Есть мужчины, которые должны взойти на гору, а есть мужчины, которые сами как гора. Горгот, хотя я и не могу назвать его братом, был выкован из качеств, которых мне недоставало. 7 страница
Лекции.Орг

Поиск:


Есть мужчины, которые должны взойти на гору, а есть мужчины, которые сами как гора. Горгот, хотя я и не могу назвать его братом, был выкован из качеств, которых мне недоставало. 7 страница




В какой-то момент мы ехали по полю древних камней — сотни и сотни камней, уложенных рядами, среди них отдельно стоящие глыбы чуть выше и чуть шире обычного человека, вросшие в землю, покрытые мхом, а вокруг колышется трава по колено. До прихода Зодчих камни уже были здесь, так мне говорил Лундист. Тревожащая сила пульсировала между этими монолитами, и я пришпорил коня, заставляя братьев следовать за мной. Благоразумно покинуть это место как можно быстрее.

На четвертый день нашего путешествия пошел дождь, он моросил с раннего утра и до заката. Какое-то время я ехал рядом с Мейкэлом, который мерно покачивался в седле на своей серой кобыле. Он всегда раскачивался так, словно плыл по морю, неуклюже сутулясь вперед и отваливаясь назад.

— Мейкэл, ты любишь собак? — спросил я.

— He-а, говядина или баранина лучше.

Я ухмыльнулся.

— Оригинальная мысль. Я подумал, может быть, они тебе нравятся из-за своей глупости.

Зачем я издевался над Мейкэлом? На самом деле я его почти любил.

Я вспомнил, как однажды возвращался в лагерь после разведки в Маббертоне и его окрестностях, плавно переходивших в Топи Кена. Я съехал с тропы, тянувшейся по болотистой местности, и пустил Геррода раздвигать грудью невысокие кустарники и пушицу. Вначале я решил, что это взвизгнула деревенская девка, по глупости натолкнувшаяся на братьев, но это оказалась собака, которую эти двое братьев тыкали чем-то острым. Я спрыгнул на землю, схватил их за волосы — два пучка: один черный, другой рыжий — и оттащил в сторону. Они закричали, один даже в ярости попытался схватить меня. Я полоснул кинжалом по его ладони — молниеносное отточенное движение.

— Тебе не надо было этого делать, брат Йорг, — проворчал Джемт, прижимая к себе пораненную руку, с которой тонкой струйкой стекала кровь. — Тебе не надо было… а-а…

— Не надо? — переспросил я, когда братья начали обступать нас. — Скажи мне, брат Джемт, где я был, пока ты оттачивал свои военные приемы на этой беззащитной собачонке?

Джоб стоял рядом с Джемтом и потирал голову в том месте, где лишился клока волос. Я многозначительно посмотрел на собаку, он присел и разрезал веревку, освобождая пса.

— Ты был в городе, осматривался там, — ответил Джемт, его лицо сделалось пунцовым.

— Все верно, я осматривал Маббертон, — сказал я. — Куда мы собираемся нагрянуть «со слоном»,[2] как выражается твой брат-идиот. И вам было приказано сидеть здесь тихо.

Джемт сплюнул и левой рукой зажал рану.

— Я сказал: «Сидите тихо и не поднимайте шум на этом вонючем болоте, чтобы ни один головастик, ни одна жаба не вздрогнула от воя этой чертовой собаки». Кроме того… — я повернулся и обвел взглядом свою малочисленную банду, — мучить безответную псину значит накликать неудачу. Нельзя этого не знать, если у вас есть хоть капля мозгов и вы умеете читать.

Макин первым поддержал мой спектакль, его губы растянулись в широкой улыбке.

— Я умею читать, — сказал он, немало удивив братьев. — И в какой книге это написано, брат Йорг?

— Такая большая толстая книга, и называется она «Пошел ты ко всем чертям», — ответил я.

— И мучить собаку — к неудаче? — все с той же улыбкой спросил он.

— Да, знаю из личного опыта, — ответил я ему тогда.

А сейчас я чувствовал, как дождь тонкими струйками стекал по моему лицу, а мы все ехали по берегу Райма. Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания.

