Определение стадий в Уголовном кодексе отсутствует. Глава 6 УК «Неоконченное преступление» указания на них не содержит. Однако в теории уголовного права они вьщеляются. Выделение стадий позволяет лучше понять суть двух видов неоконченного деяния — приготовления и покушения, а также решить ряд других уголовно-правовых вопросов.
Стадии совершения преступления - это те юридически значимые этапы, которые проходит преступление в своем развитии.
Законодателя всегда интересовал вопрос, начиная с какого момента следует устанавливать уголовную ответственность. От того, как решался этот вопрос, зависела карательность (жесткость) или либеральность (мягкость) уголовного законодательства того или иного государства.
Как уже отмечалось в главе VII «Понятие преступления. Категории преступлений» настоящего учебника, преступление представляет собой один из видов поведения человека со всеми присущими такому поведению признаками. Преступное деяние имеет определенную временную и пространственную протяженность, в его основе лежит психофизическая активность. Но проявлению психофизической активности вменяемого, достигшего возраста уголовной ответственности лица предшествует определенный процесс мотивации, постановки и осознания цели и в конечном счете принятия решения — при условии наличия свободы выбор»а совершать или не совершать запрещенное уголовным законом деяние. При отсутствии такого выбора нет деяния в уголовно-правовом смысле.
Таким образом, отличие преступного поведения от правомерного заключается именно в направленности сознания субъекта в первом случае на совершение общественно опасного деяния. Само преступное поведение характеризуется теми же этапами, что и правомерное
Глава XIII. Неоконченное преступление и добровольный отказ от преступления
поведение, и начинается с процессов мотивации и целеполагания. В связи с этим возникает вопрос: можно ли устанавливать уголовную ответственность уже на этапе формирования умысла на совершение преступления?
В отечественном праве досоветского периода не редкостью были нормы, предусматривавшие уголовную ответственность за само «замышле-ние преступления», или так называемый «голый умысел», правда, речь шла в основном о государственных преступлениях. Так, по Соборному уложению 1649 г. предусматривалась смертная казнь для того, кто «на царское величество злое дело мыслил и делать хотел»1, т.е. наказывался сам умысел, не нашедший еще своего объективного выражения в каких-либо действиях, направленных на его реализацию.
В Артикуле воинском 1715 г. смертная казнь путем четвертования и конфискация «пожитков» предусматривались за один умысел «полонить или убить» его величество. Такое же наказание устанавливалось для тех, кто не совершил какого-либо действия, но «токмо его воля и хотение к тому было», а также для тех, «кто знали об этом, но не известили» (арт. 19). Здесь, как и в первом случае, имеется в виду государственное преступление.
В этом же правовом источнике предусматривалась смертная казнь для военнослужащих (офицеров и рядовых) за тайную переписку или тайные переговоры с неприятелем. Этот запрет касался даже переписки отца с сыном, находящихся на разных воюющих сторонах2. Очевидно, что в этом случае речь шла о наказуемости даже зачаточного умысла на государственную измену, выраженного в переписке, переговорах и тому подобных формах. Никакие действия, которые могли бы способствовать достижению результата, еще не предпринимаются.
В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. видами преступления признавались: 1) обнаружение умысла; 2) приготовление к приведению умысла в действие; 3) покушение на преступление и 4) собственно совершение преступления (ст. 8). Таким образом, выделялось не два, как сейчас, а три вида неоконченного деяния за счет включения в эту группу обнаружения умысла. При этом признаками умысла считались: его выражение в словах или письменно, угрозах, похвальбе, предложениях сделать какое-либо зло, а также в иных каких-либо действиях (ст. 9)3. Мы видим, что законодатель смешивал различные с точки зрения общественной опасности и близости к результату формы поведения. В действительности угроза представляет
1 Хрестоматия по истории отечественного государства и права (X век -1917г.)/ Сост.
В.А. Томсинов. М., 2004. С. 70.
2 Там же. С. 169-170.
3 Там же. С. 223.
Раздел третий. Преступление
собой самостоятельный вид психического насилия — оконченное деяние или способ совершения другого преступления. «Похвальба» — это обнаружение умысла вовне. А предложение совершить преступление, адресованное другому лицу, необходимо рассматривать в рамках института соучастия.
