ќапротив, в √ермании со времен гуманистов всегда существовала бюргерска€ интеллигенци€, живша€, за малыми исключени€ми, обособленно от придворно-аристократического общества, Ч слой интеллигенции, наделенный специфически буржуазным характером.

–азвитие немецких книг о хороших манерах дает нам целый р€д примеров, демонстрирующих их отличие от аналогичных французских сочинений. –ассмотрение этих примеров увело бы нас далеко от нашей темы. „тобы почувствовать эти различи€, будет достаточно привести только одну книгу Ч ЂGrobianusї2 ƒедекинда, получившую широкое распространение в немецком переводе  .Ўайдта. Ќемецка€ Ђгробианска€ї литература со всеми ее насмешками и издевками передает серьезную потребность в Ђсм€гчении нравовї, что недвусмысленно и четко свидетельствует об ее отличии от всех прочих национальных традиций. «десь про€вл€етс€ специфический бюргерский характер авторов, т.е. протестантских св€щенников или учителей. “о же самое относитс€ к большей части всех трудов о манерах или правилах поведени€, что впоследствии выходили в свет в √ермании.  онечно, здесь двор также был местом их формировани€, и его роль в этом процессе росла. Ќо социальные стены между бюргерством и придворной аристократией в √ермании были более высоки, а потому выходцы из бюргерской среды пишут о придворных манерах как о чем-то далеком и чужом, как о том, что следует выучить. ѕри всей основательности своих познаний они рассуждают об этих манерах, не име€ непосредственного опыта Ђхорошегої поведени€, зачастую с заметной беспомощностью. ¬ более поздние времена, в особенности после “ридцатилетней войны, авторами таких книг в √ермании были выходцы из относительно тонкого сло€ интеллигенции, обреченного на регионально, сословно и хоз€йственно ограниченную жизнь. “олько со второй половины XVIII в., когда немецка€ бюргерска€ интеллигенци€ стала передовым отр€дом набирающей силу торговой буржуазии, желающей получить б о льшую свободу, можно услышать слова, выражающие родственное гуманистам и особенно Ёразму самосознание. Ќо даже в эту эпоху никто не решалс€ пр€мо за€вить двор€нству: все звери на ваших гербах значат куда меньше, чем зан€ти€ Ђartes liberalesї, чем успехи в науках и искусствах. Ќа это разве что намекали.

¬се то, что выше говорилось о конце XVIII в., отчасти восходит к более ранней традиции, берущей начало в особой организации немецкого общества, сложившейс€ под конец —редневековь€, когда в √ермании получили мощное развитие города и бюргерство обрело значительную власть. ¬о ‘ранции, а иногда в јнглии и в »талии часть писателей из бюргерской среды всегда причисл€ла себ€ к придворно-аристократическим кругам. ¬ √ермании такое встречалось крайне редко. ¬ других странах писатель из третьего сослови€ писал дл€ придворных и отождествл€л себ€ с ними, с их нравами, обыча€ми и воззрени€ми, в √ермании така€ полна€ идентификаци€ интеллигенции с придворным высшим слоем происходила редко, их св€зь была слабой и совсем не самоочевидной.   тем, кто легитимировал свое положение посредством форм поведени€, учтивых манер, ловкости и непринужденности в обращении, здесь давно уже относились неоднозначно и даже с некоторой подозрительностью.   тому же все эти Ђжизненные ценностиї в среде немецкой аристократии не получили такого развити€, как в иных западных странах, Ч в √ермании придворна€ аристократи€ распадалась на множество мелких или крупных кругов, не составл€€ единого Ђsocietyї, объединенного одним центром; к тому же эта аристократи€ рано стала выполн€ть чиновнические функции. ¬место единой традиции, характерной дл€ придворного общества западных стран, здесь образовались две: с одной стороны, чиновничь€, университетска€ и культурна€ традици€ третьего сослови€, с другой Ч традици€ военных и чиновников из двор€н.

—леды вли€ни€ книги Ёразма о манерах можно обнаружить как в √ермании, так и в јнглии, ‘ранции и »талии. ≈го позицию сближает со взгл€дами позднейшей немецкой интеллигенции отсутствие самоидентификации с придворным миром, равно как и замечание, что разбор Ђcivilitasї без сомнени€ есть Ђcrassissima philosophiae parsї. Ёто высказывание Ёразма указывает на принимаемую им ценностную шкалу, очень напоминающую позднейшие оценки Ђцивилизацииї и Ђкультурыї в немецкой традиции.

