Начальник штаба Объединенного командования полковник...
Лекции.Орг

Поиск:


Начальник штаба Объединенного командования полковник...





Выброс, сейчас будет выброс! Сунув пистолет в потайной карман, я шагнул к Бугрову. Лабус повернулся, подняв «Миними» стволом вверх, Аня подошла ко мне. Бугров замер, глядя в северном направлении. Снизу доносился стихающий стук, шелест и хруст отваливающихся от стены кусочков бетона — снорки спешили прочь. Все населяющие Зону твари, ощутив приближение выброса, либо бегут в панике, либо пытаются укрыться в норах и подвалах, в любых защищенных землей, бетоном или железом местах. Выброс — это опасно. Попавшие под него люди погибают или сходят с ума, их парализует, они впадают в кому или превращаются в зомби...
Чтобы спастись, надо скрыться за толстыми стенами. Лучше всего прятаться под землей, в каком-нибудь бункере или блиндаже, но подойдут и наземные строения. Если там есть окна, их необходимо закрыть хотя бы листами железа. Все это помогает сохранить жизнь.
Зарево над ЧАЭС стало ярче. Я увидел узкий луч прожектора — он выстрелил в небо с крыши Саркофага, качнулся; будто клинок, пропарывай черные облака, достиг полосатой охладительной трубы, скользнул по ней, высветив плоские диски каркасов жесткости, и погас.
Зарево поблекло и сразу начало разгораться вновь. Сжав голову руками, Аня всхлипнула. Я шагнул к ней, взял за плечо.
— Что такое?
Сбросив мою руку, она попятилась. Девушка была куда чувствительнее к аномальным излучениям, чем обычный человек, значит, и к выбросу тоже. Надо прятаться, а мы торчим тут, будто на вершине горы в грозу, и ждем, пока в нас ударит молния.
— Бугров... — начал я.
Он перебил:
— Шахты.
— Лифт! — сообразил Лабус, закидывая пулемет на плечо. — Точно, Леха. Туда давай!
Монолитовец перескочил через перила на бордюре и полез вниз, напарник поспешил за ним.
— Леха! — позвал он.
Потянув девушку за собой, я перешагнул через ограждение, помог перелезть ей. Спустившийся до середины лестницы Лабус поднял голову.
— Держи ее! — крикнул я.
Стало еще светлее, теперь мы отчетливо видели друг друга, на бетоне извивались тени. Аня поникла, голова ее тряслась. Лабус подхватил девушку, спрыгнул и понес к лестнице, ведущей на технический этаж. Я соскочил следом, побежал, обогнав их, нырнул в проем за Бугровым. Спустившись, услышал сзади восклицание, развернулся и поднял руки. В проеме возник напарник, передал мне девушку.
— Что? — спросил я.
— Ногу подвернул. — Он полез следом. — Там арматура, блин...
— Быстрее! — крикнул Бугров. — Сейчас начнется!
Льющийся сквозь проем густо-красный свет стал ярче. Казалось, помещение заливает кровь. Я перескочил через труп снорка, свернул, увидел массивные шестерни, лежащие на верхнем люке лифтовой шахты, какие-то ящики... Нет, отсюда в шахту не залезть. Шаги Бугрова доносились снизу, и я побежал к лестнице.
Все вокруг мелко дрожало, Аня на моих руках сипло дышала, узкие ноздри раздувались.
— Ты как? — спросил я у бегущего следом Лабуса.
— Нормально... — Он не договорил, снизу раздался взрыв.
Весь этаж вздрогнул, Лабус споткнулся, слетев по нижним ступеням, толкнул меня в спину. Я упал на бок, локтем подняв голову Ани, чтобы не ударилась затылком. Напарник выругался, чихнул. Когда я поднялся, в воздухе висела пыль, под ногами хрустели куски штукатурки и кирпича.
Мы поспешили дальше, Костя прихрамывал и кряхтел. На следующем этаже увидели Бугрова, он заглядывал в проем лифтовой двери, проломленной выстрелом гранатомета. Рядом валялся толстый железный лист.
— Там есть тросы. Курортник, давай первым.
Ясно дело, я самый легкий, не считая Ани, — значит, тросы испытывать мне.
Бугров шагнул в сторону, я передал девушку Лабусу и встал на самом краю. Все вокруг дрожало, кусочки бетона отрывались от стен, летели в темноту. Вытянув перед собой руки, я «солдатиком» опрокинулся вперед. Пальцы в перчатках ухватили трос, заскользили. Сжав зубы, я стиснул его ногами, даже подбородком прижался — холодный вязкий солидол испачкал лицо.
Съехав немного, обвил трос вокруг предплечья. Зажег фонарь, посветил вверх. Лабус уже висел на тросе, Бугров передавал ему девушку — она слабо шевелилась и постанывала. Сжимая трос ногами и одной рукой, напарник обхватил Аню, она обняла его за поясницу. Я повел лучом по стене, а Лабус выдохнул сипло:
— Перчатку разодрал! Леха, не качай трос!
Когда я повернул фонарь дальше, луч озарил горизонтальную балку. Ага, так они сдвоенные — то есть одна шахта для двух кабин, — и на высоте каждого этажа расположена толстая поперечная перекладина, как бы делящая колодец на две вертикальные половины. От балки по стенам шли железные штанги, сваренные уголками, — узлы жесткости.
По бетону с тихим журчанием сочилась вода. Дрожь нарастала, шахту наполнял стук падающих камешков. Я решил, что на балке можно будет пересидеть выброс, носком ботинка дотянулся до нее, пытаясь перелезть.
— Не качай трос!!! — донеслось сверху.
— Держись крепче, — сквозь зубы процедил я.
— Спускаюсь! — это Бугров.
Над головой лязгнуло, и тут же стало темнее — теперь шахту озарял только мой фонарь, густо-красный свет погас. Офицер сказал:
