Если ты хочешь рассказать.
И голос у него был очень злой.
— Ты прости, но мне иногда бывает неловко говорить о твоей работе…
Ну, зато ты хотя бы это признала.
Зажегся зеленый, я двинулась вперед. Снегу лежало два дюйма, а все уже забыли, как по нему ездить.
Ты знаешь, я не люблю признавать, что мне неловко.
Расскажи, что говорил Жан-Клод.
Я пересказала.
Значит, они могли прибыть из-за Малькольма и его церкви?
Могли.
Мне удивительно, что ты не стала требовать по телефону более развернутых ответов.
Я не знала, чего эта счастливая пара от нас хочет. Жан-Клод сказал, что опасность нам не грозит, так что я повесила трубку.
Я не виноват, что они нас узнали.
Тебя. Они узнали тебя.
Хорошо, меня. — Он снова начинал злиться.
Ой, прости, Натэниел. Прости, пожалуйста. Это было нечестно.
Нет, ты права. Если бы не были вместе, они бы тебя не засекли.
Меня не смущает показываться с тобой на публике.
Ты терпеть не можешь, когда меня узнают фэны.
Я вроде бы очень спокойно себя вела, когда та баба сунула тебе за ужином свой номер телефона — это когда мы с Микой и с тобой ездили.
Она подождала, пока ты отошла в туалет.
Мне от этого должно быть лучше?
Я свернула на Сорок Четвертое в сторону города.
Она не хотела мешать нашему свиданию.
Она решила, что вы с Микой — эскорт, а я плачу за вечер.
В последний раз, когда она меня видела, Анита, я именно этим зарабатывал себе на жизнь.
Знаю, знаю. Она передала тебе свой телефон, потому что хотела еще раз с тобой увидеться, а старый номер не отвечал. Ты прав, она поступила очень вежливо.
Я ей сказал, что я на свидании, и она очень смутилась.
Я эту женщину хорошо помнила. Стройная, изящная и по возрасту Натэниелу в матери годится. С легкой руки Жан-Клода я в шмотках разбираюсь, и на ней они были очень дорогие. Украшения не броские, но очень со вкусом. Из тех женщин, которые возглавляют благотворительные балы и заседают в комитетах при художественных музеях. И она нанимала мужчин-проституток, которые ей в сыновья годятся.
— Наверное, как-то меня задело, что она не похожа была на женщину, которая…
Нанимает себе эскорт, — договорил он за меня.
Ага.
Анита, у меня разные бывали клиенты.
Догадываюсь.
Ты об этом думала — или ты стараешься никогда об этом не думать?
Второе.
Анита, я не могу изменить свое прошлое.
Я тебя и не просила.
Но ты хочешь, чтобы я бросил стриптиз.
Я такого не говорила.
Но тебе неловко.
Натэниел, бога ради, смени тему. Мне неловко, что сама на сцену вышла. Мне неловко, что на тебе кормилась на глазах у всех. — Я так вцепилась в руль, что пальцы заболели. — Когда я в тот вечер питала от тебя ardeur, я от всей публики напиталась. Не собиралась, но вышло так, что напиталась от их вожделения. Чувствовала, как нравится им это шоу, и питалась от этого их удовольствия.
И ты смогла потом сутки не питаться.
Жан-Клод взял мой ardeur и разделил его между вами.
Да, но он думает, что смог это сделать отчасти и потому, что ты питалась от публики и от меня. Я получил наслаждение, когда ты поставила мне метку на глазах у всех. Ты знаешь, какое это было огромное наслаждение.
Ты хочешь сказать, что не выйди я на сцену и не напитайся случайно от всей публики, ardeur вышел бы из-под контроля в разгар преследования серийного убийцы?
Возможно.
Я подумала об этом секунду, ведя машину. Представила себе, как прорывается ardeur в фургоне, полном копов — не каких-нибудь, а из Мобильного Резерва — наш ответ полицейскому спецназу. Или когда я была бы уже в гнезде вампиров, убивших более десятка человек.
Если это правда, почему тогда Жан-Клод не пытается снова залучить меня в клуб?
Он предлагал.
Я отказалась.
Ага, — согласился Натэниел.
А зачем тогда говорить мне сейчас?
А потому что я на тебя злюсь. — Он опустил голову на коробку, лежавшую у него на коленях. — Злюсь, что ты угробила наше свидание. Что какая-то метафизическая дрянь испортит нашу почти-годовщину.
Я не нарочно.