–уководству€сь данной шкалой, Ёразм не считает, что его предписани€ относительно поведени€ относ€тс€ к какому-либо одному сословию. ќн не делает акцента на социальных дистинкци€х (если не принимать во внимание встречающиес€ иной раз замечани€ о кресть€нах и мелких торговцах). »менно понимание этих предписаний как общечеловеческих правил, отсутствие отнесени€ Ђхорошегої поведени€ к определенному социальному слою, и отличает труд Ёразма от сочинений его последователей в италь€нской и прежде всего во французской традиции.

Ёразм говорил просто: ЂIncessus nec fractus sit, nec praecepsї. ’оди не слишком медленно и не слишком быстро. „уть позже, в своем Ђ√алатеої, то же самое говорит италь€нец ƒелла  аза (гл.VI, ч. III). Ќо у него это же правило выступает в качестве средства социальной дистинкции, и он выражает это пр€мо и как нечто самоочевидное: ЂNon dee lТhuomo nobile correre per via, ne troppo affrettarsi, che cio conviene a palafreniere e non a gentilhuomo. Ne percio si dee andare si lento, ne si contegnosô come femmina o come sposaї. Ѕлагородному не следует носитьс€ подобно лакею, но и медленно ему идти нельз€, так ход€т лишь женщины. — предшествующими наблюдени€ми хорошо сочетаетс€ тот любопытный факт, что в немецком переводе Ђ√алатеої (в п€ти€зычном издании 1609 г., осуществленном в ∆еневе), как, впрочем, и в его латинском варианте, переводчики посто€нно пытаютс€ сн€ть оттенок социальной дифференциации, присущий оригиналу и отсутствующий в переведенных текстах. —кажем, указанное место (с. 562) переводитс€ так: Ђ ак двор€нину, так и вс€кому почтенному человеку не следует ни по переулкам бегать, ни слишком торопитьс€, ибо это пристало лаке€м, а не достойному человеку... Ќе следует ходить и слишком медленно, подобно пышным матронам или юным невестамї.

Ђѕочтенный человекї привноситс€ сюда, веро€тно, дл€ того, чтобы указать на городских советников. “о же самое обнаруживаетс€ во многих других местах. “ам, где по-италь€нски просто упоминаетс€ Ђgentilhuomoї, по-французски говоритс€ только Ђgentilhommeї, в немецком переводе речь идет о Ђпочтенных люд€х доброго нраваї, а в латинском Ч о Ђhomo honesta et bene moratusї. “аких примеров можно было бы привести еще много.

—ходным образом писал Ёразм. ƒействие тех правил, которые он приводил без вс€кой социальной характеристики, в италь€нской и французской традици€х в значительно большей мере ограничивалось высшим слоем общества. ¬ √ермании, по крайней мере, сохран€лась тенденци€ к отказу от социальных характеристик. Ќо все же долгое врем€ мало кто из пишущих достигал той степени дистанцированности от социальных различий, что была присуща Ёразму. ¬ этом смысле он занимает совершенно особое место в р€ду тех, кто писал на эту тему. “ака€ позици€ полностью соответствует особому складу его личности. Ќо она указывает и на обсто€тельства, лежащие вне его личного характера, Ч на то, что общество находилось на ступени относительного ослаблени€ социальной иерархии, между двум€ большими эпохами, отличавшимис€ прочностью такой иерархии.

ѕодобна€ переходна€ ситуаци€ оказалась весьма плодотворной. ћы можем еще раз почувствовать эту плодотворность, обратив внимание на то, как Ёразм наблюдает за поведением людей. ѕереходна€ эпоха позвол€ет ему, с одной стороны, критиковать Ђмужицкоеї, Ђвульгарноеї, Ђгрубоеї, а с другой Ч обходитьс€ без безусловного одобрени€ нравов придворных господ, как делали многие позднейшие писатели. ’от€ сам Ёразм и считал эти круги Ђпитомникамиї добрых нравов, он слишком хорошо видит неестественную принудительность многих придворных обычаев и не боитс€ критиковать их. Ќапример, когда он пишет о жестах, используемых во врем€ разговора, то замечает: ЂЌе слишком хорошо презрительно вып€чивать губы, так, словно собираешьс€ самому себе свистеть. ќставь это большим господам, когда они гул€ют, смешавшись с толпойї. Ћибо он замечает: Ђ»ным придворным оставим наслаждение от того, что хлеб они сминают и отщипывают от него кусочки щипцами дл€ рук. Ћучше попросту отрезать от него ножомї.