— Дверь была привалена листом железа, я снял его, перед тем как стрелять, теперь поставил на место.
Под весом четверых трос натянулся, а я слишком поздно сообразил, что можно перелезть, сейчас добраться до балки стало куда сложнее. Я повис в наклонном положении —- ни туда ни сюда. Одна рука держится за трос, в другой фонарь, ступни упираются в балку. Надо качнуть трос, хотя это опасно для тех, кто вверху, особенно для Лабуса с Аней. Выброс вот-вот начнется, он может стряхнуть нас всех вниз. Я сказал:
— Сейчас сильно дерну трос.
— Э, ты чего... — заволновался напарник, но времени больше не было, и я перебил:
— Держитесь! На счет три. Раз, два... три!
Носки ботинок соскользнули с балки, я качнул ногами назад, потом вперед. Фонарик выпал, сверкнув напоследок в глаза, провалился во тьму и погас.
Что-то сильно дернуло за ногу.
Хорошо, что обе ступни к тому моменту были уже на балке, а то бы я полетел вниз. Но все равно произошло это очень неожиданно, да к тому же в непроглядной темноте, воцарившейся после того, как погас фонарь. Я выпустил трос, закачался, размахивая руками, но сумел устоять и присел на корточки.
Ударивший сверху широкий луч офицерского фонаря осветил снорка, который, будто огромный темный паук, притаился подо мной. Блеснули стеклянные глаза, качнулся хобот. На теле его запеклась кровь из десятка ран — как он вообще еще жив? И не просто жив, а что-то соображает, додумался вот укрыться в шахте, но сорвался и повис, уцепившись кончиками пальцев за узкий выступ под балкой.
Под мутантом в квадрате второй шахты висело одеяло ржавых волос.
— Что там?! — завопил сверху Лабус.
Я завозился, пытаясь в сидячем положении вытащить пистолет. Снорк, выбросив вверх руку, вцепился в лодыжку и дернул.
Извернувшись, я упал на балку боком, мутант потянул, я навалился на нее грудью и со всей силы лягнул здоровяка. Каблуки врезались в обтянутую резиной морду, один с хрустом продавил стекло, вбил осколки в глаз. Я не смог удержаться на балке — соскользнул и лишь в последний миг ухватился одной рукой. Снорк повис, обняв мои ноги; свободной рукой я врезал ему в лицо — раз, второй, Удары были слабые, в таком положении сильно не ударишь — он дернулся и вдруг перехватил меня за кисть. Сустав хрустнул, я чуть не взвыл от боли. Пальцы второй руки медленно заскользили по железу.
Снорк вдруг выкрикнул что-то. Голос у него был странный, высокий и гортанный, произнес он нечто неразборчивое — будто проклял меня на каком-то дикарском наречии Зоны. Сорвав измазанную солидолом перчатку, мутант полетел вниз и врезался в полог ржавых волос. Тот прогнулся, разрываясь, вожак провалился дальше, но волосы росли толстым слоем, и он застрял.
Мутант забился, будто к нему подключили ток. Тысячи крошечных колючек впивались в его тело — снорк дергался, извивался, пытаясь подползти к ближайшей стене, вырваться из обжигающих объятий аномалии — и погружаясь в нее все глубже. Схватившись за край балки второй рукой, я стал подтягиваться. Забросил одну ногу, другую. Качнулся, чуть не вывалился с другой стороны балки, наконец боком улегся на ней, обняв, достал пистолет и направил ствол вниз.
Снорк медленно подтягивал себя к стене. Я вел пистолетом за ним, целясь в голову.
— Не стреляй, свалишься, — сказал Лабус.
Он висел в той же позе, обнимая Аню, над ними, направив вниз фонарь, застыл Бугров. Шахта мелко дрожала, кусочки бетона пролетали мимо меня, падали в полог ржавых волос. Очень хотелось всадить в снорка пулю, но Костя прав, слишком рискованно стрелять в таком положении. К тому же здоровяку и так конец. Ом больше не полз — подергивая конечностями, тонул в коричнево-рыжей массе, как в трясине.
Я понял, что не дышу уже с полминуты, и медленно перевел дух. Сердце громко стучало в груди. Убрал «файв-севен» в кобуру, кое-как сел на балке, подался вперед. Ухватил трос, потянул на себя и сказал:
— Спускайся, только медленно.
— Подсвети, — отозвался Лабус.
— Не могу, фонарь уронил.
— А на винтовке?
— Да неудобно с оружия светить, пусть Бугров тебе освещает.
Напарник засопел, раздался шорох — перчатки скользили по тросу.
— Держи, держи ее!
— Я трос держу!
Сопение стало громче, я пригнул голову, чтобы Костя не ударил меня подошвами. Прямо перед лицом оказались его ноги, дернулись, напарник сполз ниже, поставил Аню на балку под стеной. Я подался в другую сторону, Лабус встал рядом.
— Придерживай ее, а то свалится, — сказал я.
— А ты трос держи.
Я остался сидеть, а Лабус шагнул к Ане, прижав к стене, ухватился за идущую вдоль нее штангу жесткости.
— Сейчас начнется, — сказал он.
Все затряслось сильнее, Еще сильнее. Отголосок далекого грохота проник в шахту. По тросу к нам соскользнул Бугров, успевший прицепить фонарик на шлем. Луч описал дугу, качнулся — и монолитовец перемахнул на балку.
— Держитесь! — выкрикнул он, приседая.
Грохот нарастал — казалось, по ночной Зоне к городу катится цунами.
— Лабус, крепче ее держи! — повторил я, растянувшись на балке во весь рост лицом вниз, — и потом выброс накрыл Припять.


