– Очень хорошая, – Вейс забралась под одеяло. – Спи, Ласточка, – она, всё ещё несмело, погладила ту по затылку. Так, как нужно. Лас улыбнулась, что‑то промурлыкала и прижалась к Вейс. Вейс успела ещё почувствовать, как сквозь руку в неё саму проходит и растекается по телу тепло – а потом заснула. Как выключили. Глубоко, крепко и без сновидений.
Большой‑большой секрет
Лас и Вейс, Аратрин‑Таэр‑Лан, Неиверин 20, 5:20
– Не спалось? – Лас и так знала, что Вейс не спит. Не спит, лежит на боку и смотрит на неё.
– Я как электрическая была, – призналась Вейс. Надо же сказать хоть часть правды. – Погуляла по парку, потом со Стайеном лясы поточили. Голова до сих пор кругом!
Лас уселась.
– Моя очередь делать массаж, Медвежонок. Давай‑давай!
Лас спрыгнула на пол и… чуть не полетела кубарем. Вейс тут же слезла сама. Посмотрела на Лас внимательно, нахмурилась, привлекла к себе.
– Сядь! – указала на краешек кровати. Провела пальцем по виску Лас, поднесла к носу.
– Да ты горишь, подруга! Это я тебя сбила, наверное…
– Уже?! – Лас попробовала вскочить и подбежать к зеркалу, посмотреть на зрачки. Но ноги не держали. Можно на зрачки и не смотреть, у неё всё начинается с того, что ноги плохо держат.
– Сейчас‑сейчас! – Вейс бросилась к шкафу, открыла сумку. Подбежала к кровати, протянула Лас мандарин. Один из тех.
– Очень кстати, – Лас с удовольствием упала на спину, когда с мандарином было покончено. – На неделю раньше срока. Давно уже так не было.
– Это я, да? То… что я сделала вчера?
– А это важно, Медвежонок? – Лас закрыла глаза. – Ну что, делать тебе массаж? Будет очень горячо, – она пошевелила пальцами в воздухе.
Вейс засмеялась.
– Нет уж, я и от обычного вся таю, ещё не привыкла. Бегом в душ! Сегодня я о тебе забочусь.
* * *
Лас столкнулась с Тесан в коридоре. Похоже, внучка ходила смотреть на картины – в левом крыле их особенно много.
Тесан принюхалась, чуть открыв рот. Её счастье, что Вейс ушла на кухню – поговорить с Крайеном.
– Мандарин? – задала Тесан ненужный вопрос. Лас кивнула. Они долго смотрели в глаза друг другу и… расхохотались, обнявшись.
– Ой, я сегодня так чудила… – Тесан никак не могла успокоиться. – По парку бегала, песни пела… Ужас как приятно! И голова почти ясная! Ну что, няня, сегодня вечером в парке, да?
И они снова расхохотались. Взялись за руки и пошли – в другое крыло.
– От тебя сейчас глаз не отвести, – призналась Тесан. – Сиди уж дома, а то нам с бабушкой придётся поклонников отгонять!
И снова рассмеялись. Для меня это всё время было наказанием, подумала Лас. Никогда не ела мандарины, не пила таблетки. Все смотрели на меня странно, особенно Гроза. Всё по‑старинке – море и хижина, отвар и эти мерзкие медузы. И зачем, спрашивается? Для кого? Днём ломит суставы, ночью болит живот и голова, и огонь в крови, и не с кем им делиться…
Сегодня ночью в парке, Тесан. Споём в два голоса.
– Возьми, – Лас протянула ей мандарин. – Бабушка запаслась.
– Она тоже?! – Тесан неподдельно изумилась.
– Ещё нет, а жаль, – и они снова расхохотались. Самым неприличным образом. Но плевать было на все и всякие приличия.
Аратрин‑Лан‑Таэр, Неиверин 20, 6:45
Завтракает хозяйка рано. Но, по её словам, гости вольны завтракать и так далее, когда хотят – просто сказать об этом Сэнье.