Уложение 1845 г. в целом не предусматривало ответственность за формирование и сформирование умысла (т.е. «голый умысел»), он должен был быть выражен вовне. Однако в нормах Особенной части предусматривались все же единичные нормы об ответственности даже за «голый умысел». Согласно ст. 263 Уложения «всякое злоумышление и преступное действие против жизни, здравия или чести государя императора и всякий умысел свергнуть его с престола, лишить свободы и власти верховной, или ограничить ее права, или учинить священной особе какое-либо насилие», караются лишением всех прав состояния и смертной казнью. «Злоумышление» признавалось действительным (т.е. реальным) преступлением. Уголовной ответственности за него подлежали все участвующие в злоумышлении лица: сообщники, пособники, подговорщики, подстрекатели, попустители и укрыватели (ст. 265)1. Кроме того, в ст. 271 Уложения предусматривались лишение всех прав состояния и смертная казнь за умысел ниспровергнуть правительство или переменить образ правления.
Таким образом, в уголовном праве досоветского периода уголовная ответственность возлагалась с момента обнаружения умысла вовне и, в исключительных случаях, уже при сформировании умысла.
Представители русской школы классического уголовного права критически относились к существованию в то время норм об ответственности за «голый умысел». Так, по мнению Н.С. Таганцева, весь сложный процесс «сформирования умысла» находится за пределами «человеческой юстиции»: она не имеет ни средств, ни способов проникнуть в эту сокровенную для других работу мысли. Для наступления уголовной ответственности требуется, чтобы формирующийся или сформировавшийся умысел чем-либо проявил или обнаружил себя вовне2.
Но и «обнаружившаяся воля», «заявившая чем-либо свое бытие,
но не приступавшая еще к осуществлению задуманного», как полагает
указанный автор, не должна*преслед6йаться государством. Н.С. Таган-
цев замечает: «С мысли пошлины не берут»3.
— 1 ---------------------------------------------------------
Хрестоматия по истории отечественного государства и права (X век -1917г.)/ Сост. В.А. Томсинов. С. 235.
См.: Таганцев Н.С. Русское уголовное право: Лекции. Часть общая. Т. 1. Тула, 2001. С. 531.
3 Там же.
Глава XIII. Неоконченное преступление и добровольный отказ от преступления
Обнаружение умысла, по словам автора, не следует наказывать еще и потому, что само наказание приобретет случайный, выборочный характер, ведь далеко не все будут высказывать намерение совершить преступление. Следовательно, карать станут только словоохотливых. Кроме того, наказуемость одного умысла дает простор судейскому произволу. Карательная деятельность государства может иметь дело лишь с действиями людей, а не с их желаниями и предположениями. Если лицо высказало намерение совершить преступление, за ним должен быть усилен надзор. Однако карать такое лицо можно только тогда, когда лицо предпримет действительную попытку «ниспровергнуть требования авторитетной воли»1.
Подход русских «классиков» к наказуемости одного умысла на совершение преступления хорошо выразил Л.А. Цветаев, отмечавший в 1816 г.: «Где было одно намерение к преступлению, но не было действия, там нет преступления»2. В.Д. Спасович полагал, что умысел не подлежит наказанию потому, что «преследование его несовместно с требованиями свободы гражданской и принесло бы больше вреда, нежели пользы»3.
А.В. Лохвицкий, как и другие авторы, проводил различие между мыслью, не выраженной вовне, и мыслью, получившей такое выражение. Не получившую объективного выражения мысль автор именовал «неосязаемой» и не придавал ей вообще никакого уголовно-правового значения. Однако и обнаруженная мысль, по мнению указанного автора, не посягает на чьи-либо права и безопасность общества, поскольку «мысль также легко уходит, как и приходит»4.