* * *

Гостиницу тряхнуло. Шахта накренилась, толчок отбросил Лабуса назад. Проекция в моей голове вспыхнула обжигающим зеленым огнем. Я вскрикнул. Аня попыталась ухватиться за штангу узла жесткости, отпрыгнувший напарник вцепился в трос и заскользил по нему. Аня упала с балки, и я свалился за ней.
Трос будто маятник качнулся в обратную сторону, и девушка попала прямо в объятия Лабуса. Он скользил, вопя на всю шахту, обхватив вымазанные солидолом железные волокна ногами и рукой в порванной перчатке. Напарник прижал Аню к себе, они понеслись дальше с удвоенной скоростью.
Сильные руки вцепились в плечи и втянули меня обратно.
— Держу! —- выкрикнул снизу Лабус.
Монолитовец, посадив меня рядом, выпрямился. Морщась, я положил ладонь на затылочную часть шлема. Проекция мелко дрожала, рассылая по сознанию короткие резкие импульсы, каждый раз в ушах нарастал п стихал звон. Я потер лицо ладонью, размял шею сзади под шлемом. Напарник с Аней находились на поперечной балке этажом ниже, девушка лежала лицом вверх, Костя сидел в изголовье, свесив ноги, положив руку ей на плечо, — придерживал. Она не шевелилась, глаза закрыты. Рядом лениво колыхались ржавые волосы, в которые погрузился вожак снорков.
Было душно и тепло, запахи железа, машинного масла и солидола наполняли неподвижный воздух. Фонарь Бугрова качался, желтый луч то падал вниз, то скользил по стене и упирался в бетонный потолок шахты с тремя квадратами люков: монолитовец осматривался.
— Леха, как? — спросил Лабус.
— Хреново, — отозвался я. — БТС чудит после выброса. У вас что?
— Я в порядке, только руку подрал, а вот с ней что делать? Жива, но вырубилась совсем. Стимуляторы, может, какие-то вколоть?
Звук голосов вязнул в шахте, эха не было, приходилось выкрикивать каждое слово. Бугров сказал:
— Не надо, сейчас сама в себя придет.
Когда он замолчал, повисла звенящая тишина. Меня затошнило, накатила дурнота, и, чтобы не упасть, я лег на балке, лязгнув о металл цевьем висящей за спиной винтовки. Мигнув, проекция свернулась в точку и тут же развернулась — да как! Она вышла за границы, которые занимала раньше, будто смогла покинуть зрительный участок мозга, края рванулись в стороны, картинка расширилась — и заняла все сознание, вытеснив остальное. Я выпучил глаза, вцепился в балку. Бугров с напарником и Аней исчезли, шахта исчезла — все исчезло. Осталось только зеленое поле, координатная сетка, раскинувшаяся в бесконечность, и на ней — карта Зоны. Подробная, с жирными пунктирами относительно безопасных маршрутов и значками. Вот мишень в треугольнике — эмблема военной базы, а я и не знал, что в том районе у ОКа есть такая, наверное, она секретная. На западе — крошечные перекрещенные вилка и ложка, это, что ли, какой-то тайный бар сталкерский? Рядом черепок с костями, значит, опасная точка, кружок с изображением звериного следа, вот Агропром, а вот Янтарь, и все это испещрено многочисленными значками радиоактивной опасности. А там? На севере, что это за странная область, что за названия? Река Артерия, озеро Гниль, какая-то Синяя Кожа, Плесень, Подъяремье — почему я ничего не слышал про тот район?
Толчок, удар... Проекция погасла, и я осознал, что уже не лежу, а вновь сижу на балке, сильно отклонившись назад, и присевший рядом Бугров поддерживает меня ладонью под спину, — и еще понял, что если бы не он, я бы сейчас умирал в колючих объятиях ржавых волос.
Он подтолкнул меня, я сел прямо.
— В чем дело? — спросил монолитовец.
— БТС чудит, — хрипло сказал я. — То отключилась, а то вдруг вспыхнула...
— Вспыхнула? — он внимательно глядел на меня.
— Да, показала что-то непонятное.
— Что показала?
Я отмахнулся от него.
— Ладно, забудь. Что у нас? Лабус...
— Она в себя пришла, — перебил он.
Я поглядел вниз: Аня сидела, привалившись плечом к Лабусу.
Бугров еще секунду смотрел на меня, будто хотел задать какой-то вопрос, потом выпрямился и посоветовал:
— Оружие проверьте.
— Не могу, руки трясутся, — проворчал я.
Хотя вообще-то он прав. За последние сутки столько раз падал, ударяя винтовкой о землю, бетон, асфальт и всякие предметы... Надо заново пристреливать — но только не до того сейчас.
— Сиди ровно.
Не снимая с меня «М4», Бугров взял оружие за цевье, повернул к себе. Сменил магазин, проверил затвор, Включил фонарь на стволе — работает, потом лазер - нормально. Тогда он громко сказал:
— Все пришли в себя? Лабус, спускаемся.
По штангам мы обогнули ржавые волосы и встали на кабине лифта. Я включил фонарик висящей за спиной винтовки, и луч озарил нижний слой аномалии в нескольких метрах выше.