«десь мы вновь замечаем отличие такого рода предписаний от средневековых правил. –аньше, например, говорилось просто: ЂThe breade cut fayre and do not breakeї3. Ќарезай хлеб пристойно и не ломай его. Ёразм более непосредственно включает заповеди и запреты в опыт наблюдений за людьми. “радиционные предписани€, отражающие вековечные обычаи, здесь оживают и выход€т из окостенени€. —тарое правило гласит: Ђ∆адно не набрасывайс€ на едуї:

ЂNe mangue mie je te commande,

avant que on serve de viande,

car il sembleroit que tu feusse

trop glout, ou que trop fain eüsse.

...................................................

Vuiddier et essever memoire

aides ta bouche, quant veulz boire2)ї4.

Ёразм дает тот же самый совет, но при этом он делитс€ своими наблюдени€ми. Ђћногие скорее не ед€т, а заглатывают, словно их сейчас потащат в тюрьму, или как воры, пожирающие свою добычу, Ч пишет он. Ч ƒругие так набивают рот, что щеки у них раздуваютс€ как кузнечные мехи. ј иные жуют, так раздвига€ губы, что чавкают наподобие свинейї. » только за этими наблюдени€ми следует общее правило: ЂOre pleno vel bibere vel loqui, nec honestum, nec tutum3)ї.

 онечно, помимо средневековой традиции, здесь многое восходит к античным источникам. Ќо прочитанное обостр€ет взгл€д, подобно тому как увиденное обогащает чтение и письмо.

Ђѕлатье, как иногда говор€т, есть плоть нашей плоти. √л€д€ на платье, мы можем сделать вывод о состо€нии душиї. —казав это, Ёразм переходит к примерам того, как одежда передает те или иные душевные состо€ни€. ћы обнаруживаем здесь начало того, что на более поздней стадии будут называть Ђпсихологическимї описанием. — ним все больше соедин€етс€ изображение учтивости на ее новой ступени, представленной пон€тием Ђcivilitéї. „тобы быть Ђучтивымї в смысле Ђcivilitéї, нужно обладать наблюдательностью, нужно учитывать мотивы действий окружающих людей. ј тем самым возникает нова€ форма интеграции отношений между людьми.

ѕочти через сто п€тьдес€т лет, когда Ђcivilitéї во ‘ранции сделалась прочной и стабильной формой поведени€ высшего придворного сло€, Ђmondeї, один из его представителей начинает свое изложение ЂScience du mondeї следующими словами: ЂIl me semble que pour acquerir ce quТon appelle la Science du Monde: il faut premierement sТappliquer à bien connoître les hommes tel quТils sont en general et entrer ensuite dans la connoissance particuliere de ceux avec qui nous avons à vivre, cТest à dire, de leurs inclinations et de leurs opinions bonnes et mauvaises, de leurs vertus et de leurs defauts4)ї5.

“о, что здесь говоритс€ со всей определенностью и осознанностью, уже присутствует у Ёразма. Ќо подобное стремление наблюдать общество, описывать его, св€зыва€ единичное €вление и правило, увиденное и прочитанное, характерно не только дл€ Ёразма. ћы обнаруживаем это стремление в других книгах о хороших манерах эпохи ¬озрождени€ и не только в них.

ќтвеча€ на вопрос о новых тенденци€х6, про€вившихс€ в подходе Ёразма к человеческому поведению, можно указать именно на эту.  онечно, в процессе перестройки и новостройки, именуемом нами Ђ¬озрождениемї, слова Ђпор€дочныйї и Ђнепор€дочныйї получили иное значение. Ќо разрыв с прошлым отмечен не тем, что старым нормам поведени€ противопоставл€ютс€ новые. “радици€ Ђcourtoisieї во многом была продолжена в обществе, избравшем дл€ обозначени€ Ђхорошего поведени€ї пон€тие Ђcivilitasї.

»ной характер поведени€ про€вл€етс€ в увеличении роли наблюдени€ за собственным поведением и поведением других. Ћюди более сознательно, чем в —редние века, подход€т к воспитанию Ч и других, и самих себ€.

