Мак‑Карти вернулся домой со списком из двадцати одного пункта, в котором содержались характеристики преступника, и, по словам Меттса, заявил:
– Теперь я его знаю. Осталось только выяснить фамилию.
Несмотря на его веру в нас, все было не так просто. Совместные усилия правоохранительных органов штата и отделения ФБР в Колумбии не принесли никаких плодов, следов Дебры обнаружить так и не удалось. Мы в Квонтико ждали сообщений и готовились к самому худшему. Поверьте, сопереживание родным пропавшего ребенка может показаться почти непереносимым. По просьбе старшего специального агента Иви и шерифа Меттса я собрал чемоданы, чтобы вылететь на место, и взял с собой Рона Уолкера. Это было наше первое совместное путешествие с тех пор, как в Сиэтле он с Блейном Мак‑Илвейном спас мне жизнь.
В аэропорту нас встретил Лью Мак‑Карти и, не теряя времени, мы поехали объезжать места преступлений. Он показал нам, где похитили девочек. Даже по виргинским понятиям было слишком влажно и жарко. Никаких явных следов борьбы мы не заметили. Место, где обнаружили тело Шари, оставалось все в том же состоянии – преступник присмотрел себе новое логово. Но я еще больше уверился в том, что наш НЕСУБ местный, несмотря на то что он два раза звонил родственникам Шари из отдаленных районов.
В управлении шерифа собрались руководители расследования. Метгс имел большой и впечатляющий кабинет – около тридцати футов в длину и двенадцать в высоту, – в котором стены сверху донизу оказались увешанными почетными знаками, грамотами, благодарственными записками. Все, что он делал в жизни, красовалось в его кабинете – от благодарностей за раскрытия убийств до письменных восхищений девочек‑скаутов. Меттс сидел за массивным столом, а все остальные: Рон, я, Боб Иви и Лью Мак‑Карти – полукругом напротив.
– Он больше не звонит Смитам, – пожаловался шериф.
– Я его заставлю, – ответил я.
И объяснил, что психологический портрет призван содействовать расследованию, но в данном случае требовалось быстро заставить преступника себя обнаружить, на что была направлена разработанная мной превентивная тактика. Я спросил, нет ли на примете готового на сотрудничество репортера местной газеты. Речь не шла о цензуре или о том, чтобы диктовать журналисту, что ему писать. Но человек хотя бы должен был сочувствовать тому, что мы делаем, а не ждать момента, чтобы ударить в спину. Меттс предложил кандидатуру Маргарет О’Ши
из газеты «Колумбия стейт». Она согласилась прийти в кабинет, и мы с Роном постарались напичкать ее информацией, что это за преступник и как он может себя повести.
Он внимательно следит за прессой, объяснили мы. И особенно его заинтересует любая статья о Дон. По опыту мы знали, что подобные типы могут посещать места преступлений или могилы жертв. И если правильно построить рассказ, можно выманить его на свет и загнать в ловушку. В худшем случае снова побудить звонить по телефону. Я рассказал Маргарет, как плодотворно мы сотрудничали с прессой в деле об отравлениях тайленолом (средство от головной боли и простуды. – Прим. ред.) и пожелал, чтобы и в нашем случае все происходило именно так. О’Ши согласилась осветить тему так, как нам было нужно. А Мак‑Карти повез меня к Смитам объяснить, что требовалось от них. Я с самого начала задумал использовать Дон в качестве приманки. Но Роберт Смит нервничал, не хотел подвергать опасности оставшуюся в живых дочь. А я считал, что это наш верный шанс, и старался его убедить, что убийца Шари трус и не нападет в разгар шумихи и всеобщего внимания к девушке. Прослушивая магнитофонные записи, я пришел к выводу, что Дон – личность мужественная и способна исполнить мой план.
Дон провела меня в комнату Шари, в которой ничего не менялось с тех пор, как этот порог в последний раз переступила ее сестра. Так часто поступают в семьях, где неожиданно и трагично погибали дети. Меня поразила коллекция мягких медвежат – всех размеров, цветов и форм. Дон сказала, что сестра их любила, и об этом знали все ее друзья. Я долго пробыл в этой комнате, стараясь ощутить Шари, почувствовать, какой она была. Ее убийцу, безусловно, можно поймать. Только следовало сделать правильный выбор. Поразмыслив, я взял одного из медвежат – того, что разводил лапками, когда ему нажимали на плечи. И объяснил родственникам погибшей, что через несколько дней, когда газетная шумиха наберет силу, мы проведем у могилы Шари на Лексингтонском мемориальном кладбище поминальную службу, во время которой Дон прикрепит мягкого мишку к букету цветов. Я считал вполне вероятным, что преступник пожалует на службу, и еще более вероятным, что через какое‑то время вернется за игрушкой, чтобы иметь у себя осязаемое воспоминание о Шари.