— Ох ты ж! —- Лабус ткнул туда пальцем. — Гляньте!
Все подняли головы. Из ржавых волос свисала рука, рядом виднелось колено согнутой ноги. Запястье покрывали мелкие крапинки, будто следы от укола иголок — сотни уколов. Бугров тоже направил фонарь вверх, Лабус включил свой, и тогда сквозь темно-серые пушистые наслоения аномалии стал различим неподвижный силуэт снорка. Аня отвернулась.
— Вон куда сполз, — протянул Лабус. — Э, а если он сейчас дальше провалится, нам на головы? Давайте в сторону отойдем.
Между перекошенной крышей кабины и проемом раздвижных дверей была широкая щель, я протиснулся в нее, вылез в холл.
Прикинул, пройдет ли Бугров, — вряд ли. Лабус — может быть, но лучше не рисковать, еще застрянет. Крикнул в шахту:
— Выше поднимитесь! Попробуем открыть двери в холле!
Взбежав на второй этаж, всунул пальцы в щель перекосившихся створок, дернул. Двери поддались, но совсем немного.
— Сейчас помогу, — донесся голос Лабуса с другой стороны. — Давай... Раз! Еще!
Створки раздвинулись, я уперся в одну ногой, другую отжал спиной. Напарник выпрыгнул в холл, повернулся, помог вылезти Ане. Ей все еше было нехорошо — глаза больные, лицо осунулось. Напарник усадил ее под стеной, а из шахты показался Бугров.
Я отпустил двери, они с хрустом закрылись под действием пружин. Монолитовец присел, положив перед собой гранатомет, занялся своим оружием. Лабус достал флягу, отпил, сунул Ане. Она молча взяла, глядя перед собой остановившимся взглядом, отпила — вода потекла по подбородку.
— Слушайте, а с чего вдруг выброс начался? — спросил Лабус. — Совсем недавно ведь был, трех суток не прошло.
— Отец говорил, что Осознание может генерировать выбросы, — тихо произнесла девушка.
— Да? Так это они нас так остановить пытаются, что ли?
Мы с напарником посмотрели на Бугрова, но он молчал. Лабус взял у Ани флягу, предложил мне, я отказался.
— Ладно, куда теперь?
— Сейчас идем по Курчатова, — сказал Бугров. — После выброса мутанты затаились, снорки на какое-то время оставят нас в покое. Но возникли новые аномалии. Анна, ты сможешь идти?
Она начала вставать, я шагнул к ней, протянул руку, и девушка вцепилась в запястье.
— На тебя выбросы всегда так влияют? — спросил я.
Закусив прядь свесившихся на лицо волос, она кивнула. Подняла на меня взгляд.
— Алексей, я...
Из шахты донесся звучный шлепок, и Аня замолчала. Все поглядели на дверь.
— О! — сказал Костя. — Это Годзилла наш свалился. Слушайте, а патронов совсем мало у меня. У тебя как, Курортник?
— И у меня мало.
К парадному выходу мы не пошли, там уже разлился мерцающий зеленым кисель, пришлось выбираться из «Полесья» через окна первого этажа. Под гостиницей лежало несколько снорков, я разглядел того, которому прострелил оба глаза из «файв-севенов».
Бугров шел первым, то и дело сверяясь с датчиком аномалий, но тот, судя по всему, сбоил после выброса — офицер двигался неуверенно, хлопал по корпусу датчика ладонью, щелкал чем-то.
— Я поведу, так будет скорее, — сказала Аня.
— Но учти, мы спешим, — сказал он, пропуская ее вперед.
Она побежала, и мы поспешили следом.
Аня часто поворачивала, один раз даже описала петлю вокруг приземистого здания бойлерной. Ночь посверкивала огнями аномалий, искрилась и мерцала, потрескивали молнии электр, иногда доносилось шипение огненных струй жарок.
Впереди показалось кафе «Припять», на крыше его горела незнакомая аномалия, то вспыхивала ярче, то почти гасла. Мы остановились, разглядывая здание причального комплекса возле кафе. Здесь все заросло деревьями и кустами, теперь это место напоминало скорее парковые постройки, чем портовые сооружения. Дальше был залив и река, вниз по течению — ЧАЭС, окруженная так называемым Обводным каналом, выкопанным для охлаждения реактора. И, конечно, железнодорожный Мост Смерти, куда после первой аварии ветер сдул продукты горения топлива четвертого энергоблока. Припяти очень повезло, дул бы ветер в другую сторону, все горожане погибли бы. А в Обводном канале плавают всякие твари... когда-то, я слышал, атомщики там сомов разводили — и в кого теперь те сомы превратились?
Мы все еще стояли на углу Курчатова и набережной. Аня почему-то не решалась идти дальше, что-то ее останавливало.
— Ну так что? — спросил Лабус. — Идем, чего встали?
Девушка ответила:
— Там что-то большое впереди. Большое и очень тяжелое. — Она коснулась пальцами лба. — От него идет странный сигнал.

