Действующие лица
Мне кажется, что Будда был впечатляющей, но непривлекательной личностью, подобно Альберту Швейцеру. Отсутствие юмора в словах Будды, его непогрешимость, безэмоциональность, антифеминизм, педантизм и непоэтичность вызывают отвращение. Несмотря на, а скорее, благодаря раздражительности, страстности мыслей и чувств, мазохизму и садизму, ненависти к лицемерам и презрению к своим глуповатым и трусливым ученикам, страх смерти и сомнение в Боге — я говорю, несмотря на все это, или благодаря всему этому, мне больше нравится Христос, и к нему у меня возникают теплые дружеские чувства. От Будды же, когда я вижу его отрешенно сидящим вдали от человечества, на меня веет холодом и отстраненностью.
Слово тиртхъя или тиртхика обычно переводят как «еретик», хотя в данном случае лучше, наверное, говорить о «не-буддистском ученом». К этой категории относятся, например, индусы, брамины, или джайны, последователи философии санкхья. Те, кто был сторонником учения о бессмертии Души или ее исчезновении в момент смерти; те, кто исповедовал странные, малопонятные доктрины о природе кармы — всех их называли гэдо (еретиками). Одним из самых известных «еретиков» был Капила. Он учил освобождению души. Вандхамана, современник Будды, был последним пророком джайнов, датами рождения и смерти которого традиционно считаются 599 и 527 годы до н. э. После двенадцати лет крайнего аскетизма и умерщвления плоти Вандхамана до конца жизни проповедовал свое учение. Вот основные положения учения джайнов:
1. Каждая материальная вещь содержит в себе дух; отсюда вселенский дуализм ума и тела.
2. Бога нет.
3. Очень сложная теория знания, в которой непогрешимы только телепатия, то есть знание вещей, удаленных во времени и в пространстве, а также совершенное знание совершенных душ.
4. Ахимса, или ненанесение вреда всему живому.
5. Нирвана есть уход из тела, а не прекращение существования (и не-существования), как в буддизме.
Этим «еретическим» воззрениям буддизм противопоставляет, например, «три проявления закона»: не-мимолетность, не-эго и Нирвану. В сутрах приводятся эпизоды обращения Буддой учеников Вандхамана, но все они совсем не похожи на настоящий случай. Об Ананде мы уже говорили в случае XXII.
СЛУЧАЙ
He-буддист сказал Будде:
— Я не прошу у вас слов; я не прошу у вас молчания.
Будда сидел неподвижно и молчал.
— Сострадание Почитаемого Миром развеяло облака моих заблуждений и позволило мне встать на Путь! — с восхищением сказал не-буддист.
Затем он поклонился и ушел. Ананда спросил у Будды:
— Этот не-буддист осыпал вас похвалами. Что же он постиг?
— Хорошая лошадь бежит даже от тени кнута, — ответил Почитаемый Миром.
Логика необходима, когда мы пытаемся быть логичными, но этот человек не просил логики. Так, когда он попросил Будду сказать ему что-то без слов и молчания, а Будда продолжал сидеть молча, не-буддист не был настолько глуп, чтобы обвинить Будду в том, что тот не выполнил его просьбу. Он получил то, что просил: не слова и не молчание, а Путь. Исторический Будда едва ли мог проповедовать этот Путь. Понадобилась еще тысяча лет, прежде чем Дарума и Эно смогли четко указать его. Более того, хотя в переживаниях Будды мир и Путь едины, на словах у него они разделены, и поэтому уход от одного из них — существования — был равносилен погружению в другой — в Нирвану. Дзэн — это возврат к миру с пробным камнем истины в кармане; смысл жизни осуществляется, когда мы видим вещи такими, каковы они есть, плохими и хорошими. Продолжение (наших) страданий Будда связывает с миром, с телом, с дьяволом. Продолжение (нашей) радости Будда отождествляет с Нирваной. Но дзэн постиг, что подобно тому, как наша радость и страдание неразделимы, неразделимы также Нирвана и мир, абсолютное и относительное. Таким образом, буддизм дуалистичен, тогда как дзэн тяготеет к единству. Не-буддист получил Путь, но не от исторического Будды, а от дзэн, который объединил Будду с отвергнутым миром — в результате чего Будда оказался не только Почитаемым Миром, но и палочкой-подтиркой, тремя фунтами льна, магнолией в саду, всеми возможностями, ошибками и кошмарами человечества.
Сравнение с лошадью взято из Дзоагонгё, где Будда говорит о четырех типах бхикшу.