За завтраком молчали. Здесь тоже принято молчать, и это хорошо, подумала Лас. Я сейчас такого могу наговорить… в голове невесть что крутится, хорошо, что Дормана нет рядом! Я бы не удержалась!
– …Вы уверены, что вам стоит выходить из замка? – поинтересовалась Вессен. – Я не знаю, как вы проводите такие дни, но могу вам дать всё, что потребуется.
– Нет, спасибо, – после мандарина всё стало совсем по‑другому. Семьдесят лет, подумала Лас. Семьдесят лет я приносила себя в жертву… чему? Чего добилась?
Ты нашла друзей. Ты их просто не замечала, а теперь заметила.
– Вам нехорошо? – Вессен обратила внимание, что Лас будто бы прислушивается к чему‑то. Но никого рядом нет, ей самой ничего такого не слышно.
– Я справлюсь, – пообещала Лас. – В такое время это случается чаще, вот и всё.
– Что случается, простите?
– Голоса. Я слышу голоса. Их голоса, свою маму, кое‑кого ещё.
Вессен покачала головой. А Стайен ничего такого не заметил. Или аппаратура не может определить, или… Но зачем ему обманывать или скрывать что‑то? Он прав, я уже начинаю всех во всём подозревать. Сторожу картину – величайшую ценность во вселенной, которая лишила меня всех друзей. Почти всех.
– Мы можем помочь вам.
– Я здорова, – Лас, хоть и ниже ростом, взглянула свысока. – И исследования ничего не показали, ведь так? Это не болезнь, таблетки тут не помогут.
– Давно вы начали их слышать?
– С тех пор, как умерла мама, да пребудет под Светом. Она была первой.
– Лас, если я могу чем‑то помочь…
– Я хочу знать, чем вы занимаетесь, – Лас посмотрела в её глаза. – Хочу знать, что за картина, почему вы её и любите, и ненавидите. Откровенность за откровенность! Я расскажу вам, что вы спросите, вы расскажете мне. Только честно.
– Договорились! – Вессен пожала ей руку. Вот сейчас она очень похожа на Грозу, подумала Лас, и облекла мысли в слова.
Вессен улыбнулась.
– Спасибо. Я очень хотела бы услышать о ней побольше. Она о себе мало рассказывала.
Лас почувствовала, что сердце забилось сильнее. Расскажу, подумала она. Всё расскажу. С того дня, как увидела впервые. И начала бы, но…
– Няня! Мы только что узнали – в городе выставка роз! Крупнейшая в году! Давайте съездим!
Тесан и Эверан. Запыхавшиеся.
Лас посмотрела в глаза хозяйки замка.
– Простите, я не могу составить вам компанию, – вздохнула Вессен. – Но вы привезёте снимки?
– Мы привезём! – заявила Тесан. – Няня? Поедем? Осталось три часа!
– Поедем! – решила Лас. – А где бабушка?
– Она занята! У них там на кухне очень важное совещание! Стайен сказал, что подвезёт её, как только она освободится.
Лас и внуки, Тессегер‑Лан, Неиверин 20, 9:45
– Слишком быстро добрались, – вздохнула Тесан. – Няня, давайте пока в парке посидим! Выставка откроется через сорок пять минут!
«Сокола» вела она и до сих пор была в восхищении. Наверное, потому, что ей не запретили гнать во весь опор. Во весь разрешённый правилами опор – то есть, на пятьдесят километров в час ниже скорости звука. Гнать получилось недолго – быстро кончались никем не населённые области – но Тесан намеренно отклонялась от маршрута и пролетала над горами, чтобы лишний раз нажать на педаль газа. Как мало нужно для счастья, думала улыбающаяся Лас. Она боялась больших скоростей только первый год. Потом, привыкнув к «норову» «Сокола», летала и ездила иногда очень и очень быстро. Один только раз Вейс не стала бурно возражать против таких гонок – когда они возвращались домой в непогоду и, неожиданно, из клубящихся низких туч на воду опустился подсвеченный молниями хобот смерча…
– Не нужно было так гнать, – рассудил Эверан. – Ты же хотела пейзажи поснимать? Ну и снимала бы.