Маргарет О’Ши поняла, какого рода требовалась статья, и устроила так, чтобы из газеты прислали фоторепортера. Надгробия не было, но мы соорудили деревянный аналог и приклеили к передней стенке фотографию девочки. Родственники попеременно подходили к нему и возносили молитвы за Шари и Дебру. Потом Дон прикрепила игрушечного медвежонка за лапки к одному из букетов роз. В целом получилось на редкость трогательное зрелище. Пока Смиты произносили речи, а репортеры делали снимки для местных газет, люди Меттса незаметно записывали номера всех проезжающих машин. Меня беспокоило только одно – могила располагалась слишком близко от дороги. Это могло напугать преступника и удержать от того, чтобы подойти поближе. Тем более что он сам с шоссе мог прекрасно видеть все, что происходило. Но с этим ничего нельзя было поделать.
На следующий день в газете появились фотографии. Но убийца, как мы надеялись, ночью не пришел за медведем. Думаю, его напугала близость дороги. Но он позвонил. Вскоре после полуночи Дон ответила еще на один «вызов Шари Фей Смит». Убедившись, что на линии Дон, и заверив, что речь идет не о розыгрыше – «знаешь, это на самом деле я», – неизвестный произнес свои самые леденящие душу слова.
– Ну, вот что. Бог хочет, чтобы ты воссоединилась с Шари Фей. Все дело во времени: в этом месяце, в следующем… в этом году, в следующем. Вечно тебя охранять не станут. – Потом он спросил, слышала ли девушка о Дебре Мей Хелмик.
– М‑м‑м… нет.
– Неужели? Десятилетняя девочка. Х‑Е‑Л‑М‑И‑К?
– Ах та, что из округа Ричленд?
– Именно.
– Да.
– Тогда слушай меня внимательно. Поезжай по шоссе № 1 на север… нет, пожалуй, на запад. Свернешь налево на дорогу на Пич‑Фестивал или Биллс‑Грилл. Через три с половиной мили минуешь Гилберт и повернешь направо. Там будет проселок – последний перед пересечением с дорогой Ту‑Ноч, – который упрется в знак «Частная собственность». Шагай через цепь: пятьдесят ярдов вперед и десять налево. Дебра Мей тебя ждет, и да простит нас Бог!
Преступник становился не в меру самоуверенным и больше не пользовался устройством для искажения голоса. А Дон, несмотря на то что ее собственной жизни угрожала опасность, сумела удержать его у аппарата так долго, как только могла. У нее хватило выдержки и сообразительности спросить о фотографиях, которые он обещал им прислать, но которые Смитам так и не пришли.
– Ясное дело, они в ФБР, – попытался оправдаться неизвестный и при этом выдал, что понимает, какую роль играет в деле Бюро.
– Нет, сэр, – возразила девушка, – все, что к ним поступает, они нам передают. Вы их вышлите?
– Ну хорошо, – уклончиво ответил он.
– Мне кажется, что вы водите меня за нос. Сами говорили, что фотографии уже идут по почте, а их все нет.
Мы подбирались все ближе к убийце, но меня тяжело угнетала необходимость подвергать опасности Дон. Пока мы с Роном, чем могли, помогали местным властям, в криминалистических лабораториях подвергали всевозможным анализам единственную имеющуюся на руках улику – завещание Шари. Оно было написано на разлинованных листах из обычного блокнота, и это навело криминалиста на мысль проверить бумагу на специальном приборе, способном выявлять самые микроскопические вмятины, оставленные от того, что писали на других страницах. В результате ему удалось выявить часть счета из бакалейной лавки и девять цифр из десятизначной последовательности: 205‑837‑138. 205 определили как код Алабамы, а 837 был номер коммутатора Хантсвилла. В сотрудничестве со службой безопасности телефонной компании «Сазерн белл» техническая лаборатория проверила все десять номеров и попыталась выяснить, не связывались ли с одного из них с районом Колумбия‑Лексингтон. Выяснилось, что за несколько недель до похищения Шари по одному из них звонили из места, расположенного всего в пятнадцати милях от дома Смитов. Это был настоящий след. Согласно муниципальной регистрации, дом принадлежал супругам среднего возраста – Эллису и Шарон Шеппард.