Прежде всего, есть лошади, которые пускаются вскачь[149] от одной лишь тени кнута. Бывают также лошади, которых достаточно задеть за шерсть, задетъ за плоть и, наконец, задетъ за кость. Первой лошади достаточно услышать об угрозе для соседней деревни, и она испытывает отвращение к миру; второй для этого достаточно услышать об угрозе для ее деревни; третьей — об угрозе для ее родителей; а четвертой нужно самой пережить страдание или боль.
Эта история показывает, что воображение очень важно, еще важнее, чем дзэн. У не-буддиста хватило силы воображения, чтобы увидеть подлинное состояние ума и тела Будды, когда он безмолвно сидел перед ним. Поэтому для человека, который желает изучать дзэн, очень важно развить воображение. Мы должны заниматься развитием воображения до начала изучения дзэн и продолжать это дело до своего последнего вздоха. Если у нас есть воображение, нам легко понять, что означают, например, слова «Когда Будда сидел, сидели все вещи». Безмолвие Будды не было тем, что мы называем «красноречивым молчанием». Он не намекал на то, о чем трудно сказать словами. Он не пытался показать, что вопросы здесь неуместны или что абсолют пребывает за пределами (отношения) слов и молчания. Его безмолвие не отличалось от его ходьбы и посещения уборной. Когда Будда молчал, он составлял одно целое с листьями дерева в джунглях Амазонки и с ногтями Юлия Цезаря.
Какую иллюзию Будда прояснил для не-буддиста? «Если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя» (Мф. 26, 39). «Я и Моя чаша — одно».
Что же касается детского вопроса Ананды, одни говорят, что он спросил Будду от имени менее просвещенных монахов, а другие, такие как Мумон, считают, что это вопрос самого Ананды.
КОММЕНТАРИЙ
Ананда был учеником Будды, но в своем понимании не дорос до не-буддиста. А теперь скажи мне, в чем различие между учениками и не-учениками?
«В чем различие между учениками и не-учениками?» Такие вопросы Мумон любит задавать. Это напоминает нам загадку: «Чем слон отличается от почтового ящика?» Если вы ответите: «Я не знаю», я скажу вам: «В таком случае я не доверю вам опустить свое письмо в почтовый ящик!» И все-таки, в чем различие между учениками и не-учениками? Различие в том, что ученик может быть менее преданным и менее понимающим, чем не-ученик. Однако подлинный вопрос: в чем различие между просветленным и непросветленным человеком? Если мы скажем, что различия между ними нет, это будет противоречить здравому смыслу, тогда как наш здравый смысл есть Божий смысл. Если вы скажете, что они так же различаются, как мел и сыр, вы тем самым отрицаете природу Будды и Отцовство Бога. Суть в том, что вы не можете знать различия до тех пор, пока не постигнете, что различия нет — и тогда вы знаете различие. Когда вы понимаете, что вы не лучше других, тем самым вы лучше других. Но если вы думаете, что вы лучше, это уже не так. Этот парадокс властвует над миром. В руках у него кнут. Видите ли вы тень от кнута?
СТИХОТВОРЕНИЕ
Он идет по лезвию меча,
Он бежит по тонкому льду.
Без лестницы, со связанными руками
Он поднимается по отвесным скалам.
Дзэн иногда прибегает к сравнению с жонглером и акробатом для того, чтобы описать свои ментально-физические проявления. Гудини, который, будучи в наручниках, прыгал в бассейн с водой, имел больше дзэн, чем полагают многие. Во второй строке речь идет о «гладком» или «холодном» льде, но в данном случае это словосочетание, по-видимому, лучше переводить как «тонкий лед».
«Он идет по лезвию меча» — так поступает каждый из нас каждый день, сам того не подозревая. Смерть витает над нами, но мы идем, как нам кажется, по широкой безопасной дороге. Когда мы не думаем об опасности, мы благополучно минуем, по крайней мере, опасность в духовном смысле. Когда мы полностью забываем о себе, о дзэн, никакой лед не является слишком тонким, чтобы идти по нему, если он выдерживает нас, но когда мы начинаем рассматривать абстрактные альтернативы, мы тонем на сухой земле, умираем от голода в стране изобилия, причем безо всяких «если»!
Случай XXXIII. БАСО ГОВОРИТ: «ЭТО НЕ УМ, ЭТО НЕ БУДДА»
Действующие лица
Духовная биография Басо приводилась в третьем томе серии Дзэн и дзэнские классики.
СЛУЧАЙ
— Что такое Будда? — спросил монах у Басо.
— Это не ум, это не Будда, — ответил Басо.
Смысл этого случая сам по себе достаточно прост, но он приобретает необычайную глубину и становится интересным после того, как мы прочтем следующий отрывок из Басо-року (первые три предложения этого отрывка составляют случай XXX).