– А, потом, – отмахнулась девушка. – Вери, ну‑ка беги, возьми мороженого!
– А сама размяться не хочешь?
– У твоей сестры уважительная причина! У неё голова сейчас не тем, чем нужно, занята!
– Она у тебя постоянно чем попало занята, – отметил Эверан, но пошёл.
– Возьми на всех! – крикнула Тесан вдогонку.
– Может, ещё мандарин? – предложила ей Лас, когда Эверан отошёл подальше.
Тесан расхохоталась, быстро взяла себя в руки.
– Ой, нет, меня после него на смех пробивает, еле сдерживаюсь. А тебя?
– Меня тоже. Но десятилетия упорных тренировок…
…Прохожие с удивлением и улыбкой смотрели, как две девушки сидят на скамейке, обнявшись, и погибают от смеха.
* * *
– Теаренти?
Они обернулись, все трое. Лас как раз рассказывала, как впервые вывела розу с разноцветными лепестками.
Репортёр. Молодой человек. Я видела его, вспомнила Лас. Там, где мы смотрели на фейерверк.
– Простите, – репортёр коротко поклонился. – Скажите, теаренти, вы не родственница Лас‑Таэнин эр Тегарон?
– Родственница, – подтвердила Лас, стараясь не улыбаться. Тесан хотела что‑то добавить, но брат резко ткнул её локтем в бок.
Репортёр просиял.
– Так значит, вы приехали на выставку! Вы позволите? Я хотел бы сделать снимок первым.
Лас встретилась взглядом с Тесан. Та улыбнулась, пожала плечами. Эверан сделал то же самое.
– Да, мы приехали на выставку, – согласилась Лас. – Кстати, пора идти!
– Минутку! Вы позволите?
Они с удовольствием позволили. Хотя самой довольной была Тесан.
– Идём, – она схватила няню за руку. – Там сейчас народу будет – не протолкнуться!
Так оно и оказалось – люди спешили в глубину выставочного центра – к главному павильону. Лас шла, внуки держали её за руки, она с улыбкой слушала их в пол‑уха.
Она замерла, когда увидела. Плакат – огромный, во весь фасад здания. Прекрасный, хорошо построенный коллаж. Ступени, ведущие в мраморную беседку, корзины с розами, самых разных сортов, а у самого входа в беседку…
Она сама. В парадном одеянии. По пальцам одной руки можно сосчитать случаи, когда она надевала его.
– С днём рождения, няня! – Тесан, совершенно не смущаясь, привлекла няню к себе и легонько прикоснулась губами к её щеке. Эверан сделал то же самое. – С днём рождения!
И тут их заметили остальные репортёры.
* * *
– Теаренти! – распорядитель выставки – крупный, кряжистый южанин с пышными усами – спустился с возвышения и учтиво поклонился. – Вы так похожи на Лас‑Таэнин! Вы её родственница?
Тесан сжала ладонь няни, заметив, как подрагивают её губы. Лас прижала ладонь к лицу, внукам показалось – сейчас упадёт в обморок.
– Воды! – приказал распорядитель. Люди, что оказались поблизости, смотрели не на цветы – каких только не было вокруг! – а на них четверых.
Лас отпила глоток из стакана, вернула его.
– Я – Лас, – произнесла она, не сразу совладав с голосом.
– Простите?
– Я – Лас‑Таэнин эр Тегарон, – Лас вручила распорядителю переливающуюся разноцветными полосками карточку – так теперь выглядели паспорта. Едва не выронила – не могла унять дрожь в руках. – Там, на плакате, снаружи – мой портрет.
* * *
– Рад, неслыханно рад! – в который уже раз повторил распорядитель. Видно было, что Лас очень устала, но также было видно, что она счастлива. – Если бы я знал, что вы почтите выставку своим вниманием, я встретил бы вас как положено! Вы надолго в Тессегер‑Лан? Вы замечательно выглядите!