— Брат Мейкэл, ты помнишь ту собаку, что твой брат нашел перед тем, как мы сожгли Маббертон? — спросил я.

Конечно же, Мейкэл не помнил, в его голове вообще мало что удерживалось. Мейкэл посмотрел на меня, поджав губы, и смахнул с лица воду.

— Мучить собаку — к неудаче, — сказал он.

— Неудача постигла твоего брата, — напомнил я, — на следующий же день.

Мейкэл смущенно нахмурился и медленно кивнул головой.

— Все знают, что нельзя причинять вред своей еде, — сказал Мейкэл. — От этого мясо портится.

— Еще одна оригинальная мысль, брат Мейкэл, — вздохнул я. — Ради них я держу тебя подле себя.

Собака прибежала к нам на следующее утро перед тем, как мы атаковали Маббертон, будто я был ей другом, ну или кем-то в этом роде. И не отходила, пока я не дал ей хорошего пинка — бесплатный урок о том, как устроен этот мир. Мейкэл бессмысленно улыбался и продолжал раскачиваться в седле.

Химрифт находится в герцогстве Маладон, где голодное море волнами накатывается на ту малую часть Дейнлендз, которую оно не может проглотить. Туда из Высокогорья Ренара ведет старая извилистая дорога, и другой нет. Нам предстоит путешествие в несколько недель. В длительных путешествиях устанавливается определенный режим. Мой распорядок дня включал час интенсивных упражнений с мечом под руководством сэра Макина. Я упражнялся каждый вечер перед тем, как окончательно стемнеет. И делу этому я отдавался целиком — хороший способ отключить мысли о прошлом.

Долгое время я воспринимал меч как средство нести смерть в толпу. С братьями я часто оказывался в окружении неопытного и неумелого врага, который предпочитал не драться, а спасаться бегством. И я привык использовать свой меч для самой примитивной резни. Конечно, мне иногда попадались более или менее искусные противники среди солдат, которых посылали уничтожить нас. Опытные воины встречались среди хорошо обученных наемников, сопровождавших торговые фургоны, и наших конкурентов на дорогах, охотившихся за той же добычей, что и мы.

Когда я увидел в деле сэра Макина и потом, когда сам вступил в поединок с принцем Стрелы, я понял разницу между подмастерьем и мастером. Разумеется, чтобы стать мастером, требуется время, и требуется не думать о фермере, который тайно крадется за тобой, чтобы всадить вилы тебе в шею, пока ты пытаешься блеснуть своими ложными выпадами и ловким отражением ударов.

Вот поэтому я упражнялся с Макином изо дня в день, тренируя мышцы, развивая способность тонко чувствовать клинок и не противоречить его воле. С каждым днем я становился все искуснее, а он каждый раз меня чуть-чуть превосходил. И я начал его ненавидеть, самую малость. Когда ты достаточно долго работаешь с мечом, то начинаешь чувствовать определенный ритм. Но это не ритм противника, а некая необходимость двигаться в такт выпадам и ударам, словно твои глаза видят еще не родившееся движение, а тело предугадывает его, будто танцует под музыку. И как только я улавливал эту едва слышимую музыку, Макин чувствовал это и начинал действовать быстрее, вынуждая меня отступать. Я мог различить только ее слабые звуки, но даже этого было достаточно, чтобы во мне пробуждалась энергия боя.

Если вы едете от Высокогорья Ренара на север или восток, то вам неизбежно придется переправляться через реку Райм. Учитывая, что ширина реки была никак не меньше четырехсот ярдов, для переправы непременно требовался перевозчик.

Но была альтернатива. Мост в вольном городе Римаген. Мост, перекрывающий такую водную ширь — чудо, которое я решил увидеть собственными глазами, это куда интереснее, чем чуть выше по течению торговаться с владельцем ветхого парома.