Ходзё с горы Дайбай, встретившись с Басо, спросил у него:
— Что такое Будда?
— Твое сознание, — ответил Басо, и Ходзё достиг полного просветления.
Впоследствии, узнав, где Ходзё поселился, Басо послал к нему монаха, который, придя к Ходзё, спросил:
— Встретившись с Басо, ты что-то постиг и после этого поселился в горах. Что ты тогда постиг?
— Басо сказал мне: «Твое сознание — это Будда!», и поэтому я поселился здесь, — ответил Ходзё.
— Но недавно Басо изменил свое мнение, — продолжил монах.
— Как он изменил его? — спросил Ходзё.
— Теперь Басо говорит: «Это не сознание, это не Будда!»
— Bom старый плут! — воскликнул Ходзё. — Он сбивает с толку людей и никогда не говорит им правду! Что ж, пусть он теперь говорит: "Это не сознание, это не Будда!», я по-прежнему скажу тебе: «Твое сознание — это Будда!»
Когда монах рассказал об этом Басо, тот с удовлетворением отметил:
— Много слив уже созрело![150]
Эта история имеет интересное завершение:
Фугюдзай, ученик Басо, поднялся на кафедру и промолвил:
— «Сознание — это Будда» — вот лекарство для тех, кто болен. «Это не сознание, это не Будда» — вот целебное снадобье для тех, кто отравился лекарством.
Это прекрасно! Мы думаем, что Будда вне нас. Чтобы исцелить эту излишнюю скромность, Басо дает нам лекарство: «Вы есть Будда». После этого мы начинаем думать, что мы и Будда — это одно и то же. Чтобы излечить болезнь, вызванную лекарством, Басо говорит нам: «Это не сознание, это не Будда!» Снова возвращаясь к случаю XXX, вспомним эпизод с участием того же ученика Басо.
Фугюдзай доставил письмо наставнику императора, мастеру Тю.[151]
— Чему учит вас Басо? — спросил Тю.
— Сокусин сокубуцу,[152] — ответил Фугюдзай.
— Странно это все, — сказал Тю и после короткого молчания спросил: — А чему еще учит вас Басо?
— Хисин, хибуцу,[153] — сказал Фугюдзай, а затем добавил: — Хисин, хибуцу, химоцу. [154]
— Это уже лучше, — сказал Тю.
— Так говорит Басо, а что вы скажете по этому поводу? — спросил Фугюдзай.
— Оно подобно завихрению воды в реке; оно подобно серпу, который срезает деревья шелковицы.
КОММЕНТАРИЙ
Если ты понимаешь, о чем говорит Басо, твое изучение дзэн подошло к концу.
Басо устраняет вначале наши сомнения, а затем и нашу веру. Мумон, в отличие от большинства писателей, умеет выражаться кратко. Давайте будем подражать ему хотя бы в этом.
СТИХОТВОРЕНИЕ
Если встретишь фехтовальщика,
дай ему меч,
Пока не встретишь поэта,
не показывай стихов.
В разговоре скажи три четверти того,
что знаешь,
Ни в коем случае не говори остального.
Басо учит каждого в соответствии с его «состоянием». Тонущему он не предлагает стакан воды. Блюющему он не предлагает шоколадную конфету. Последние две строки — старая китайская пословица. Ее смысл не в жадности или страхе быть непонятым, а в приспособлении средств к целям. Я лично не отношу себя к сторонникам упая, искусных средств, применяемых для постепенного раскрытия сознания. У нас нет подтверждений точки зрения махаяны о том, что Будда использовал упая вплоть до последних дней жизни — когда явил абсолютную истину в чистом виде. С точки зрения дзэн это невозможно. С рациональной точки зрения грубые люди всегда исповедуют грубые идеи, утонченные люди всегда исповедуют утонченные идеи, и подтверждение тому — вся история религии.
Постепенное раскрытие сознания — это учение, которое умным людям говорит глупые вещи, а глупым — умные, когда мечи дают поэтам, а воинам читают стихи. Будда — это одно, Будда — это другое, Будда — это не Будда. Все это — лишь сотрясание воздуха. И даже когда оно уместно для слушающего — особенно когда оно уместно для слушающего! — оно не имеет ничего общего с дзэн. Так мы можем переговорить самого Мумона; благо, он не может нам ответить. «В том и забава, чтобы землекопа взорвать его же миной!» — сказал Гамлет.
Случай XXXIV. НАНСЭН ГОВОРИТ: «УМ — ЭТО НЕ БУДДА»
Действующее лицо
Нансэн — это парень, который любил свою философию больше, чем кошек.