 

 

Глава 18

...из протокола совещания начальника штаба группировки:

...научная лаборатория блока «В» на озере Янтарь проводила такие исследования. Ученые и инженеры доказали возможность установки на легкобронированную технику специального оборудования, способного гасить энергетические всплески аномалии. Начальнику бронетанковой службы группировки необходимо откомандировать в лагерь на Янтаре двух офицеров. Принять чертежи и доработать установку в кратчайшие сроки.
Переходим к следующему вопросу...

— Какой сигнал и что странного? — спросил Лабус. Я не слушал их, пытался настроить проекцию. После выброса система отказалась нормально работать, модули сбоили, никак не удавалось толком развернуть картинку. Я уже собрался задать вопрос Бугрову, но он будто прочел мои мысли и сказал:
— Шлем барахлит, ничего не вижу.
— Ага, и у меня... — начал Костя. Монолитовец перебил его:
— Тихо!
Он выключил фонарь, махнул нам с Лабусом, чтобы погасили свои, и стал пробираться между кустами.
Вскоре в темноте проступили контуры какой-то приземистой махины, но в мерцании аномалии на крыше «Припяти» трудно было разобрать, что это. Вроде танк... но где тогда пушка? Сделав еще несколько шагов, офицер остановился. Напарник пробормотал:
— Вот черт. Леха, это ж машина огневой поддержки!
Я кивнул. Да уж, неожиданно. Я не узнал ее потому, что приземистая башня мало напоминала танковую — там были люки, но не отсек для людей, ведь это просто большой оружейный модуль. Торчали стволы спаренных пушек, смонтированных вместе с танковым пулеметом Калашникова, по бокам были установлены четыре длинных контейнера цилиндрической формы — ПТРК, противотанковые ракетные комплексы, наверное, «Корнет». Перед башней по краям — курсовые автоматические гранатометы, между ними три люка, ведущие в отсек механика-водителя и операторов. Командир машины и наводчик попадают внутрь через люки в башне. Я был хорошо знаком с подобными машинами, помнил расположение приборов, работу узлов и агрегатов, артиллерийский комплекс, прицелы, звук, с которым управляемая ракета «Атака-Т» прошивает воздух...
Вверху затрещало, мы вскинули оружие. Аномалию на крыше раздуло в багровый шар, она вспыхнула огнем. Улицу перед кафе озарил струящийся свет, и стало видно, что возле гусеницы лежит тело.
— Стойте на месте.
Бугров побежал к танку, мы с Лабусом шагнули в разные стороны, контролируя улицу, хотя в прыгающих тенях трудно было бы заметить противника.
Офицер склонился над телом, оглядел и махнул рукой. Не опуская стволов, мы подошли. Аня держалась позади, труп не вызвал у нее особого интереса — кажется, мертвые мутанты пробуждали в девушке большее сочувствие.
У машины лежал Второй. И убил его не выброс — монолитовца застрелили, на асфальте остался кровавый развод. Получив смертельное ранение, он сумел добраться до машины, причем, как я понял, последний метр подтаскивал себя, ухватившись за гусеницу.
Багровый шар на крыше кафе медленно гас, по поверхности его еще пробегали молнии, но все более тусклые. Бугров знаками показал: нам с Лабусом осмотреть окрестности, Ане оставаться на месте. Мы разошлись, офицер полез на броню.
За танком — я по привычке называл так машину огневой поддержки, созданную на базе «Т-72», хотя танком в нормальном смысле она не являлась, — скорчились два сектанта. Головы запрокинуты, кисти неестественно вывернуты. Их явно убил выброс. На броне за башней лежал третий, Бугров как раз осматривал его, когда я обогнул машину.
— Пулевое ранение, — сказал монолитовец. — В голову.
А вот его Второй застрелил, решил я. Выходит, деле было так: перед самым выбросом он набрел на танк, для чего-то остановившийся в этом месте, — может, сектантам по нужде приспичило или еще что-то они хотели сделать, неисправность, например, устранить, — один полез наружу, и Второй этим воспользоваться. Открыл огонь, убил его, но с остальными не справился. Тут начался выброс и вывел двоих монолитовцев из строя. Второй, смертельно раненный, пополз к танку, надеясь спрятаться в нем. Укрытий надежнее рядом не было, а танковая броня — хоть какая-то защита от аномальной энергии. Но не дополз, не хватило сил.
А ведь Второй пытался увести от нас снорков — вот почему они со стороны «Прометея» появились.
Рядом с телами лежало оружие, модифицированные немецкие винтовки «Джи-36 Компакт»: короткий ствол, складывающийся приклад. Я поднял одну, выщелкнув прозрачный пластиковый магазин, понюхал срез пламегасителя — стреляли недавно.
Я достал магазин из второй винтовки, в подсумках нашел еще три. Так, боеприпасами для «М4» и «Мини-ми» Лабуса разжились. А то у меня в рюкзаке всего пара рожков, у Кости короб на сотню патронов, и все. Правда, Бугров говорил — Северов поможет с оружием.
Сбросив тело с брони, Бугров заглянул в боевое отделение через люк перед башней. Появившийся из темноты Лабус доложил:
— Вокруг тихо.
Бугров выпрямился, мы с ним обменялись взглядами. Офицер кивнул.
— Вспомним молодость? — спросил я Костю.
— Чего ее вспоминать, — проворчал он, залезая на гусеницу. — Я и так молодой еще.
— Ладно, значит, я рулю, ты стреляешь.
— Что? — не понял он.
— Я вперед — за рычаги, ты сзади — на место наводчика.
— Сдурел? Я ж на «копейку» учился. Такую технику только в кино видел. У нас машины первого поколения были в полку и в учебке!
— Костя, каждый десантник знает: лучше плохо ехать, чем хорошо идти.
Он что-то заворчал в ответ, но я не слушал: сзади раздался шорох. Я дернулся, схватившись за пистолет, и увидел, что это Аня, вслед за мной обошедшая танк. Я залез на гусеницу, подал ей руку. Бугров присел позади башни, над которой показалось недовольное лицо напарника.
— Ничего, время заполнять пробелы в знаниях, — сказал я ему. — Освоишь сразу третье поколение машин. Давай, лезь. Бугров со своим ростом под башней не поместится, поедет рядом со мной.
Монолитовец лег на краю башни, сунул фонарь в люк и заглянул.
— Не поместишься, — повторил я.
Он кивнул и слез к трем люкам в передней части — два для гранатометчиков, один для механика-водителя. Собственно, все пять люков ведут в одно помещение, разделенное на два неравных отсека: передний, более просторный, где предстоит сидеть нам с Бугровым, и задний. Такие машины не для здоровяков — все танкисты небольшого роста, их специально отбирают, Вон и трое мертвых монолитовцев ниже Лабуса, а ведь он тоже не долговязый. Хорошо, что я со своим ростом метр семьдесят пять в отсек механика-водителя кое-как протиснусь.