Мы направились к Римагену через холмы Кентроу, опутанные узкими долинами, густо усыпанными камнями, где лошадям ничего не стоило переломать себе ноги. Скука, сопутствующая длительным путешествиям, никогда не беспокоила меня, даже когда приходилось преодолевать милю за милей в поисках лихого развлечения или добычи, а часто того и другого. Но после Тара молчание оказалось для меня тяжелым испытанием. Мысли мои плутали по каким-то мрачным катакомбам. Я не знал, какая существует связь между Катрин, моим исчезнувшим кинжалом и мертвым ребенком, но я должен был восстановить эту связь четко, со всеми подробностями. Я знал, где кроется ответ, но ловил себя на мысли, что не хочу его находить. Не хочу открывать шкатулку.

 

Мудрость брата Мейкэла заключается в том, что он знает, что он глуп, и потому позволяет собою управлять. Глупость всех остальных состоит в том, что мы не ведем себя подобно брату Мейкэлу.


 

15

ЧЕТЫРЬМЯ ГОДАМИ РАНЕЕ

Когда мы ночевали в одной из теснин Кентроу, Гогу приснился дурной сон. Дурной настолько, что мы, не разбирая дороги, бросились спасаться бегством, путаясь в наших тлеющих одеялах, лавируя между потоками и брызгами огня, бушевавшего вокруг. Пока мы в темноте ловили лошадей, спотыкаясь о камни и натыкаясь на кусты, в глубине долины сияло ярко-красное зарево.

— Вернемся туда, и этот маленький монстр поджарит нас заживо, — сказал Райк; в свете зарева его лицо приобрело демонические черты.

— Раньше он никогда так не воспламенялся, — заметил Грумлоу, рядом с Райком выглядевший лилипутом.

Впереди, за чертой огня, к которой нам не хотелось подходить, к которой мы не могли подойти, Горгот ждал момента, чтобы вернуться в лагерь. Его силуэт на фоне зарева был похож на какого-то ужасного наука, ребра торчали в стороны, как лапки.

Вернулся юный Сим, он вел моего Брейта и своего коня.

— Зимой такой костер был бы очень кстати. — Он кивнул в сторону зарева, пожал плечами и повел лошадей дальше. Он умел с ними обращаться. Когда-то он служил помощником конюха, а в юном возрасте проводил время в борделе, и не столько тратил там деньги, сколько зарабатывал.

Мы разбили новый лагерь и ждали, когда можно будет посмотреть, что осталось от нашего старого.

Едва забрезжил рассвет, мы с Горготом отправились туда. Камни, остывая, потрескивали и жгли даже через подошвы сапог. Мейкэл увязался за нами, похоже, ему нравился левкрот.

Мы нашли Гога мирно спящим на земле, выжженной до черноты. У меня в руках был единственный оставшийся фонарь, и я поднес его к лицу мальчика. Вначале он крепко зажмурился, а потом перевернулся на другой бок.

— Прости, что беспокою, — хмыкнул я и сел, но тут же вскочил, обжегши задницу.

— Он меняется, — сказал Горгот.

Я тоже это заметил. Красно-черные крапины на его коже приобрели ало-серые оттенки и стали больше похожи на всполохи пламени, будто огонь спрятался внутри и замер. Горгот остался спать с Гогом на пепелище, а мы спали в новом лагере. Утром левкроты к нам присоединились, и Гог бежал к костру, на котором готовился завтрак, так, словно огонь был для него в диковинку. Не успел он приблизиться к костру, как пламя вспыхнуло ярче, а вода в котелках у Роу, которую он только что набрал из ручья, начала кипеть.

— Ты разве не видишь их? — спросил Гог. Горгот поспешно оттащил его от костра и подальше от лагеря.

— Нет, — ответил я, следуя за ними. — И тебе лучше «их» не видеть. Очень скоро мы встретимся с человеком, который знает о таких вещах все. А до той поры… не воспламеняйся.

Я сидел вместе с ними на каменистом склоне. Мы играли в «камни-палочки». Казалось, если тебе восемь лет, ты легко можешь стряхнуть с себя любые впечатления и эмоции, по крайней мере, на короткий срок. Гог смеялся, когда выигрывал, и улыбался, когда проигрывал. Я всегда вступал в игру только ради победы, но реакция Гога меня не раздражала. Когда амбиции вцепляются в тебя своими острыми клыками, трудно просто наслаждаться жизнью.