СЛУЧАЙ
Нансэн сказал: «Сознание — это не Будда; знание — это не Путь».
Лучшим комментарием на эти слова является высказывание Нансэна, которое приводится в Изречениях Нансэна:
В Пустой Кальпе[155] вообще нет слов. Но когда Будда появляется в мире, возникают слова, вследствие чего мы привязываемся к формам вещей… Лишь потому что мы так привязаны к словам, мы становимся ограниченными и забываем о своей вселенской природе. На Великом Пути нет ни мудрецов, ни глупых, ни святых, ни грешников. Но стоит только возникнуть словам, как сразу же появляются ограничения. Поэтому старый мастер Косэй[156] говорит: «Это не сознание, это не Будда, это не вещи».
А вот еще одна проповедь Басо, учителя Нансэна, которая следует сразу же за изречениями из случаев XXX и XXXIII:
Первичная Природа[157] изначально[158] самодостаточна. Когда у человека не возникает, сомнений ни при каких обстоятельствах, будь они благоприятными или нет, такой человек достиг чего-то на Пути. Выбирать добро (естественно) и отвергать зло (инстинктивно), медитировать на Пустоте вещей, входить в состояние самадхи[159] — все это означает что-то делать. Но чем больше мы гонимся за этими внешними вещами, тем дальше мы уходим- от них. Мы должны исчерпать все мысли в Трех Сферах,[160] ведь каждая иллюзорная мысль приводит к рождению-и-смерти. Когда мы оказываемся в этом безмысленном состоянии, другими словами, когда мы оставляем позади источник жизни и смерти, мы приобретаем несравненное сокровище на Пути.
Все это Нансэн называет «знанием», а не Путем. Путь есть то, по чему идут. Когда же по нему не идут, это в лучшем случае потенциальный Путь. Путь существует, когда мы идем; когда мы останавливаемся, Пути больше нет. Что означает идти по Пути? Как уже говорилось, это означает перемещаться из одной поэтической точки в другую, и эти «точки» становятся более устойчивыми и утонченными, когда мы проходим через них.
КОММЕНТАРИЙ
Состарившись, Нансэн утратил чувство стыда. Стоило ему один раз открыть свой вонючий рот, как людям стал известен весь позор его дома. Но следует отметить, что лишь немногие благодарны ему за это.
Мумон шутя плохо отзывается о Нансэне, но все же он хвалит Нансэна за доброту, которую оценили лишь немногие. Кроме того, Мумон обвиняет Нансэна в том, что тот говорил и проповедовал слишком, много, выражался слишком абстрактно, слишком непоэтично, слишком парадоксально. Мумон считает, что виной тому возраст Нансэна. В некотором смысле китайцы и японцы жестоки к пожилым людям или, лучше сказать, менее сентиментальны, чем принято на Западе. Это объясняется своеобразием уважительного отношения к возрасту на Востоке. Так, подлинное уважение Мумона к Нансэну позволяет ему упомянуть его гниющие зубы и дурной запах изо рта.
СТИХОТВОРЕНИЕ
Погода прекрасна, и солнце сияет в небе;
Идет дождь, и земля становится влажной.
Его доброта воистину не знает границ,
Но лишь немногие поверили его словам!
К этому времени читатели уже заметили привычку Мумона писать что-то, а затем тут же это отрицать, чтобы мы не привязались к словам. Поначалу может показаться, что это недостаток, слабость, стилистический прием, но через некоторое время становится понятно, что здесь мы соприкасаемся с чем-то центральным в мировоззрении Мумона. Нет, он не считает, что истина находится между противоположностями, что все религии имеют в себе что-то подлинное и что-то сентиментальное. Одобрение и похвала Мумона, за которыми сразу же следуют не менее настойчивые отрицание и порицание — это действия самой Природы, которая неуклонна, но в то же время терпима в своих проявлениях. Природа без промедления наказывает нас за каждую ошибку и в то же время свободно позволяет нам совершить другую.
Почему мы так слабы в своей вере? Потому что много рассуждаем. Мы поднимаемся на вершину и, достигнув цели, замечаем, что по пути случайно ушибли колено о камень и поцарапали руки. Если бы мы не выходили из дома, а кто-то пришел к нам и причинил нам аналогичные увечья, мы бы негодовали и кричали от боли. Когда же мы поднимались на гору, у нас было то, что Мумон называет верой. Когда мы сидели дома, у нас было только знание, рассуждения. Путешествуя в горах, мы забываем о сознании. Сидя дома, мы призываем на помощь Будду.