– У меня отпуск, – улыбнулась Лас. Чуть не сказала, «от безделия», вовремя прикусила язык. – Я остановилась у внуков, – обняла остальных за плечи – еле дотянулась, вот вымахали!
– Понимаю, понимаю! – распорядитель, Беррон Таэр‑Лан эс Тессар эс Никкамо, вручил ей карточку. – Мы всегда будем рады видеть вас. Сколько себя помню, ваши сорта всегда занимают первые места! Скажите, не для прессы, вы не оставили розы? Ходили самые странные слухи – простите! – он вновь поклонился.
– Не оставила, – признала Лас. – Никогда не оставляла. Сейчас у меня сто один сорт.
Распорядитель потерял дар речи. К счастью, ненадолго.
– Мы будем счастливы! Через три месяца выставка проходит на вашей родине, на Крайтеоне, и если… – он улыбнулся.
– С удовольствием, – Лас вернула поклон. – И я привезу что‑нибудь новое.
* * *
– Вон туда, – указала Тесан. – Няня, пробежимся? А то нам их с хвоста не скинуть! – она кивнула за спину. Там по‑прежнему держались репортёры.
– Пробежимся! – согласилась Лас.
Всего пять минут бега – и, наконец‑то, вокруг остались только рядовые прохожие – которые не спешили на выставку и могли не знать в лицо Лас.
Лас схватилась за сердце – на бегу, неожиданно.
– Помоги! – Тесан указала глазами на ближайшую скамейку. – Осторожно! Няня, вызвать врача? Прости, мы хотели…
– Ничего, сейчас пройдёт, – Лас отыскала в кармане пузырёк, отправила в рот крохотную капсулу. – Это от неожиданности.
Она уселась, спрятала лицо в ладонях. Лас, не делай так, это совсем по‑детски! Не подобает прятать свои чувства, если там ничего дурного!
Ох, мама, тебя бы на моё место…
– Няня! – Тесан потрогала её за плечо. – Давайте прогуляемся! Вон туда, это недалеко! Там можно спокойно посидеть и пообедать! Я же вижу, ты голодная!
Лас кивнула, вытерла слёзы. Что ни делай, они, негодные, возвращались на глаза.
* * *
Лас замерла, как вкопанная.
Снова её портрет. Не такой огромный, но…
– Это что?! – указала она кивком. – Это…
– Книжный магазин, няня, – охотно пояснил Эверан. Возле магазина тоже был ажиотаж. Лас готова была поручиться, что некоторых из репортёров она уже видела.
– Не сейчас, – Лас повернулась в противоположную сторону. – Не сейчас! Я уже не выдержу! Тесс, какое‑нибудь скромное заведение, где можно посидеть в спокойствии…
– Я знаю! – Тесан указала. – Вон там! Пять минут ходьбы.
* * *
Лас была очень голодна, но к еде приступила не сразу. Тесан, напротив, не стеснялась, быстро подчистила то, что было, и заказал ещё. «Куда в тебя лезет…» – проворчал Эверан, хотя и сам успел зверски проголодаться.
Няня ничего не спрашивала. К некоторому разочарованию внуков. Просто поглядывала на них и улыбалась.
– Можно? – в дверь их кабинета постучались. Вейс, и какая нарядная! Почему она так стесняется наряжаться? Старая привычка? Она ведь давно уже не бедствует. – Лас! Там тебя ждут, ждут, а ты здесь спряталась!
– Позволите? – ещё один незнакомец – долговязый, в годах – чем‑то напомнил Лас учителя фехтования – беловолосый, моложавый, длиннолицый. – Простите, что перебиваю вашу трапезу! Это правда, вы и есть Лас‑Таэнин эр Тегарон?
– К вашим услугам.
– Мы были счастливы, если бы вы посетили выставку! Понимаю, вас уже утомили вниманием, но… выставка продлится ещё три дня, – взгляд его стал умоляющим и восхищённым одновременно. – Ваши читатели будут счастливы!
Лас прикрыла глаза. Вейс вздрогнула, ей показалось, что Лас сейчас ответит не слишком вежливо.
