Лезь на меня, — сказал он придушенным от жажды голосом.
Что? — успела сказать я, и тут его руки показали мне, чего он хочет — сдвинули меня по нему вверх. И я подтянулась за эти широкие плечи чуть повыше, охватила ногами его тело, и ему пришлось расстегивать молнию вслепую, елозя по мне руками, пока он снимал с себя штаны. И выкрикнул какое-то слово, вроде бы «пожалуйста», но я не уверена.
Рафаэль что-то нечленораздельно выкрикнул, я ощутила его в себе, и мы оба застыли. Глаза у него закрылись, он провел рукой по моей почти голой спине.
Как ты горяча! Не продержусь долго.
Обычно чем дольше, тем лучше, но сейчас я знала, что нам нужно питание. Жан-Клод мне дал знать, что эта энергия ему необходима, мы должны были от него получить то, что он мог дать.
Трахай, — сказала я, и когда он оказался стиснут настолько, насколько я могла, моя очередь пришла закрыть глаза и шепнуть: — Рафаэль, трахай меня, корми меня, корми, трахай!
Я хотела, чтобы он взял меня, вогнал в мое тело всю неутоленную жажду, все многолетнее воздержание. Ardeur пытался кормиться от него, но он был царем, и ardeur не мог пробиться за его щиты. Мелькнула по этому поводу паническая мыслишка от Жан-Клода, быстро проглоченная, но он настаивал, чтобы мы Рафаэля сломали. Я бы возразила, но сейчас единственным моим чувством был ardeur, а он требовал пробить Рафаэля.
Рафаэль был так тверд, так невыносимо тверд, как может быть только мужчина, долго-долго отказывавший себе; у него изменился ритм дыхания, и я сказала:
Да, Рафаэль, да, прошу тебя, пожалуйста!
Отчасти это «пожалуйста» было просьбой дать нам жрать, впустить нас, впустить, впустить, снять щиты. Я попыталась найти ритм, но его тело и руки держали нижнюю часть моего туловища у стены намертво. Всю работу он взял на себя и не хотел помощи. Я почувствовала, как меня заполняет наслаждением от этих зажавших меня сильных рук, от нетерпеливой твердости, тверже любого, что ощущала я в своей жизни. И это наслаждение захватило меня, бросило в оргазм с криком, зубами и когтями, в бешеный, извивающийся оргазм, и Рафаэль тоже вскрикнул в последнем отчаянном движении, от которого я закричала с новой силой, и задрожал мелкой дрожью, затрепетали его веки — и рухнули щиты. Ardeur бросился пожирать его тепло внутри меня, пировать на его жажде, на утолении этой жажды. И в разгар этого наслаждения, от которого я разодрала Рафаэлю спину ногтями и орала, а он содрогался внутри меня, я ощутила Жан-Клода.
Он выбрал Рафаэля, потому что тот — царь, и через него мы могли питаться от всего его народа. Через тело Рафаэля — и мое — Жан-Клод получил доступ ко всем крысолюдам. Как когда-то кормились мы от Огюстина и его подданных, так сейчас от Рафаэля и его крыс. Я ощутила, как пошатнулась Клодия, как рухнул на колени Лизандро, как пытались бежать, драться или закрыться прочие крысолюды — но это было им не под силу. Они вручили всю свою защиту своему царю, и теперь стали нашими, и в нашей воле было их брать, насиловать, есть. И мы ели, ели и ели, и были знакомые лица, и были незнакомые, и все эти удивленные лица и испуганные глаза сливались в одну сплошную полосу, и мы ели, ели, питались от них от всех.
Рафаэль чувствовал, что происходит, пытался их защитить, сопротивляться нам — но было поздно. Его тело соединилось с моим, и с трудом обретенная власть над ним ушла в мое тело, в это ощущение его рук на мне.
Жан-Клод взял эту силу и бросил ее в наших вампиров, во всех тех вампиров города, кто был искрой жизни обязан его власти мастера города. Он пробудил их всех на десять часов раньше, чем они обычно просыпались от смерти. Я не поняла, зачем он так использовал полученную силу, пока последний вампир не выцарапался из гроба, и тогда лишь допустил силу к себе и Ричарду, и только тут я заметила, как сильно они ранены. Он пустил силу на пробуждение вампиров из опасения, что если потеряет сознание, то высосет из них жизнь, и они останутся мертвы вовеки. Он боялся опустошить их, как опустошал сейчас крыс Рафаэля, но крысы выживут, а вампиры умерли бы.
Я не могла дышать — сердце мое касалось камня, и я не могла дышать. Ричард, его тело… господи, он же умирает! Жан-Клод пытался исцелить его, и это заставило меня ощутить, что когти Ричарда сделали с телом вампира. У него сердце запиналось, останавливалось… о нет, только не это! Ричард проткнул ему сердце. Сейчас Жан-Клод закачивал в раны силу, которую мы получили, и этого должно было бы хватить, но что-то в ранах Ричарда было такое, что сжирало силу, но не исцеляло его. И какую-то тень увидела я у Ричарда за спиной.