Получив информацию, Мак‑Карти взял с собой несколько помощников и направился в дом Шеппардов. Хозяева встретили его приветливо и радушно, но пятидесятилетний Эллис, кроме того, что служил электриком, ничем другим не соответствовал нашему портрету. Брак супругов был прочным и счастливым, и в прошлом Эллиса не обнаружилось ничего такого, что подходило бы к нашему прогнозу. Хозяева подтвердили, что звонили в Хантсвилл, где служил в армии их сын, но во время обоих ужасных событий он отсутствовал в городе. Многообещающий след завел в никуда.
Но Мак‑Карти достаточно долго работал с нами и верил, что наш портрет точен. Он описал его Шеппардам и спросил, не знают ли они такого человека.
Супруги посмотрели друг на друга и согласно кивнули:
– Должно быть, это Ларри Джин Белл.
Помощник шерифа задавал наводящие вопросы, и Шеппарды продолжали рассказывать. Беллу исполнилось тридцать, и он был разведен. Имел сына, который жил с его бывшей женой. Отличался застенчивостью, был грузен. Помогал Эллису делать проводку в домах и выполнял другую подсобную работу. Славился своей аккуратностью и педантичностью. Когда Шеппарды отсутствовали в течение шести недель, присматривал за их домом, а потом снова переехал к родителям. Шарон Шеппард припомнила, что по просьбе Джина записала ему в блокнот телефон сына, чтобы в случае чего он мог ему позвонить. И еще она вспомнила, что, встретив их в аэропорту, Белл по дороге то и дело возвращался к теме похищения дочери Смитов.
Их удивила его внешность: Джин похудел, зарос щетиной и, казалось, сильно нервничал. Мак‑Карти спросил, было ли у Шеппарда оружие. Эллис имел пистолет 38‑го калибра, который в целях самообороны хранил дома. Помощник шерифа попросил его показать, но пистолета на месте не было. Они вдвоем перерыли весь дом и наконец нашли оружие под матрасом кровати, на которой спал Джин. Из него недавно явно стреляли, и затвор заело. Там же валялся журнал «Хустлер» с распятой симпатичной блондинкой на обложке. А когда Мак‑Карти проиграл отрывок магнитозаписи телефонного разговора с Дон, Эллис безошибочно узнал голос:
– Нет никаких сомнений – это он.
Примерно в два часа ночи ко мне в дверь постучал Рон Уолкер и поднял с постели. Ему только что звонил Мак‑Карти, рассказал о Ларри Джине Белле и просил срочно приехать к нему. Удивительно, насколько точным оказался наш портрет – вот уж попали прямо в десятку. Фотографии шерифа запечатлели припаркованную у кладбища машину, которая, судя по номеру, принадлежала Беллу. Меттс собирался произвести арест, когда преступник утром пойдет на работу, и хотел посоветоваться со мной, каким образом построить стратегию допроса. За зданием управления шерифа стоял конфискованный во время рейда против наркоторговцев фургон который использовали в качестве дополнительного помещения. По моему предложению его молниеносно переоборудовали под штаб‑квартиру оперативной группы. Развесили фотографии и карты с обозначением мест преступлений, на столы навалили папки с материалами. Все это в сочетании с деловитыми копами создавало у убийцы впечатление, что против него собраны горы улик.
Добиться признания будет нелегко, предупредили мы. Южная Каролина – штат, где смертная казнь не отменена. Если повезет, он может рассчитывать на длительный тюремный срок. Но растлитель и убийца детей должен понимать, что и это не лучший вариант для тех, кто дорожит жизнью и целостностью собственного тела. Я чувствовал, что он постарается как‑то выгородить себя – или начнет возводить вину на самих жертв, как бы ни возмущались при этом ведущие допрос, или построит защиту на своей невменяемости. Обвиняемые часто прибегают к этому способу, но даже если им хорошо удается игра, присяжные, как правило, не поддаются на их уловки.
Помощники шерифа арестовали Ларри Джина Белла рано утром, в то время как он выходил из дома родителей на работу. Когда преступника привели в фургон оперативной группы, Меттс внимательно вгляделся в его лицо.
– В нем не было ни кровинки, – вспоминал позднее шериф. – Обстановка привела его в нужное психологическое состояние.
Беллу разъяснили его права[2], но, отказавшись от них, он согласился беседовать со следователями.