— Хороший мальчик, — Мейкэл протянул Гогу собранные им палочки — маленькие в его грубой руке. — И плохие сны.

При этих словах я нахмурился. Горгот заворчал.

— Мы все большие засони, — сказал я. — Все могло очень плохо кончиться. — Я вспомнил ощущение жара, запах гари и мои натужные попытки вырваться из плена собственного ночного кошмара.

Мы с Горготом нашли объяснение одновременно, но он заговорил первым:

— Сейджес.

Я медленно кивнул; только сейчас я начал осознавать, насколько был глуп. Коддин прав: многие будут стремиться завладеть таким оружием, как Гог. На сей момент Повелитель снов уже дважды насылал на меня сны, но не смог меня убить, и решил действовать через сны Гога.

— Тем более надо торопиться. — А сам подумал: «На третий раз все может получиться». Нет смысла испытывать судьбу, пока у тебя в руке не окажется меч, достаточно большой, чтобы разделаться со всеми врагами.

Заглотив завтрак, мы поспешили к Римагену. За холмами Кентроу недалеко от реки на горном хребте прилепилась маленькая крепость. Оттуда контролировалась дорога к городу. За крепостью яркой лентой виднелась река и верхушки башен моста.

Мы рысью приближались к крепости: Кент и Мейкэл по бокам, Гог крепко вцепился в мою спину, Горгот бежал трусцой рядом. Макин и Райк ехали сзади и о чем-то пересмеивались. Макин, если постарается, может заставить Райка даже расхохотаться. За ними ехали Грумлоу, Сим и Роу. Полагаю, стражников крепости вид Горгота привел в ужас, хотя на расстоянии они не могли его хорошенько рассмотреть. До какого-то момента Кент был от меня справа, Мейкэл слева, и вдруг седло серой кобылы опустело. Я резко натянул поводья, разворачивая Брейта, и молниеносно спрыгнул на землю, пока остальные проскакали мимо в полной растерянности. Это был удачный выстрел. Хорошему лучнику очень не просто поразить цель на расстоянии, что отделяло нас от крепости. Но он смог, и оперенный конец торчал у Мейкэла в горле, а острый окровавленный наконечник выступал на целый фут с другой стороны. Мейкэл смотрел на меня растерянным, странным взглядом, когда я опустился на колено рядом с ним.

— Время умирать, брат Мейкэл. — Не хотелось ему лгать. Я взял его за руку.

Он смотрел мне прямо в глаза, пока братья разворачивали лошадей и отстреливались.

— Король Йорг. — Я понял по губам Мейкэла, кровь текла из уголков его рта. Он выглядел нелепо в шлеме, съехавшем на бок, и в нем появился свет, будто после падения с лошади все неисправности в его голове разом починились и все встало на свои места. Раньше он никогда не называл меня «королем», казалось, он знал только одно слово — «брат».

— Брат Мейкэл, за свою жизнь я потерял много братьев, но немногим мне удалось посмотреть в глаза, — сказал я. Рука Мейкэла ослабла, он закашлялся кровью и испустил дух.

— Что за черт? — Макин спрыгнул с коня.

Я не сводил взгляда с блестящего наконечника стрелы, с капельки крови на нем, с отражения лица ребенка, искаженного на его выгнутой поверхности. Я видел красный кинжал и Катрин, идущую среди могил.

«Здравствуй, Йорг», — сказала она тогда.

— Он мертв. — Кент опустился на колени рядом с Мейкэлом. — Не пойму, как это могло случиться? — Стрела, пронзившая горло, не давала ответа.

Я выпрямился и, проходя мимо лошади Макина, снял щит с седла. Холод мурашками расползался по моему телу, покалывал щеки. Со своего седла я снял арбалет нубанца, убедился, что он заряжен и стрел достаточно.

— Йорг? — Кент неловко поднялся на ноги.

— Я в крепость, — сказал я. — Никто оттуда не уйдет живым. Это понятно? Убью любого, кто последует за мной. — И, не дожидаясь реакции братьев, направился к крепости.