– Завтра, – Лас улыбнулась и приняла очередную визитку. – Завтра к открытию выставки.
* * *
– Наверное, нет смысла спрашивать, да? – Лас остановилась на поляне в центральном парке города. Кругом – на горках, каруселях, качелях и тому подобном бегали сотни малышей. Шум, и гомон, говорить приходилось, повысив голос. – Нет смысла спрашивать, кто это устроил.
– Бабушка! – хором объявили внуки. Вейс засмеялась, махнула рукой – ну вас всех!
– Я только сказала, что, может быть – может быть! – на их выставки приедет родственница той самой Лас. Вот и всё. Я думала успеть на день рождения, но… – Вейс развела руками, точь‑в‑точь как Хорёк.
– Идите ко мне, – велела Лас. Обняла всех троих. – Спасибо, – сумела она выговорить и расплакалась. Вейс взглядом успокоила внуков – всё в порядке! – и отвела Лас к ближайшей скамейке. Села там, рядышком, прикрыла глаза и улыбалась. Ей было хорошо.
Тесан, конечно же, «щёлкнет» их обеих. Негодница. Ну хоть фото потом кому попало не раздаёт.
* * *
– Пора возвращаться, – подумала Лас вслух. Восьмой час, вскоре город оживёт по‑новому – детвора и старики почти исчезли с улиц, вскоре начнётся иная, ночная жизнь. – Нас ждут.
– Лас, может, домой? – предложила Вейс. – У Вессен хорошо, и я туда очень хочу, но по‑моему, тебе сейчас лучше дома. У себя дома.
– Ладно, домой, – согласилась Лас. Достала телефон. Он. Неожиданно, зазвонил – Вессен. Лас улыбнулась.
– Рада вас слышать, Лас, – Вессен явно улыбалась. – Вам понравилось?
– Вы уже знаете?
– Я смотрю телевизор. Иногда, когда там есть что‑нибудь стоящее. Вы были великолепны!
– Спасибо, – Лас смутилась. Краем глаза заметила, что Тесан ободряюще улыбнулась и пару раз беззвучно хлопнула в ладоши. – Мы останемся сегодня здесь, в Тессегер‑Лан.
– Я знаю. И никуда не тороплюсь, буду рада видеть вас в любое время. Приятно провести вечер! Ещё раз мои поздравления!
Бабушки и внуки, Тессегер‑Лан, Неиверин 20, 21:30
Без Хорька жарить мясо было не так весело, но… они прекрасно справились.
– Ты вся прокоптилась! – недовольно заметила Вейс, глядя, как Тесан священнодействует над жаровней.
– Бабушки, мне предлагают новую работу, – Эверан помахал в воздухе конвертом. – У меня тоже праздник!
– О, как здорово! – восхитилась Лас. Вейс не раз жаловалась – наедине – что у внука золотые руки, и работает на совесть, но никто его не замечает. – И кто же?
– «Эмон сервис», – прочла Вейс. – Я слышала про них, очень уважаемая фирма. Это то, о чём ты мечтал, правда? Умница, я знала, что тебя всё‑таки заметят! – Подошла, склонилась и расцеловала внука в обе щеки. – Это нужно отметить!
– Я сам, – сияющий Эверан убежал в дом… – Я сам!
– А ты? – Тесан вернулась с очередным ворохом шпажек. – Тесс, а у тебя есть, что отпраздновать?
– Вы, – улыбнулась девушка. – Вы у меня есть, это уже праздник!
– Тесс, ну перестань, – смутилась Вейс.
– Не перестану! Можешь дать по шее! Ну мелочи, ну придумала я две новых брошки, хорошо продаются… ничего особенного! Вот! – Тесан добыла из кармана коробочку, достала оттуда ещё одну брошь – в форме листика, всех цветов радуги. – Это тебе, няня! – Лас с улыбкой приняла, – и тебе, бабушка! Вери! Ве‑е‑ери! Захвати соус! Не слышит… – и умчалась в дом сама.
Вейс встала за спинкой стула, Лас откинулась, посмотрела ей в лицо, улыбнулась.