Я присел над овальным люком в передней части. Снизу шел запах нагретого металла и отработанного выхлопа солярки. В темноте тускло фосфоресцировали шкалы приборов. Дотянулся до тумблера, щелкнул — загорелась лампочка, голубовато-зеленый свет озарил отсек. Хорошо, есть питание. Оглядел приборную панель — вроде бы все знакомо. Бортовые рычаги управления, ручка переключателя скоростей, педали... Ладно.
Сбросив рюкзак на место водителя, я полез обратно, чтобы осмотреть боевое отделение.
— В машине стоит неплохой детектор аномалий, — сказал Бугров. — Кажется, он соединен с защитным экраном в передней части, эта конструкция выполняет также роль антенны, то есть сканера для детектора. Показалось мне, или сектант теперь говорит немного иначе по сравнению с тем, как изъяснялся в доме Доктора? Менее монотонно и глухо — все еще как машина, но теперь интонации слегка изменились и, главное, построение фраз? Будто что-то человеческое очень медленно просыпается в нем.
— А ты в курсе был, что у вас такая техника есть? — спросил я.
— Слышал кое-что, но конкретно про эту машину не знал. В круг моих обязанностей входило электронное оборудование, Радар и расчетные аппаратные средства, а не средства передвижения.
Может, это из-за общения с нами, с тремя обыкновенными людьми, Бугров нормальным постепенно становится? До того ведь с кем он разговаривал по большей части? С рядовыми бойцами — которые молчат как партизаны, — с другими офицерами, да еще, может, с кем-то из Осознания. Те, конечно, не такие, как монолитовцы, но тоже ведь не люди в привычном понимании.
— Ладно, со мной поедешь, — заключил я. — Займешься гранатометом. Они здесь курсовые, только вперед стреляют. Сейчас пока контролируй окрестности, я поставлю остальным задачу.
Монолитовец спрыгнул на асфальт и пошел вокруг танка, подняв ствол «Сааба».
— Лабус, лезь в боевое. Не сюда, — я подтолкнул Костю к башне, — на место наводчика. Аня, в соседний люк. Рюкзаки снимайте.
Протиснувшись между пушками и контейнерами ПТУР, улегся на броню, сунул голову в люк. Напарник включил фонарь. На щитке я отыскал нужный тумблер, щелкнул — в отсеке загорелась еще одна зелено-голубая лампочка.
— Костя, смотри. Да подвинься ты, убери башку, я ничего не вижу. Так, вот «Чебурашка». — Я показал на матовую панель с двумя вертикальными ручками, кнопками и лампочками.
— Это понятно, — откликнулся он недовольно. — Джойстик вооружения. Только здесь кнопок много. На «копейке» всего две было.
— Ничего, сейчас разберешься. Тут спаренный автомат. Питание двухленточное, как у БМД-2, там пушка такая же. Вот буква на переключателе, «О» — осколочный. А вот...
— «Б» — это не то, что мы сейчас подумали, а бронебойный. Знаю.
— Молодец, раз знаешь. Переключать можно и вид боеприпаса, и темп стрельбы. Стрелять лучше всего малым темпом и короткими очередями. «Калашников» спарен с пушками, ну ты сам наверху видел. Пока доступно?
— Ага.
— Так, подвинься дальше. Смотри, у тебя все заряжено и готово к стрельбе. Это хорошо, а то пришлось бы сейчас тратить еще время на объяснения. Вот прицел, — я ткнул пальцем в окуляр, прикрытый мягким наглазником. — Справа экран, на него идет изображение с тепловизора. Режимы «день—ночь», изображение попадает на два телевизионных блока. Аня, — я повернулся к девушке, — у тебя все то же самое — вот, видишь на полке маленький телевизор? И управление аналогичное. Но ты в работу Лабуса не вмешиваешься, тебе я на всякий случай говорю.
— Да. Поняла, — сухо сказала она и отвернулась.
Опять, что ли, мною недовольна из-за чего-то, как тогда, после перестрелки возле огромной зыби? Но я же вроде не толкал и не орал на нее, да и мутантов мы не убиваем в данный момент... Ладно, не до того сейчас.
Повернувшись к Лабусу, показал на приборы с его стороны.
— Вот настройка яркости сетки в прицеле. Не вздумай стрелять наугад, слышишь? Шкалы и деления помнишь еще? Куда и по какой стрелять? Режим переключаешь здесь...
Я показал, как включить и настраивать прибор. Лабус кивнул, все еще хмурый: не нравилось это ему, не хотел напарник управлять оружейными системами машины, в которой до того ни разу не ездил.
— Хорошо. Вот кнопки управления ПТУРами. Они заряжены ракетами «Атака-Т». Те обычно двух видов, пара с тандемным боеприпасов, пара с термобарическим.
— Ого!
— Во-во, это тебе не из пулеметика твоего стрелять. Но термобарические я бы приберег, могут пригодиться. Хотя черт знает, в каком контейнере какие. Ладно, кажется, все.
Оставив Лабуса гладить усы и разбираться во всех этих премудростях, я перебрался к командирскому люку, где сидела Аня, и сказал:
— Если что, поможешь ему. Теперь смотри. Значит, вот это, которое мигает, — шкала детектора аномалий. А здесь панорамный прицел, можешь в своем кресле крутиться независимо от башни, если что-то заметила, сразу говори Лабусу. Он в бою будет вращать оружейный модуль на все триста шестьдесят градусов. Но мне, сидящему за рычагами, должен кто-то сообщать, что на дороге впереди, какие там аномалии, — вот ты и будешь этим заниматься. Ясно?
Она кивнула.
— Ладно, все мы поняли, хватит на мозги капать, — заворчал Лабус. Он попытался выпрямиться и треснулся головой о металлический выступ.
— Осторожно, — я уже собирался вылезти обратно, но снова повернулся к ним. — Вон танковые шлемы висят, наденьте. Похоже, монолитовцы ими не пользовались. Ты сам разберешься, как подключиться и внутреннюю связь врубить?
— Да разберусь я! — в сердцах гаркнул он, потирая темя.
— Ну тогда и Ане объяснишь. Ларингофоны на шею, а то не услышу ничего, когда в движении будем и тем более в бою.
Я опять полез вверх, и тут Лабус окликнул:
— Погоди.
— Чего?
— А ты точно справишься с этой хреновиной на гусеницах?
Я огляделся и кивнул.
— Справлюсь.
— Ну ладно, — не слишком уверенно сказал он.
Бугров, широко расставив ноги, стоял на башне с «Саабом» наперевес.
— Пора ехать, — произнес он. — Долго вам еще?
Покачав головой, я спрыгнул на гусеничную полку.