Я прошел около сотни ярдов, когда, просвистев, где-то далеко по левую сторону от меня упала еще одна стрела. Стрела, поразившая Мейкэла, была странной, выпущенной без серьезного намерения попасть в цель. Арбалет нубанца висел у меня на плече, тонкие шнуры удерживали стрелы в желобках.

На зубчатой стене крепости я уже видел четырех человек. Нас разделяли пятьдесят ярдов, и они открыли стрельбу. Я поднял щит. Одна стрела вонзилась в него, обозначилась металлической точкой наконечника с внутренней стороны, остальные стрелы с сухим треском рассыпались по камням.

Честно говоря, крепость не была крепостью в полном смысле этого слова, скорее наблюдательным пунктом. Там мог разместиться гарнизон из тридцати человек при условии, если солдат поставить локтем к локтю, но, по всей видимости, гарнизона в полном составе здесь уже давно не было.

Когда я подошел достаточно близко, люди на стене крепости рассмотрели меня и воспрянули духом. К ним приближался юнец не старше шестнадцати, вооруженный арбалетом. К четверке присоединилось еще трое: не солдаты, никакой военной формы, так — разношерстная ватага; они смотрели на меня сквозь опускную решетку ворот.

— Разве вы не хотите впустить меня? — крикнул я.

— Как твой дружок? — крикнул в ответ толстяк. Его товарищи засмеялись.

— Отлично. Что-то испугало его лошадь, и он упал с нее. Очухается и встанет. — Я вытащил из щита стрелу. — Чья стрела? Могу вернуть. — Я был совершенно спокоен, никакого волнения, и вместе с тем чувствовал какой-то вихрь, темнело небо, и он несся ко мне над землей, поросшей высокой травой.

— Давай, — за решеткой один из охраны фыркнул и начал поворачивать колесо, демонстрируя крепкие мускулистые руки, белые под грязной одеждой. Решетка медленно ползла вверх, ее цепи наматывались на зубчатые колеса.

Двое на стене переглянулись. Нетрудно было догадаться, что они хотели получить с меня не только стрелу. Я пошел к решетке и должен был оказаться возле нее как раз в тот момент, когда она поднимется достаточно высоко, чтобы пройти под ней, не нагибаясь. Я почувствовал вонь, от которой после нескольких ночей на свежем воздухе у меня защипало глаза. Вихрь, который несся ко мне по сокровенной пустоте моего сознания, обрушился в тот момент, как я вошел в крепость. Я протянул стрелу ближайшему ко мне стражнику — худому парню, державшему в руке ни больше ни меньше как топор палача. Он поднял руку, и в следующее мгновение стрела торчала у него из глаза.

В таких ситуациях неизбежно возникает несколько секунд всеобщего молчания и замешательства, и только потом раненый начинает кричать. Те немногие, которые в эти короткие секунды сохраняют способность действовать, имеют шанс прожить долгую жизнь. Из семерки стражников только один начал действовать прежде, чем раненый закричал, но я его опередил. Не успел он протянуть ко мне руку, как я схватил его за запястье, ударил по локтевому суставу щитом Макина, крутанул его так, что он сшиб с ног стоявшего рядом стражника и только потом ударился головой о стену. Люди с быстрой реакцией имеют шанс прожить долгую жизнь, но иногда именно из-за этой своей способности они оказываются первыми в очереди на тот свет.

Я отступил назад, практически к самой решетке ворот, которая начала опускаться, сорвал с плеча арбалет нубанца, развернул его и, практически не целясь, нажал одновременно оба спусковых крючка. Обе стрелы попали в одного человека. С одной стороны, пустая трата стрел, с другой — этот стражник единственный был в стальных доспехах, в которых теперь сияли две большие дырки.

Решетка со стуком опустилась у меня за спиной, подняв ветерок, пробежавший по моему затылку. В поле моего зрения оставалось еще четыре стражника. Здоровяк у колеса решетки схватился за меч, сбитый поднимался, он особенно не пострадал. Еще пара, по виду братья: широкоплечие с всклокоченными волосами и гнилыми зубами, — двинулись ко мне. Они сделали правильный выбор. Когда превосходишь противника числом, бросайся в бой, пока противник не бросился на тебя. Я толкнул ворота, чтобы увеличить ударную силу. За надвигавшейся парочкой был перевес, но если, прикрываясь щитом, броситься вперед, да еще нацелиться металлическим краем щита в уязвимое место, например горло, то и у меня может появиться преимущество, несмотря на то, что я уступаю в весе.