– Ты не обиделась? – тихонько спросила Вейс. – Правда?
– Побью, – посулила Лас, – вот тоже глупости! Вы мне такой подарок сделали!
– Мы что, – Вейс махнула рукой. – Это всё ты. Ну что? Будешь теперь приезжать чаще?
– Буду, – пообещала Лас, положила свою ладонь поверх её. – Обязательно.
Без лица
Лас и Тесан, Вантар‑Лан, Неиверин 21, 1:40
Лас проснулась – словно выпрыгнула, всплыла из сна. Уселась, ощущая бодрость и энергию в каждой клеточке.
Вейс спала на другой кровати, у противоположной стены. Её и хотелось быть поближе, и смущалась, особенно когда знала, что Лас, под боком, не спит. Лас усмехнулась. Всё‑таки здесь, на севере, полно предрассудков. У них дома никого не волнует, кто, где и с кем спит – понятно, что слугам место только на коврике, а в остальном – всё, что за дверями твоего жилища – твоё личное дело. А за распускание слухов полагается суровое наказание. У человека есть долг и обязанность перед Сердцем Мира, а всё остальное никого не касается. Вот так. Всё просто и ясно. А здесь…
Она поднялась. Сна ни в одном глазу. И вспомнила слова Лас – перед тем, как дверь в её комнату закрылась. «Так я вас жду, няня…»
Давно я так не бегала… как давно! И как приятно это было тогда – ночь, Луна, шёпот моря, ветер…
Лас скользнула к шкафу. Гибкость движений. Старость наступает не в теле, в голове – стоило забыть про возраст, и всё вернулось. И реакция, и ощущение силы.
Лас взяла с полки тефан, подбежала к двери. Хороший ковёр, хороший пол – ничто не скрипнула. Хотя Вейс от такого не проснётся. Вейс… Лас задержалась у её кровати, улыбнулась. Довольная, всем довольная бабушка – счастливое, спокойное лицо. Спи, Медвежонок. Я вернусь.
Затворила за собой дверь. Теперь можно и одеться. Через три минуты Лас была готова.
Лёгкий топот. Тесан появляется рядом с ней.
Они встретились взглядом и – рассмеялись. Беззвучно. Глаза Тесан блестели, и никакой мандарин она есть сейчас не станет. И так уже съели на ночь.
* * *
…Они бежали, бежали и бежали. Парк – сад – возле дома небольшой. Тесан с удовольствием повыла несколько раз на Луну – всё больше дурачилась – пока смех не разобрал её. Она указала за ограду – там, в километре, начинался лес. Не дикий – горожане часто приезжают сюда на отдых. Но чистый. Тесан указала рукой – туда! – и они помчались, наперегонки.
Время замедлялось. Тесан что‑то шептала на бегу – Лас замечала – ей самой хотелось петь что‑нибудь – не ту песню, которую поёшь избраннику, а любую другую, в голове проносились видения и воспоминания. Только хорошие. Только приятные. Вперёд!
Они устали минут через сорок. Но это ненадолго. Посидеть пять минут, под бледным светом Луны, и силы вернутся. Они уселись на поваленное дерево – уже и смеяться сил не было – Тесан положила голову ей на плечо. От неё исходил и жар, и чувство неуёмной энергии.
– Смотри! – указала девушка. – Как красиво!
Туман пополз – холодает, да – из‑за стены деревьев вначале выползла тонкая дымка, по‑над землёй, а потом стали выплывать отдельные клубы. Они с Тесан посмотрели вправо – и там движется белая стена, вскоре накроет их с головой.
Пора, – не сказала, но подумала Лас. Скоро тут всё будет в дымке, поди побегай.
Тесан вздрогнула, уселась прямо. Сжала руку Лас.
– Слышите? – она махнула рукой. – Там кто‑то есть!
– Кто там может быть в такой час? – поинтересовалась Лас. Крупных животных здесь не водится. А всё прочее неопасно.
