Отношение бытия к С. во все времена интересовало философов. На уровне здравого смысла обычно принимается на веру, что каждый чел. наделен телом и разумом и что они взаимодействуют, образуя действующего субъекта. Пытаясь дать ясный анализ (раз)ума, тела и их взаимодействия, философы пришли к многообразию т. зр., к-рые открывают нам разнообразные перспективы видения С. в ученых рассуждениях. Все эти филос. спекуляции распадаются на две широкие категории: а) признающие реальность как разума, так и тела; б) отрицающие реальность одного из них в угоду др. Дуалистические теории строятся на свойственном здравому смыслу представлении, что (раз)ум и тело — это две разные, независимые и взаимодействующие, вещи. Напр., согласно Декарту, сознание есть квинтэссенция ума, а ум отличен от тела. В соответствии с его представлениями существуют две в корне различные субстанции — материальный мир, имеющий протяженность, и мышление, не имеющее протяженности. Последнее в принципе несводимо к первому.
Главная проблема такого дуализма — это проблема взаимодействия. Каким образом непротяженное мышление взаимодействует с протяженным телом? Любой из вариантов причинного взаимодействия между ними, предлагаемых в большинстве дуалистических теорий, противоречит физ. теории, утверждающей, что вселенная яв-ся закрытой системой и что каждое физ. событие связано с предшествовавшим ему физ. событием. Подобное допущение исключает всякую возможность того, что психич. акт может вызвать физ. явление, если, конечно, сам этот психич. не оказывается в нек-ром смысле физ. Теории параллелизма пытаются обойти эту проблему посредством допущения, что физ. и психич. процессы протекают параллельно, не оказывая друг на друга никакого влияния.
Монистические теории, напротив, постулируют только один вид субстанции: разум или материю. Субъективный идеализм Дж. Беркли упраздняет материю в пользу разума, материализм отрицает разум в угоду материи.
Материалистическое отрицание разума—сознания принимает неск. форм. Среди них можно назв.: а) категорическое отрицание всего психич., включая С., к-рое не обнаруживает себя в объективном поведении или действии; б) признание психич. явлений, но отрицание того, что они обладают причинной силой, поскольку яв-ся всего лишь побочными продуктами физ. процессов мозга; в) отождествление психич. явлений с состояниями (или режимами работы) головного мозга.
Дж. Б. Уотсон заявлял, что такой вещи, как С., просто не существует. Отзвуки подобной радикальной т. зр. в наше время можно найти в утверждениях о бесплодности С. как психол. понятия. Станович пишет: «Любой вопрос психологии, хоть как-то затрагивавший понятие "С.", сразу же становился весьма запутанным; в то же время любое продвижение в теории психологии, к-рого удавалось достичь, оказывалось совершенно не связанным с к.-л. понятием "С."». Б. Ф. Скиннер и его последователи полагают, что С. — это эпифеномен мозговой деятельности и потому не обладает причинной силой. Следовательно, С. не может играть объяснительную роль в понимании поведения. Материалистическая теория центральных состояний (central-state materialism)отождествляет С. с чисто физ. процессами головного мозга. Отдельные теоретики, — напр., Фейгл, — доказывают, что С. м. б. отождествлено с определенными референтами нейрофизиологических понятий.
Материализм нового времени, в отличие от бихевиоризма, допускает возможность «внутреннего» опыта и его влияния на тело, однако не видит в сознательном опыте ничего такого, что было бы нельзя объяснить с чисто физ. позиций. Согласно Д. М. Армстронгу, опыт С. (the experience of consciousness)— это всего лишь одна часть мозга, сканирующая др. его часть. Он пишет: «При восприятии мозг сканирует окружающую среду. При осознании (in awareness)восприятия др. процесс в мозге сканирует это сканирование». Внутреннее чувство, к-рое дает нам интроспективное сознавание, — это просто др. мозговой процесс. Т. о., согласно этой т. зр., нет оснований предполагать существование к.-л. процесса, к-рый может функционировать независимо от мозга.
Существует неск. широко известных возражений против вышеупомянутых теорий, описывающих С. исключительно в терминах поведения, нейронной активности или обработки информ. Невозможно отрицать С. как факт непосредственного опыта. Феноменологический опыт боли, напр., качественно отличается от нейронной активности головного мозга. Болевой опыт однороден и непрерывен, тогда как сопутствующие боли нейронные разряды представляют собой разнородные, прерывистые и пространственно разнесенные события. Др. словами, в отличие от чувственного опыта, мозговая активность характеризуется «зернистостью». Более того, известно, что наши психич. состояния могут оказывать глубокое воздействие на состояние нашего тела. Многократно описаны ощутимые эффекты плацебо, а психосоматические заболевания уже никому не кажутся чем-то невероятным.
Феноменологи, такие как Гуссерль, выдвигают весомые аргументы в пользу С. как неотъемлемой стороны нашего опыта, не поддерживая при этом дуалистический интеракционизм. Подобно Декарту, Гуссерль верил в саморазоблачающий характер С.: нельзя отрицать его существование, не вступая при этом в противоречия, а жизнь без С. невозможно даже вообразить. Он рассматривает С. скорее как функцию, нежели как сущность. Как и Брентано до него, Гуссерль уделял особое внимание интенциональной природе С. Внешний объект, содержание С. и наше сознавание (awareness)его непосредственно связываются интенциональностью С. Наше знание о мире формируется не в рез-те получаемых нами впечатлений, а яв-ся следствием логического процесса интенции. Разделяемые нами представления о мире возникают не на основе ощущений и восприятий, к-рые обособлены и индивидуальны и, как следствие, не могут раскрыть чел. универсальный и единый характер своих объектов, а благодаря «конститутивной функции» С., к-рое интуитивно «схватывает» их сущность. Конститутивная функция С. заключается в интуитивном постижении сущности объектов, с тем чтобы мы могли понять их значение и значимость для нас. Единый характер, к-рый объекты имеют как феномены нашего опыта, можно понять только через их сущности, а не через совокупность их непостоянных качеств.
На центральное место С. в челов. состоянии указывал тж и Сартр в своей экзистенциальной философии. Согласно Сартру, С. интенционально по своей природе и всегда на что-то направлено. С. не яв-ся вместилищем для чего-либо или сценой для представления вещей. Осн. его свойство — раскрытие вещи, на к-рую оно направлено. Уникальность С. заключается в том, что оно раскрывается само по мере раскрытия объекта. Т. о., и для Гуссерля, и для Сартра С. — это принцип субъективности, к-рый объясняет очевидное единство и значение феноменов нашего опыта.