–аньше говорилось: делай это и не делай того, но в общем и целом контроль был невелик. —толети€ми повтор€лись примерно те же самые, довольно элементарные Ч с нашей точки зрени€ Ч предписани€ и запреты, что не вело к образованию прочных поведенческих стереотипов. “еперь ситуаци€ мен€етс€. ƒавление людей друг на друга возрастает, требовани€ Ђхорошего поведени€ї приобретают все большую принудительную силу. ѕроблема поведени€ становитс€ одной из важнейших. ѕравила, содержавшиес€ ранее в стихах-пам€тках или разбросанные по трактатам, написанным на совсем другие темы, собираютс€ Ёразмом в одном сочинении, причем впервые весь круг вопросов о поведении в обществе (не только за столом) освещаетс€ в работе, специально посв€щенной данной проблеме. ”спех труда Ёразма был €вным признаком ее растущей значимости7. Ѕлизкие по духу сочинени€, вроде Ђѕридворногої  астильоне или Ђ√алатеої ƒелла  аза Ч если упом€нуть только важнейшие из них, Ч по€вл€ютс€ в это же врем€. «а ними сто€т уже указанные нами общественные процессы: старые социальные союзы если не разрушились, то ослабли, вступили в период трансформации. »ндивиды разного социального происхождени€ оказываютс€ в едином бурл€щем котле событий, измен€ющих их положение. ¬ потоке все ускор€ющейс€ социальной циркул€ции происход€т подъем одних, падение других.

Ќа прот€жении всего XVI и в начале XVII в. Ч где раньше, где позже, с разного рода отступлени€ми Ч идет укрепление новой социальной иерархии. ѕо€вл€етс€ новый высший слой, нова€ аристократи€, включающа€ в себ€ людей различного социального происхождени€. ¬ результате необходимость единых дл€ всех них правил Ђхорошегої поведени€ становитс€ важной проблемой: изменение состава нового высшего сло€ влечет за собой невиданное ранее давление на каждого принадлежащего к нему человека, растет социальный контроль. ¬ этой ситуации из-под пера Ёразма,  астильоне, ƒелла  аза и прочих авторов и вышли сочинени€ о манерах. Ћюди, принужденные к сосуществованию в рамках новой формы, станов€тс€ более чувствительными к побуждени€м ближних. ѕостепенно, без заметных скачков, вырабатываетс€ кодекс поведени€, в котором возрастает роль тактичности и внимани€ к действи€м других людей. —тановитс€ более дифференцированным ощущение, что другого нельз€ обижать, нельз€ шокировать; социальный запрет на это теперь прочнее, чем на предшествующей ступени, он входит в новые отношени€ власти. ѕравила Ђcourtoisieї также предписывали не говорить того, что может вызвать драку или разгневать другого:

ЂNon dicas verbum

cuiquam quod ei sit acerbum5)ї8.

Ћибо говорилось о необходимости быть хорошим товарищем за столом, как, например, в английском труде ЂBook of Curtesyeї:

ЂAwayte my chylde, ye be have you manerly

Whan at your mete ye sitte at the table

In every prees and in every company

Dispose you to be so compenable

That men may of you reporte for commenable

For thrusteth wel upon your berynge

Men wil you blame or gyue preysynge...6)ї9.

ћногое из упом€нутого Ёразмом относитс€ к аналогичным предписани€м. Ќо в его труде четко прослеживаютс€ и изменение тона, и рост чувствительности, и интенсификаци€ наблюдени€ за людьми, и лучшее понимание того, что происходит в сознании других. Ёто особенно хорошо видно по замечанию в конце книги, где автор, Ђпрорыва€сьї сквозь схематизм Ђхорошего поведени€ї (и высокомерие тех, кто соблюдает его правила), объ€вл€ет целью всеобъемлющую человечность: ЂMaxima civilitatis pars est, quum ipse nusquam delinquas, aliorum delictis facile ignoscere, nec ideo sodalem minus habere charum, si quos habet mores inconditiores. Sunt enim qui morum ruditatem aliis compensent dotibusї (ЂЋегко прощай другим их прегрешени€. “акова главна€ добродетель Ђcivilitasї, учтивости. ѕусть твой спутник будет тебе не менее мил, даже если у него меньше хороших манер. ≈сть люди, грубоватость которых восполн€етс€ иными дарамиї.). ƒалее говоритс€: ЂQuod si sodalis per inscitiam peccet in eo sane, quod alicuius videtur momenti, solum ac blande monere civilitats estї (Ђ≈сли кто-то из твоих сотоварищей по неосмотрительности совершил проступок... скажи ему об этом одному и скажи дружески. ¬ этом заключаетс€ цивилизованностьї.).