– Я не знаю, – девушка схватила няню за руку. – Мне страшно! – сообщила она шёпотом. Лас скрыла улыбку. Тесан выше её на голову… а вот мне не страшно.
Щелчок. Глухой, но несомненный – кто‑то наступил на сучок? Или что?
– Кто здесь? – поинтересовалась Лас. Кинжала с собой нет. Ну конечно, зачем бы он ей?
Смех. Глухой, но несомненный.
Рука Тесан стала ледяной.
– Это она! – прошептала девушка. Жар, блеск в глазах… всё это прошло во мгновение ока. – Няня! Бежим, это она!
Ты не осмелилась прийти. Я сама пришла к тебе.
Тесан зажала уши ладонями.
Силуэт – впереди. Лас молча схватила Тесан за руку, быстрым шагом пошла прочь. К дороге, она вон там. Там не будет ни леса, ничего такого, там пройдёт все наваждения.
Силуэт прямо перед ними. Откуда?! Они же шли в сторону.
Ты не справишься. Пусти меня.
Знакомый голос. Настолько знакомый, что Лас едва не закричала сама. Прочь! Уйди, сгинь, ты никто, тебя больше нет!
– Туда! – она сохраняла самообладание. Схватила внучку за руку, махнула рукой. – Туда, быстро!
Ни телефона с собой, ни оружия. Повеселились, нет слов. Кто это тут? Почему Тесан так испугана?
Они натолкнулись на неё – на бегу. Она возникла из пелены тумана неожиданно, Лас едва избежала столкновения. И успела заметить, как вскрикнула, всплеснула руками Тесан – и рухнула навзничь.
У существа, которая стояла перед ней, не было лица. Оно походило на человека – облачено в саван, вместо лица – провал, чёрное отверстие в никуда. Запах земли и сырости.
Оно протянуло руки – когтистые, длинные; не руки, а лапы.
Ты моя. Вы обе мои.
На этот раз всё случилось почти мгновенно. Лас успела лишь ощутить жар, выплеснувшийся из солнечного сплетения. И сразу же провалилась в пустоту.
* * *
– Няня! – Лас ощутила, что её легонько бьют по щекам. – Няня, очнись! Лас!
Тесан. Перепачканная в земле, бледная. Острый запах страха.
Лас приподнялась на локтях. Туман отползал – возвращался назад, в лес, в чащу. Как такое возможно?
– Что случилось?
– Не знаю. Я потеряла сознание, – Тесан помогла ей подняться. И понемногу успокаивалась. – Смотри! – Тесан обвела всё вокруг, глаза широко раскрыты.
Всё мертво. Трава пожухла, кусты высохли, и деревья вокруг также сухие – ни листочка, серый ствол, ссыпавшаяся кора. И обрывки, мелкие обрывки чего‑то белого под ногами. Тесан нагнулась, подняла один. Вскрикнула, отбросила прочь. Лас наклонилась, подняла другой. Обрывок ткани. Пахнет сыростью и землёй. Мерзость какая! Лас отбросила его, вытерла руки о тефан.
– Саван! Няня, это её саван! Она была здесь! Но…
Лас сама хотела задать этот вопрос. Но что случилось, почему саван разодран на клочки?
– Бежим, – указала Тесан. – Домой! Мне страшно, няня!
И они побежали – со всех ног.
* * *
– Нужно вымыться, – Лас посмотрела на себя, на Тесан. Вот уж уделались так уделались. – Только бабушку лучше не тревожить.
– Идём ко мне, – указала Тесан. – Какая гадость! О Море, что это было?!
– Тихо, – Лас сжала её плечо. – Идём. Не будем никого будить.
Они оттирались – и сами, и друг дружку – в душе долго‑долго. Лас заметила «кошачий траур» под своими ногтями. Земля. И что‑то ещё, какая‑то грязь. Мерзость! Не сразу удалось отмыть, убрать, справиться.
Они уселись на пол, прямо в кабинке, вода лила сверху, а они сидели, тяжело дыша, смотрели друг дружке в глаза и молчали.