У меня не было страха, лишь необходимость убивать, что-то подкрадывалось ко мне, заползало внутрь, и смыть это нечто можно было только кровью.

Один из уродов упал у моих ног. Кровь, слюна, осколки зубов брызнули мне в лицо. Второй навис над нами, когда я выхватил из сапога кинжал Грумлоу.

Орудовать кинжалом — кровавое дело. Ты чувствуешь, как лезвие входит в плоть, пронзает ее до самых костей, и на тебя фонтаном хлещет кровь, в ухо бьет крик, через рукоятку передается судорога боли. Я мог бы сказать, что все это помню, но я не помнил. Мною овладела ярость, залила мир алой краской, я ревел зверем и убивал. И словно со стороны видел, как отбежал от ворот и выхватил меч и как по сигналу гарнизон по двум узким лестницам справа и слева поспешил вниз. Первые попытались отступить назад, но на них напирали те, что были у них за спиной.

Я убивал их не за Мейкэла, не из восторга бойни или в подтверждение горделивой легенды о короле Йорге. У меня, как и у Гога, внутри таился огонь, и были дни, когда одной искры было достаточно, чтобы он вспыхнул и вышел из-под контроля. Возможно, это было единственной и настоящей причиной, заставлявшей меня пересекать одно королевство за другим, чтобы найти укротителя огня для своего маленького монстра. Возможно, я хотел убедиться, что такого рода огонь можно утихомирить и держать под контролем, что он не убьет нас обоих. Пустившись на такое безрассудство, я остался в живых, но оно стоило жизни четырнадцати воинам гарнизона. И через те же самые ворота я вышел, пошатываясь от пьянящего изнеможения. Братья покинули свои посты по периметру крепости и последовали за мной к нашим лошадям.

— Йорг, — окликнул меня Макин.

Я обернулся, братья остановились.

— Красный Йорг, — сказал Красный Кент и ударил себя в грудь.

— Красный Йорг, — проворчал Райк и топнул ногой.

Горгот тоже топнул своей огромной ногой. Макин обнажил меч и с лязгом ударил им о свой нагрудник. Братья подхватили боевой лязг. Я опустил голову, оглядывая себя, — я был сплошь красным от крови, чужой крови. Красный, как Кент в тот день, когда мы его впервые встретили. И я знал, почему он не любил говорить об этом. Я подошел к Мейкэлу и снял с седла его серой кобылы топор палача.

— Сделаем для него пирамиду из камней, — сказал я. — И головы стражников положим кругом, чтобы охраняли его. — Я бросил топор Райку. Он поймал его и без возражений направился к крепости. И мне показалось, что в эту минуту в его голове не было мыслей о грабеже и добыче.

Мы сложили пирамиду из камней. Горгот приносил камни, которые человек не мог даже прикатить. Кто мог сказать, одобрил бы Мейкэл головы стражников, или ему было бы все равно, но мы выложили головы как почетный караул вокруг его могилы. Не знаю, чего бы мог пожелать Мейкэл. Он практически не существовал для меня до самой последней минуты своей жизни. Я удивился, что его смерть тронула меня. Но это было именно так.


 

16

ЧЕТЫРЬМЯ ГОДАМИ РАНЕЕ

Меч разит человека и выпускает из него жидкость. Жидкости могут быть семи цветов. Артериальная кровь — алая, венозная — темно-красная, желчь имеет цвет свежескошенной травы, жижа из вспоротого живота — коричневая, но все эти жидкости, высыхая, оставляют пятно ржаво-смоляного цвета. Красному Йоргу самое время отправиться к ручью и смыть с себя кровь всех стражников крепости. Я наблюдал, как розовеет вода, закручиваясь водоворотами.