Так, баки спрятаны под ней, скорее всего, они невзрывоопасные. Хотя это конструкторы так считают, взорваться баки все равно могут. Осмотрел шахты дымовых гранат, проверил — заряжены. Вдоль бортов висели броневые «шторки» — заполненные брикетами динамической защиты, они наполовину скрывали гусеницы, одно из самых уязвимых мест танка. Впереди на корпусе — металлическая конструкция вроде противоминного трала. Хотя у трала гребенка и катки, а тут какая-то сетка, катков с гребенкой нет... так это же противоаномальный экран! Ну да, тот самый, про который Бугров сказал, что он также выполняет функцию сканера для детектора аномалий.
Через люк механика я слез в головной отсек, рюкзак перебросил на свободное сиденье стрелка-гранатометчика, сел. И как монолитовцы без прибора ночного видения сюда доехали? Или они давно под кафе стояли, ждали кого-то? А может, нас и ждали? Тогда надо спешить, вдруг подмога к ним пожалует.
Я отстегнул зажимы и вытащил из шахты дневные окуляры. Пошарил под сиденьем в поисках укладки с прибором ночного видения. Нащупал подсумок, поднял, раскрыл — четыре гранаты РГН. Хорошо, пригодится, отдам две Лабусу, две себе возьму. Переложил их в жилет. Нашел металлическую коробку, вытащил — ага, вот и танковый прибор наблюдения для темного времени суток. Установил его в шахте, подключил шнур питания. Снял шлем БТС, надел вместо него танковый, штекер гарнитуры воткнул в разъем переговорного устройства. Сдвинул зажим на шнурке у шеи, чтобы ларингофоны плотно прилегали. Щелкнув переключателем, перешел на внутреннюю сеть. В наушниках послышалось ворчание Лабуса, Аня что-то отвечала ему.
— Слышите меня?
Они замолчали, потом девушка сказала:
— Я поняла, что за сигнал шел из машины, когда мы на нее наткнулись. Это маяк.
Я кивнул: ага, скорее всего, так и есть. На борту работает сигнальный маячок, значит, найти нас нетрудно. Удивительно только, что Аня способна без всяких приборов ощущать его сигнал — именно ощущать, как другие чувствуют температуру воздуха, сильный ветер или падающую с неба воду. Пора уже и привыкнуть к этим ее способностям, но я каждый раз вновь удивлялся.
По броне забухали тяжелые шаги, я высунулся из люка. Спрыгнувший с башни Бугров сказал:
— С юга, приблизительно в километре, три движущиеся цели, идут с зажженными фарами. На ЧАЭС много броневиков с безоткатками в кузове, это может быть патрульная группа оттуда. Возможно, они ищут этот танк.
— В машину, быстро! — Я нырнул обратно. — Лабус, к нам гости!
Когда я сдвинул рукоять запирающего устройства, приподнявшаяся крышка люка бесшумно повернулась и опустилась, закрыв проем. Бугров просунул ноги в соседний люк, но застрял — из-за брони верхняя часть тела не пролезала.
— Снаряжение снимай, не поместишься! — крикнул я.
Пока он устраивался, я приготовил второй танковый шлем, и когда монолитовец наконец уселся, бросил ему на колени.
Проверил, выключена ли передача. В голове всплыло: «воздух — стартер — помпа»... Так, теперь давление в двигателе... Дизель взревел, машина затряслась. Рядом с педалью газа я нащупал рукоять подачи топлива, потянул, выставив обороты двигателя на тысячу.
Бугров надел шлем и стал готовить к бою правый курсовой гранатомет. Я сказал:
— Костя, они прямо по ходу движения, расстояние — километр. Сейчас решим, куда ехать.
Выжал сцепление — на танках это главный фрикцион, — включил вторую передачу, положил руки на рычаги. Ну, с богом! Машина дернулась и поехала по дороге. Я вдавил педаль — двигатель натужно взревел, — перебросил ручку передач на третью позицию.
— Доложить о готовности к бою.
— Готов, — тут же отозвался Бугров.
— К бою готов! — по-молодецки гаркнул Лабус и добавил другим тоном: — Ну, почти. Леха, ПТУР находу запускать можно?
— Нет. Все действия как на «копейке». Командуешь «короткая», я останавливаюсь. На общем блоке жмешь тумблер противотанковой ракеты, найди там надпись «ПТР». Все замирает. Навел на цель — выстрелил. Командуешь: «Вперед». Я трогаюсь. Понял?
— Ага. Теперь точно готов.
— Только их лучше беречь. ПТУР — последний довод танкиста.
Бросив взгляд на стрелку показателя топлива — маловато будет, — я спросил: —- Бугров, куда нам?
— На юго-восток по проселку, в припятский порт. Он за городом, в двух километрах.
Раздался голос Ани:
— Алексей, прямо по курсу аномалия, возьми влево. Направо нельзя, там целый фронт висит.
Я потянул левый бортовой на себя. Машина повернула, съехала с дороги по наклонной насыпи, проломила кусты. Хорошо, что мы вдоль берега движемся, — здесь не так много деревьев.
Лязгало, корпус трясся, что-то глухо стучало под полом, пахло соляркой.
— Теперь обратно на дорогу, — сказала Аня.
— Наблюдаю три цели, двигаются медленно, — доложил Лабус.
Еще бы они не медленно двигались — после выброса новых аномалий как грибов после дождя. Напарник добавил:
— Разворачиваются в боевой порядок. Одна остановилась.
Услышав это, Бугров резко выпрямился на сиденье, а я заорал:
— Огонь! Лабус, огонь по этой цели!
Танк почти выбрался на дорогу, когда возле левого борта шарахнуло так, что даже под броней заложило уши. Кажется, сработал блок динамической защиты. Я утопил педаль газа, дизель взревел, как раненый медведь. Машина в сорок семь тонн весом, задрав нос на склоне придорожной насыпи, буксанула и перевалилась на асфальт. Нас сильно качнуло.
Затрещали спаренные пушки. Я довернул в направлении противника, сузив для него ширину проекции — теперь попасть в нас будет тяжелее, — и приник к окулярам. Над головой вдаль улетали трассы снарядов. По броне застучали ссыпающиеся гильзы, в отсек просочился кислый запах пороха.
Далеко впереди вспух шар разрыва -— скорее всего, снаряды скорострельных пушек пробили чужака навылет и вспороли бензобак.
Пламя позволило хорошо разглядеть остальные машины, похожие на американские «хаммеры». Они медленно разворачивались, я заметил несколько фигурок, бегущих к деревьям.
— Лабус, уничтожь пехоту! — скомандовал Бугров. — Это гранатометчики!
— Принял, — отозвался Костя.
Длинная очередь прорезала темноту, дотянулась до силуэтов. Одного монолитовца разорвало в клочья, второй упал. Сбоку прилетели трассеры, пули цокнули по броне.
Бугров вдавил кнопку огня, справа часто застучало, гулкие хлопки, от которых тяжело екало в груди, наполнили кабину. В ночь ушла длинная очередь, череда разрывов накрыла изготовившегося для стрельбы гранатометчика.
Сквозь грохот донеся голос Ани:
— Алексей, снова влево! Впереди аномалии!