– Всё, – Лас поднялась, выключила душ. – Найди мне какую‑нибудь одежду. А это всё – указала на ворох грязной одежды – сейчас же в стирку.
Тесан кивнула и потянулась а полотенцем. Руки её больше не дрожали.
* * *
Пять утра. Через час Вейс проснётся.
Стиральная машина задумчиво ворчала, а Лас с Тесан пили чай.
– Теперь ты мне веришь? – Тесан подняла взгляд и Лас положила свою ладонь поверх её – верю. – Ты ведь тоже её видела!
– Сегодня полнолуние, – заметила Лас. – А в лесу было темно. Странно. Расскажи подробнее. Что это за призрак, что она умеет, как от неё спасаться. Я не смеюсь, – она погладила Тесан по ладони. – Это может быть важно.
– Но ты видела! Видела же?! Её голову, этот ужасный саван! Я не сошла с ума?
– Тогда мы обе сошли. Вот, – Лас добыла из холодильника вчерашнее мясо на шпажках – не справились. – Подогреть?
Тесан махнула рукой и не заметила, как очистила три шпажки.
– Ужасно есть хочу! Когда нервничаю, всегда так, – слёзы навернулись на её глаза.
– Спокойно, – Лас поднялась, и встала за её спиной, погладила по голове. – Я видела, хотя не понимаю, что. Рассказывай. Выпей чаю, успокойся и рассказывай.
Бабушки и внуки, Вантар‑Лан, Неиверин 21, 5:30
– Тебе лучше полежать, – Лас вернулась к плите и вновь включила чайник. Вейс до сих пор кипятит чайник на дровах – электричества не признаёт. Правда, электрический чайник стоит рядом – потому что внуки не признают дрова.
Лас признаёт и то, и другое – по настроению. Сейчас было настроение подогреть на настоящем огне. Хотелось запаха смолы, дыма и жара пламени.
– Я не засну, – покачала головой Тесан. Её снова начала бить дрожь.
– Не спать. Просто полежать, под одеялом. Ещё чаю?
– Да, сейчас! – Тесан с трудом поднялась, вышла из кухни. – Я быстро!
Минуты через три пришла Вейс. Бодрая и весёлая. Правда, веселье на её лице немедленно потускнело.
– Что такое, Лас? Почему у нас пахнет сыростью… – Вейс прикрыла глаза на секунду, – и землёй?
– Мы тут немного побегали, – Лас сумела восстановить самообладание. – Перепачкались, как две свинки.
Вейс взяла её за руку, посмотрела в глаза.
– Это всё?
Идёт оно всё, подумала Лас. Или правду, или ничего.
– Не всё, – она указала на стул. – Сядь, и внимательно выслушай.
Вейс повиновалась. Лас заметила на столе пару мандаринов – очень кстати. Съела один, почти не жуя, и почти сразу же стало легче.
Лас собралась было рассказывать, и тут в дверях появилась Тесан – белая, с широко раскрытыми глазами. Вейс немедленно подбежала к ней, подвела к стулу.
– Всё прошло, – удивлённо отметила она, принюхавшись к вискам внучки. – Что случилось, милая? Сиди‑сиди, не вставай. Лас, крепкого чаю и мёда во‑о‑он из той баночки.
– Там, – девушка указала головой в сторону лестницы. – У меня в комнате.
– Я посмотрю, – Лас поставила на стол чашку и баночку с мёдом, погладила внучку по щеке. – Вейс, если чай не поможет, вызывай доктора. Я всё расскажу.
– Ты сама‑то как? – Вейс обеспокоенно посмотрела подруге в глаза. Та отмахнулась – нормально, всё потом! – и убежала.
* * *
Запах сырости и земли Лас почуяла ещё в коридоре. Приоткрыла дверь – Великое Море, ну и разгром! Всё перевёрнуто вверх дном – и повсюду грязные следы, запах свежеразрытой земли. А у зеркала лежал лоскут – из такой ткани шьют саваны. На лоскуте грязью было написано «смерть».
Лас прикрыла дверь.
Эверан стоял в коридоре, и тоже – глаза в пол‑лица.