Офицеры обрабатывали его большую часть дня, а мы с Роном сидели в кабинете Меттса, получали бюллетени о том, как идут дела, и давали советы, что делать дальше. В это же время помощники шерифа с ордером на обыск выехали в дом преступника. Как мы и предполагали, ботинки под кроватью Белла оказались выровненными строго по линии, письменный стол аккуратно прибран, даже инструменты в багажнике его машины разложены тщательным образом. На столе лежали указания, как проехать к дому родителей, выписанные с той же пунктуальностью, что и те, которые Белл давал Смитам и Хелмикам, когда посылал их к телам дочерей. Была найдена садомазохистская порнография. На кровати эксперты обнаружили волосы, и анализ подтвердил, что они принадлежали Шари. Памятная марка на конверте, в котором по почте пришло ее завещание, оказалась оторванной от блока, который хранился в ящике его письменного стола. А когда фотографию Белла показали по телевидению, свидетель похищения Дебры Хелмик его немедленно опознал.
Постепенно выяснялось его прошлое. Как мы и думали, за Беллом тянулся хвост правонарушений на сексуальной почве, которые поначалу оставались незначительными, пока в двадцать шесть лет, угрожая ножом, он не попытался затащить к себе в машину девятнадцатилетнюю замужнюю женщину. Чтобы избежать тюрьмы, Белл согласился на психиатрическое лечение, но после двух сеансов перестал ходить. Через пять месяцев под дулом пистолета он хотел впихнуть в машину учащуюся колледжа и получил пять лет тюрьмы, но через двадцать один месяц был условно освобожден. В этот период неоднократно донимал по телефону непристойностями десятилетнюю девочку, был признан виновным, но получил лишь новый условный срок.
Однако в фургоне Белл упорно молчал. Он отрицал всяческое участие в убийствах, признавая лишь то, что действительно интересовался этими преступлениями. Не помогли даже магнитофонные записи его телефонных разговоров. Примерно через шесть часов он заявил, что желает разговаривать лично с шерифом Меттсом. Меттс вновь напомнил ему о его правах, но преступник ни в чем не признался. Близился вечер, а Рон и я по‑прежнему сидели в кабинете шерифа. В это время Меттс и окружной прокурор Дон Мейерс ввели туда Белла. Толстый и дряблый, он напомнил мне «пекаренка Пиллсбери» (рекламный персонаж (товарный знак) мукодельной компании – улыбающийся подмастерье пекаря в поварском колпаке. – Прим. ред.). При его появлении мы с Роном немало удивились, а Меттс повернулся к Беллу и произнес со своим южным выговором:
– Знаете, кто эти ребята? Они из Ф‑Б‑Р! И описали ваш портрет до последней точки. А теперь они хотят с вами чуточку потолковать.
Белла усадили на белый диван напротив стены и оставили с нами наедине.
Я сидел у края журнального столика прямо напротив преступника, а Рон стоял за моей спиной. На мне была все та же одежда, в которой на рассвете я покинул отель: белая рубашка и брюки – комплект, который я прозвал костюмом Гарри Белафонте. Но в белой комнате у белого дивана я казался то ли врачом, то ли неземным существом.
Я кое‑что рассказал Беллу о наших исследованиях серийных преступлений и дал ясно понять, что нам очевидна мотивация подобных убийц.
– Вы можете дни напролет отрицать вину, потому что стараетесь подавить мысли, которые считаете дурными. В тюрьмах мы подолгу беседовали с заключенными и в частности выяснили, что правда об их внутреннем мире почти никогда не бывает известной. Когда происходит такое преступление, оно для самого убийцы подобно кошмару. В жизни ему обычно предшествует множество побудителей – финансовые проблемы, семейные проблемы, проблемы с девушкой… – Я говорил, а Белл кивал головой, точно все эти проблемы он испытал на себе.
– А теперь послушайте, Ларри, – продолжал я, – беда в том, что ваш адвокат, возможно, не захочет, чтобы вы давали показания, и у вас не найдется возможности высказаться. Все будут знать вашу плохую сторону, а о хорошей даже не заподозрят. Для всего мира вы так и останетесь расчетливым убийцей. Я уже говорил, что мы поняли: для многих преступление – кошмар. Когда люди просыпаются на следующее утро, то просто не верят, что были способны его совершить.
Все это время Белл, словно соглашаясь, кивал головой.
В тот момент я не спросил его в лоб, убил ли он Шари и Дебру, потому что знал: если так поставить вопрос, то непременно получишь отрицательный ответ. Поэтому я приблизился вплотную и тихо произнес:
– Ларри, когда вы впервые почувствовали, что поступили плохо?