Пришлось опять съезжать с асфальта на обочину. В окуляры я разглядел яркую точку реактивного двигателя гранаты, пронесшейся мимо. Вовремя Аня про аномалии заговорила, иначе хреново нам было бы. Граната влетела в частокол деревьев на другой стороне дороги и взорвалась.
Проехав глубокую придорожную канаву, машина клюнула носом. Впереди росла толстая сосна, я потянул правый бортовой, объезжая.
— Нет, прямо! — крикнула Аня.
-— Врежемся!
— Нельзя, опасно!
Но я уже не успевал свернуть и поехал по аномалии. Корпус содрогнулся, когда сработал трал-экран. Взрыв! И куски разорванной конструкции на мгновение закрыли обзор. Шипящие молнии озарили пространство вокруг танка, я сощурился. Дизель рыкнул, глухо взревел, машина сильно дернулась, мгновение мне казалось — сейчас встанем, но нет, она выдержала. Мы ехали дальше, однако экрану пришел конец.
— Лабус, они не должны уйти, приведут подмогу, — сказал Бугров.
— Понял, — раздалось в шлемофоне.
Башня плавно повернулась в сторону противников. Стабилизированное в двух плоскостях вооружение позволяло вести стрельбу на ходу — танк качался на ухабах, кренился с одного борта на другой, но электронный вычислитель не терял цель.
Как и мы, монолитовцы не могли двигаться быстро, аномалий после выброса было слишком много. Наверняка на «хаммерах» тоже стоят датчики вроде нашего — только у них нет Ани.
Снаряды настигли второй внедорожник, но у третьего появился шанс ускользнуть. Стоящий на его крыше крупнокалиберный пулемет стрелял в нашу сторону, светлячки-нули потоком проносились мимо, иногда ударялись о броню, разлетаясь фейерверком, и тогда отсек наполняло звонкое дребезжание. «Хаммер» раскачивался на ухабах, пулеметчик не мог хорошо прицелиться.
— «Короткая»! — прокричал Лабус.
Я вдавил педаль тормоза. Выжал главный фрикцион, переключил передачу. Машина дернулась и затарахтела на холостых.
Гулко громыхнул ПТУР, тут же Костя крикнул:
— Вперед!
В темноту из контейнера ушла управляемая ракета. Пара секунд —- и внедорожник окутало облако плазмы, значит, Лабус использовал термобарическим боеприпас. Все, конец им.
— На дороге пока чисто, Курортник, так держать, — сказала Аня.
Я включил пятую передачу, чтобы как можно быстрей уйти с места боя. Надо осмотреть машину, но не сейчас, позже, если будет возможность.
Оглядел приборы. Давление масла — норма, а вот топлива мало.
— Бугров, сколько до порта? — спросил я.
— Меньше полутора километров.
— Дотянем. Но дальше не поедем, если там не будет топлива.
— А оно там есть? — вставил Лабус.
— Надеюсь, — сказал монолитовец. — Сворачивай на проселок.
Во время боя мы проехали улицу Огнева, оставили слева гаражные постройки и теперь выбрались из города.
Я вытер пот со лба, повел плечами, разминая задеревеневшие мышцы, — спинки сидений в танках маленькие, неудобные.
Дребезжали гусеницы, силовая установка иногда всхрапывала, будто со сна. Лабус сказал;
— Эх, через мапупу вас всех! Я весь потный. В баню бы сейчас, в сельскую, с квасом и вениками. Сколько я уже в бане не был... и не сосчитать.
Машину затрясло сильней, я сбросил обороты и переключил передачу. Миновав глубокую лужу, выбрались на сухой грунт. Я спросил:
— Бугров, какое оружие нам даст Северов?
— У меня нет информации, — ответил он.
— Без дополнительных боеприпасов плохо будет, у нас их мало осталось.
— Да и пара стволов еще не помешала бы, — добавил напарник. — И гранаты.
Танк катил по буграм и рытвинам, легко преодолевая препятствия. В окулярах уныло качалась картинка: набегающая колея, возвышенность, кусочек темного неба, полоска леса и снова колея... вверх-вниз... вверх-вниз... Иногда Аня говорила повернуть, я тянул рычаги, объезжал аномалии.
Лабус развернул башню в сторону ЧАЭС — любовался, наверное, в приборы на цель нашего путешествия.
Наконец Бугров потянулся к бортовой радиостанции, и я сказал:
—- Переключитесь на внешний канал связи. Аня, если хочешь что-то сказать мне, зажми верхнюю половину тангенты, тогда услышу.
Монолитовец выставил частоту и забубнил в переговорное устройство позывные — пытался связаться с охраной Северова. Через минуту ему ответили.
— Нас проведут, — перекрикивая рев двигателя, сказал мне Бугров.
Из темноты выплыли искореженные груды металла, в которых лишь с трудом можно было узнать останки легковых автомобилей, за ними потянулись гаражи.
— Что за обломки? — спросил я.
Бугров пояснил:
— В этом месте ликвидаторы аварии восемьдесят шестого года уничтожали личный автотранспорт жителей города.
Опять он как автомат говорит. Стоило нам помолчать какое-то время, сосредоточившись на бое, — и речевой центр монолитовца будто погрузился в спячку.
Земля сменилась асфальтом, машина выкатила на открытое пространство — ни деревьев, ни построек впереди. На фоне неба проступили силуэты портовых кранов, похожие на огромных журавлей. Слева потянулась стена из бетонных блоков, и я вспомнил про П-образный вал у пакгауза на железнодорожной станции. Скорее всего, такие стены и валы создавали после первой аварии возле важных транспортных узлов вроде железнодорожной станции и порта, способных обеспечить подвоз необходимых для ликвидации аварии грузов. Снижали таким способом засветку этих мест радионуклидами, которые излучал разрушенный взрывом реактор.
Впереди дважды мигнул фонарик, потом еще два раза, с более длинным интервалом. На ходу Бугров открыл люк, вылез на броню и стал сигналить в ответ. Мы въехали на территорию припятского порта, где нас ждал один из хозяев Зоны.

 

Глава 19

 

Докладная записка начальнику штаба
Объединенного командования:

Провести подробное картографирование местности города Припять, русла реки и близлежащих объектов не представляется возможным. Слои плотного излучения аномальных облаков препятствуют проведению съемки со спутников-разведчиков. Попытки пролетов над указанными объектами привели к потере одного БПЛА из состава батальона РЭР группировки. Обеспечить картографирование местности представляется возможным единственным путем: формирование отдельной экспедиции при поддержке бойцов отряда специального назначения.





Дата добавления: 2016-11-12; просмотров: 149 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов


Читайте также:

Рекомендуемый контект:


Поиск на сайте:



© 2015-2020 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.006 с.