—казанное €вл€етс€ хорошим примером того, что при всей близости к придворному высшему слою своего времени Ёразм не отождествл€ет себ€ с ним. ќн сохран€ет дистанцию и по отношению к кодексу этого сло€.

»звестность Ђ√алатеої обусловлена именно тем, что в этом произведении в цел€х исправлени€ определенного недостатка реализуетс€ последнее предписание Ёразма: Ђ—кажи ему об этом одному и скажи дружескиї. Ќо и тут со всей очевидностью подчеркиваетс€ именно придворный характер подобных манер.

  епископу ¬ероны, как рассказываетс€ в этом произведении10, однажды приехал в гости граф –ишар. ≈пископ и его двор вид€т в нем Ђgentilissime cavaliere e di bellissime maniereї. ’оз€ин замечает за графом единственный порок, но ничего графу не говорит. ѕри прощании он дает ему в сопровождающие мессера √алатео. Ётот придворный вельможа, принадлежавший ко двору епископа, отличалс€ своими хорошими манерами, которые, как €вным образом подчеркиваетс€, он приобрел при дворах великих мира сего: ЂMolto havea deТ suoi di usato alle corti deТ gran Signoriї.

√алатео какое-то врем€ сопровождает графа после отъезда и перед тем, как с ним расстатьс€, говорит, что его господин, епископ, хотел сделать графу подарок на прощание. ≈пископ никогда ранее не видал двор€нина со столь изысканными манерами. Ќо он нашел у него один недостаток: граф жует слишком громко и производит тем самым непри€тные дл€ других звуки. ѕодарок епископа заключаетс€ в том, что он передает весть об этом графу с просьбой милостиво ее восприн€ть.

¬ средневековых стихах мы тоже часто встречаемс€ с предписанием ЂЌе чавкай!ї. Ќо уже в самом начале Ђ√алатеої станов€тс€ очевидными происшедшие изменени€. ћы обнаруживаем не только растущую значимость Ђхорошего поведени€ї, но и усиливающеес€ давление одних людей на других. ”чтивое, внешне м€гкое и почтительное исправление оказываетс€ куда более жестким орудием социального контрол€, в особенности, если к нему прибегает вышесто€щий человек. ќно куда действеннее дл€ выработки посто€нных привычек, чем брань, насмешки или угрозы прибегнуть к телесному наказанию.

ѕроисходит образование внутренне умиротворенных обществ. —тарый кодекс поведени€ мен€етс€ медленно, но социальный контроль становитс€ более об€зательным. »змен€етс€ прежде всего социальный механизм моделировани€ аффектов. Ќа прот€жении —редних веков стандарты хороших и дурных нравов при всех региональных и социальных различи€х почти не мен€лись. —толетие за столетием речь шла об одних тех же правилах. —оциальный кодекс лишь в малой мере превращалс€ в устойчивые привычки самих людей. “еперь, вместе с трансформацией общества, вместе с новым устроением человеческих отношений, происход€т перемены: растет принудительна€ сила самоконтрол€. ј тем самым приходит в движение и стандарт поведени€.

”же в работе ЂBook of Curtesyeї  акстона, написанной, скорее всего, в конце XV в., недвусмысленно говоритс€ о переменах в привычках, обыча€х, правилах поведени€:

ЂThingis whilom used ben now leyd a syde

And newe feetis, dayly ben contreuide

Mennys actes can in no plyte abyde

They be changeable unde ofle meuide

Thingis somtyme alowed is now repreuid

And after this shal thinges up aryse

That men set now but at lytyl pryse7)їl1.

Ёто звучит чуть ли не как лозунг всего движени€: ЂThingis somtyme alowed is now repreuidї (ЂЌекогда разрешенное теперь запрещеної.).

Ўестнадцатое столетие представл€ет собой переходную эпоху. Ёразму и его современникам еще позволительно говорить о тех предметах и манерах, которые одно-два столети€ спуст€ станут вызывать чувство стыда и будут крайне непри€тны, Ч под запрет попадет не только совершение действи€, но даже его упоминание. — той же простотой и €сностью, с какой ƒелла  аза рассуждает о такте и приличии, Ёразм мог сказать: не крутись за столом, ибо тот, кто это делает Ђspeciem habet, subinde ventris flatum emittentis aut emittere conantis8)ї. «десь мы имеем дело с прежней непринужденностью в речах о телесных отправлени€х, характерной дл€ людей —редневековь€. –азница лишь в том, что она была обогащена наблюдательностью, вниманием к тому, Ђчто могут подумать другиеї, но выражени€, подобные этому, еще довольно часто встречаютс€.