— Ну и что все это значит? — подходя сзади, спросил Макин.

— Они убили моего идиота, — ответил я.

Повисла пауза. По-моему, со мной Макин каждый раз вынужден был брать паузу, словно я постоянно ставил его в тупик.

— Мы в Норвуде говорили тебе, что Мейкэл умирает, но ты даже внимания на это не обратил, — помолчав, сказал Макин. — Почему сейчас тебя это задело? Скажи правду, Йорг.

— Что есть истина? — Я смыл с рук остатки крови. — Помнишь эти слова Понтия Пилата? Что есть истина?

— Отлично, можешь не продолжать, — сказал Макин. — Нам нужно спешить и перейти через мост, пока о твоем подвиге еще никто не знает.

Я выпрямился, стряхнул воду с волос.

— Я готов. Пошли.

Пока братья садились на лошадей и выезжали на дорогу, я улучил минуту и напоследок еще раз подошел к каменной кладке. Некромантия запульсировала у меня в груди, эхом отозвалась боль: боль раны, боль от коварного предательства, горячей и красной струйкой из меня вытекали силы. Вороны, налетевшие на свежесрубленные головы, поднялись в воздух, шумно хлопая крыльями. Я молча стоял у груды камней, в голове было пусто, спроси кто, и я не смог бы описать свои чувства. Взгляд выхватил из общей картины желтые пятна лишайника, кварцевые жилы, расползшиеся по большому валуну, черные ручейки крови. Казалось, отрубленные головы наблюдают за мной. Нет, мне это не казалось. Я медленно обходил каменную кладку, и каждая голова пустыми глазницами следила за мной. Первого стражника я снял стрелой в глаз, и поймал взгляд его уцелевшего глаза.

— Йорг. — Губы, медленно двигаясь, произнесли мое имя.

— Челла? — спросил я. Да и кто кроме нее это мог быть. — Я думал, что похоронил тебя достаточно глубоко. — На мгновение я увидел, как она с нубанцем, пронзенные стрелой из его арбалета, падают в пропасть.

— Я найду тебя, сука, — тихо процедил я. Но она услышала.

Головы растянули губы в улыбках, обнажая зубы. Губы двигались. Я прочитал по губам: «мертвый король».

Я пожал плечами.

— Ну, не буду мешать пиршеству ворон, — сказал я и пошел прочь. Какие бы силы не витали над могилой Мейкэла, вряд ли они потревожат его под такой грудой камней.

Мы с братьями продолжили путь, достаточно оснастившись в крепости, так как ночью огонь Гога уничтожил почти весь наш провиант и амуницию. Римаген теснился домишками по обоим берегам Райма. Небольшой укрепленный стенами город, дым поднимается над крышами, ровно проложенные улицы. Но все мое внимание приковал к себе мост. Никогда раньше я не видел в мостах изящности. Но мост над рекой Райм поражал своим великолепием. Сверкая, он висел между двумя серебряными башнями, высотой превосходившими Логово. Казалось, в воздухе его удерживали сияющие тросы, хотя это были канаты толщиной со взрослого человека.

Через полчаса мы стояли у ворот города, выстроившись в очередь за уличными торговцами с лотками, купеческими повозками, крестьянами, ведущими на продажу коров или везущими в телегах уток и кур. И хотя мы спрятали оружие, вид у нас был бандитский. Горгот приковывал к себе всеобщее внимание, но никто не кричал от испуга и не убегал.

— А, понимаю, вы — бродячий цирк, — сказал ему крестьянин с утками в плетеной клетке и кивнул, будто соглашаясь сам с собой.

— Да, бродячий цирк, — подтвердил я, опережая Райка, пока он не сболтнул лишнего. — Я вот жонглер, — и я улыбнулся крестьянину.

Стражники у ворот были таким же разношерстным сбродом, что и в крепости. В вольном городе не было солдат, как предположил Роу, лишь вольнонаемная охрана из горожан, которые на месяц или два поступали на службу к мэру, а потом возвращались к своей обычной жизни.