Л.С. Белогриц-Котляревский классифицировал «преступную волю» на три вида: 1) воля обнаруженная, 2) осуществляющаяся и 3) осуществленная (выполненная). По мнению этого юриста, «обнаруженная воля» может иметь форму «голого умысла» или приготовления. При этом под «голым умыслом» автор понимал заявление о намерении совершить преступление, дающее основание предполагать существование действительно злой воли, угрожающей общественному порядку, но не перешедшей на путь своего осуществления. Такое заявление может быть сделано на словах, письменно, в конклюдентных актах и проявиться
1 Таганцев Н.С Указ. соч. С. 532. Цветаев Л.А. Начертание теории законов. М., 1816. С. 255. Приводится по: Ниг-мадьянова С.Ф., Сидоркин А.И. Стадии совершения преступления в уголовном праве России (ХГХ - XX вв.). М.; Йошкар-Ола, 2006. С. 27.
3 Спасович В.Д. Учебник уголовного права. Т. 1. Вып. 2. СПб., 1863. С. 141. Приво
дится по: Нигмадьянова С.Ф., Сидоркин А.И. Стадии совершения преступления в уголов
ном праве России (XIX - XX вв.). С. 29.
4 Лохвицкий А.В. Курс русского уголовного права. СПб., 1871. С. 231—232. Приводит
ся по: Нигмадьянова С.Ф., Сидоркин А.И. Стадии совершения преступления в уголовном
праве России (XIX - XX вв.). С. 27-28.
Глава XIII. Неоконченное преступление и добровольный отказ от преступления
Обнаружение умысла, по словам автора, не следует наказывать еще и потому, что само наказание приобретет случайный, выборочный характер, ведь далеко не все будут высказывать намерение совершить преступление. Следовательно, карать станут только словоохотливых. Кроме того, наказуемость одного умысла дает простор судейскому произволу. Карательная деятельность государства может иметь дело лишь с действиями людей, а не с их желаниями и предположениями. Если лицо высказало намерение совершить преступление, за ним должен быть усилен надзор. Однако карать такое лицо можно только тогда, когда лицо предпримет действительную попытку «ниспровергнуть требования авторитетной воли»1.
Подход русских «классиков» к наказуемости одного умысла на совершение преступления хорошо выразил Л.А. Цветаев, отмечавший в 1816 г.: «Где было одно намерение к преступлению, но не было действия, там нет преступления»2. В.Д. Спасович полагал, что умысел не подлежит наказанию потому, что «преследование его несовместно с требованиями свободы гражданской и принесло бы больше вреда, нежели пользы»3.
А.В. Лохвицкий, как и другие авторы, проводил различие между мыслью, не выраженной вовне, и мыслью, получившей такое выражение. Не получившую объективного выражения мысль автор именовал «неосязаемой» и не придавал ей вообще никакого уголовно-правового значения. Однако и обнаруженная мысль, по мнению указанного автора, не посягает на чьи-либо права и безопасность общества, поскольку «мысль также легко уходит, как и приходит»4.
Л.С. Белогриц-Котляревский классифицировал «преступную волю» на три вида: 1) воля обнаруженная, 2) осуществляющаяся и 3) осуществленная (выполненная). По мнению этого юриста, «обнаруженная воля» может иметь форму «голого умысла» или приготовления. При этом под «голым умыслом» автор понимал заявление о намерении совершить преступление, дающее основание предполагать существование действительно злой воли, угрожающей общественному порядку, но не перешедшей на путь своего осуществления. Такое заявление может быть сделано на словах, письменно, в конклюдентных актах и проявиться
1 Таганцев Н.С Указ. соч. С. 532. Цветаев Л.А. Начертание теории законов. М., 1816. С. 255. Приводится по: Ниг-мадьянова С.Ф., Сидоркин А.И. Стадии совершения преступления в уголовном праве России (ХГХ - XX вв.). М.; Йошкар-Ола, 2006. С. 27.
3 Спасович В.Д. Учебник уголовного права. Т. 1. Вып. 2. СПб., 1863. С. 141. Приво
дится по: Нигмадьянова С.Ф., Сидоркин А.И. Стадии совершения преступления в уголов
ном праве России (XIX - XX вв.). С. 29.
4 Лохвицкий А.В. Курс русского уголовного права. СПб., 1871. С. 231—232. Приводит
ся по: Нигмадьянова С.Ф., Сидоркин А.И. Стадии совершения преступления в уголовном
праве России (XIX - XX вв.). С. 27-28.