Ђѕоведениеї людей XVI в. и кодекс их норм оставл€ют у историков двойственное впечатление. “ут и там мы слышим их за€влени€: ЂЁто еще принадлежит —редневековью, а это уже отвечает нашему мироощущениюї. » такое кажущеес€ противоречие часто соответствует действительности. ” людей того времени мы обнаруживаем как бы два обличи€. ќни наход€тс€ на переходном этапе. ѕоведение и кодексы пришли в движение, но движение это Ч медленное. √лавное, при рассмотрении данной ступени у нас нет уверенности. ¬озникает множество вопросов. Ќе €вл€етс€ ли это случайным отклонением?  огда и где произойдет дальнейшее продвижение вперед? „то остаетс€ без изменени€? »меем ли мы дело с реальным изменением? ƒействительно ли, развива€сь под лозунгом Ђcivilitéї, европейское общество медленно продвигаетс€ к тому упор€доченному поведению, к тому стандарту, к тем привычкам и аффектам, которые характерны дл€ Ђцивилизованногої в нашем смысле общества, дл€ западной Ђцивилизацииї?

Ёто движение не так уж легко вы€вить Ч именно из-за его медленного темпа, из-за посто€нных колебаний и отклонений. ƒл€ этого не достаточно рассматривать по отдельности каждую фазу данного движени€, опира€сь на исторические свидетельства о состо€нии привычек и манер. Ќужно попытатьс€ представить все движение в целом либо, по крайней мере, значительный его период. —ледует нанизать друг на друга, выстроить в р€д одну картину за другой, как бы с помощью кинопроектора, чтобы одновременно обозревать постепенное изменение способов поведени€ и аффективных состо€ний, сдвиг порога чувствительности.

 ниги о манерах предоставл€ют нам эту возможность. ќни дают нам детальные свидетельства об отдельных сторонах человеческого поведени€, в особенности о поведении во врем€ еды. Ёти свидетельства говор€т о неизменных аспектах общественной жизни, и благодар€ им мы располагаем данными, последовательно представл€ющими практически весь временной отрезок от XIII до XIX-XX вв. Ёти картины действительно смен€ют одна другую, и общий процесс становитс€ обозримым. “о обсто€тельство, что наблюдению здесь подлежат простейшие разновидности поведени€, где сравнительно невелики индивидуальные отклонени€ от социального стандарта, можно считать скорее достоинством, чем недостатком.

ѕравила застоль€ и книги о манерах представл€ют собой сочинени€ особого рода. ≈сли иметь в виду Ђлитературное значениеї этих произведений былых времен, то в подавл€ющем большинстве случаев нужно признать, что оно невелико. Ќо если нас интересует описание поведени€, ожидаемого в обществе от его членов, Ч того поведени€, к которому хотели их приучить; если мы хотим увидеть изменени€ привычек, общественных запретов и табу, то именно эти лишенные литературной значимости пам€тки о правильном поведении приобретают особый вес. ќни проливают свет на те происход€щие в обществе процессы, о коих у нас имеетс€ мало свидетельств, Ч по крайней мере, пока речь идет о прошлом. ќни указывают на искомый стандарт манер и норм поведени€, предъ€вл€вшийс€ в те времена индивидам. Ёти стишки и сочинени€ сами были пр€мыми инструментами Ђкондиционировани€ї или Ђфасонировани€ї12, приспособлени€ индивида к нормам, отвечающим устройству общества и положению в нем индивида. ќдновременно они показывают Ч и порицаемым, и восхвал€емым в них Ч разницу между тем, что считалось тогда нравственным и безнравственным.





ѕоделитьс€ с друзь€ми:


ƒата добавлени€: 2015-05-06; ћы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 825 | Ќарушение авторских прав


ѕоиск на сайте:

Ћучшие изречени€:

≈сть только один способ избежать критики: ничего не делайте, ничего не говорите и будьте никем. © јристотель
==> читать все изречени€...

1832 - | 1816 -


© 2015-2024 lektsii.org -  онтакты - ѕоследнее добавление

√ен: 0.049 с.