— Привет, дружище, — я хлопнул по плечам парня, который по виду мог бы быть капитаном стражников в любом приличном городишке. Я широко улыбнулся, словно мы с ним всю жизнь были друзьями. — Красный Йорг со своими актерами идет присоединиться к цирковой труппе. Я вот жонглер. Хочешь посмотреть, что я умею?

— Нет, — ответил парень, пытаясь стряхнуть с плеч мои руки. Хороший ответ, по большому счету, поскольку жонглировать я не умел.

— Точно? — Я отпустил парня. — Мой друг хорошо показывает трюки с кинжалами. Посмотри на Малыша Райки. Ну чем не чудовище?

— Проходите, — сказал парень и повернулся к стоявшему за нами жестянщику.

Проходя между двумя стражниками…

— Хотите посмотреть мои трюки? Нет?

…и дальше в ворота города.

— К мосту сюда, — сказал Макин, как и на дороге, выступая проводником, словно мост высотой в две сотни футов, сверкавший в лучах утреннего солнца, никому кроме него не было видно.

— А разве мы не в цирк? — спросил я и повернул направо, где над крышами домов маячил разноцветный купол шапито. — Я жонглер!

Пришлось хорошо поработать локтями, чтобы подобраться поближе к цирковой палатке. Вокруг толпилось несколько сотен римагенцев, они запрудили близлежащие улицы, тонкими ручейками вытекали из таверн и заполняли маленькие палатки, теснившиеся вокруг главной.

— Сегодня, должно быть, воскресенье, — улыбаясь, как мальчишка, сказал Сим. Мальчишкой он и был, по большому счету.

Райк двинулся вперед, расчищая дорогу к главной палатке цирка. Он тоже рвался взглянуть на него. Не я один помнил тот особый свет, который дарил игрушечный клоун в Логове.

— Это Тэпрут? — спросил, нахмурившись, Макин.

Я кивнул.

— Должно быть.

— Отлично, — сказал Кент. Он где-то раздобыл три карамельные палочки и попытался все три сразу засунуть себе в рот.

Мы добрались до входа в палатку, подпертого колом и зашнурованного до земли, сбоку был еще один вход, поменьше и также закрытый. В пыли у входа сидели мужчина и мальчик, склонившись над доской с черными и белыми углублениями.

— Представление начнется вечером, — не поднимая головы и не глядя на меня, сказал мужчина, когда моя тень упала на доску.

— Ты получишь манкалу через три хода, если начнешь игру с последней лунки, — сказал я.

На этот раз мужчина резко поднял лысую голову, сидевшую на толстенной шее, и посмотрел на меня.

— Господи Иисусе! Да это же малыш Йорг!

Он встал, взял меня под мышки и на ярд подбросил в воздух, после чего аккуратно поймал.

— Рон, ты всегда отличался недюжинной силой! — сказал я.

— Будь справедливым, — усмехнулся Рон, — я в два раза выше тебя ростом.

Я пожал плечами.

— Мои доспехи что-то да весят, ну или хотя бы ребра защищают. — Я махнул рукой, подзывая братьев. — Помнишь Малыша Райки?

— Конечно. Макин, рад тебя видеть, и тебя, Грумлоу. — Рон заметил Горгота. — А кто этот здоровяк?

— А ты покажи ему свой фокус, — сказал Райк и захихикал, как ребенок, — покажи, не стесняйся.

— Попозже, — усмехнулся Рон. — Сейчас гирь под рукой нет. Но, похоже, ваш товарищ легко может меня переплюнуть.

Рон, или, если отдать ему справедливость, восхитительный Рональдо, выступал в цирке силачом. Он заслужил у Райка непоколебимое уважение за то, что мог поднять вес, который был Райку не под силу. Это правда, природа одарила Рона невероятно крепкими мышцами, но, думаю, Райки в силе ему не уступал, а возможно, и превосходил. Случись драка в таверне, я бы поставил на Райка, но в поднятии гирь важен правильный захват и согласованность движений, и там, где Райк проявлял нерешительность, Рон — твердость и напор.





Дата добавления: 2018-11-12; просмотров: 72 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов


Читайте также:

Рекомендуемый контект:


Поиск на сайте:



© 2015-2020 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.019 с.