И он ответил:
– Когда увидел в газете фотографию и прочитал, как родные молятся на кладбище.
– Вот вы, Ларри, – продолжал я, – тот, что сидите с нами. Могли бы вы совершить такую вещь? В этом окружении? – В беседе с подозреваемыми мы избегали обвинительных и возбуждающих слов: убийство, преступление, нападение.
Он посмотрел на меня со слезами на глазах:
– Я только знаю, что сидящий с вами Ларри Джин Белл не мог бы. Но плохой Ларри Джин Белл мог.
Мы вплотную приблизились к признанию, но дальше дело не шло. Тогда Дон Мейерс решил испробовать еще одну вещь, и я с ним согласился. Он считал, что, если свести Белла лицом к лицу с матерью Шари, можно рассчитывать на спонтанную реакцию.
Хильда и Дон не отказались, и я научил их, что говорить и как себя вести. Мы находились в кабинете шерифа. Меттс устроился за своим массивным столом, а мы с Роном Уолкером встали по сторонам комнаты так, что образовался треугольник. Ввели Белла и усадили посредине лицом к дверям. Потом вошли Хильда и Дон, и я попросил преступника им что‑нибудь сказать. Но он уставился в пол, словно не имел сил на них смотреть. Дон, как я ее учил, посмотрела ему прямо в глаза.
– Это ты, – сказала она. – Я узнала твой голос. Это ты!
Белл не отрицал, но и не признавался. А вместо этого начал выдавать все, чем я его напичкал, чтобы разговорить. Сказал, что сидящий здесь Ларри Джин Белл не мог бы совершить такую вещь, и понес прочую чушь. Я все еще надеялся, что он ухватится за возможность выставить себя невменяемым и вывернется наизнанку. Встреча шла своим чередом. Миссис Смит задавала вопросы, и я был уверен, что каждый в комнате мог едва себя сдерживать.
Внезапно в голову пришла мысль: не вооружены ли Хильда и Дон. Я не мог припомнить, чтобы кто‑то проверял, нет ли у них оружия. Я сидел в напряжении на краешке стула, готовый кинуться вперед и схватить за руку, если одна из них потянется к сумочке. Не знаю, как поступил бы я сам и тысяча других родителей, случись такое с нашим ребенком. Вот прекрасная возможность расквитаться с убийцей, и никакие присяжные в мире не вынесут обвинительного вердикта. К счастью, ни Дон, ни Хильда не попытались пронести оружие. У них оказалось больше, чем у меня, выдержки и веры в нашу систему правосудия. А Рон потом проверил: женщин действительно не обыскивали.
Ларри Джин Белл предстал перед судом по обвинению в убийстве Шари Фей Смит в конце января. Из‑за значительной огласки судебный округ был заменен и слушание проходило в округе Беркли неподалеку от Чарлстона. Дон Мейерс попросил меня выступить в качестве эксперта и рассказать о технологии подготовки психологического портрета и о том, как я допрашивал обвиняемого. Белл не давал показаний и не признал вины. Ближе всего к признанию он подошел тогда, в кабинете шерифа Меттса. Во время слушания он делал многочисленные заметки в такой же блокнот, на листках из которого было написано завещание Шари. Но доводы обвинения показались суду весьма убедительными. Присяжным потребовалось всего сорок семь минут, чтобы вынести вердикт: виновен в похищении и убийстве первой степени. Через четыре дня после произведенных по рекомендации присяжных дальнейших уточнений его приговорили к смертной казни на электрическом стуле. За похищение и убийство Дебры Хелмик Белла судили отдельно и так же быстро вынесли обвинительный вердикт и приговор.
Дело Ларри Джина Белла является прекрасным примером слаженной работы правоохранительных органов, когда в полной мере проявилось сотрудничество агентств округа, штата и федеральных органов. Ведущую роль в нем играло энергичное местное руководство. Немалое значение имело героическое поведение двух потерпевших семей. А симбиоз методов психологического прогнозирования и традиционных криминалистических я предложил бы в качестве модели для любого расследования.
Когда писалась эта книга, Ларри Джин Белл все еще дожидался приведения в исполнение приговора в Центральной исправительной тюрьме Южной Каролины, где содержал свою камеру в чистоте и образцовом порядке. Полиция считала, что он виновен еще в ряде убийств девочек как в Южной, так и в Северной Каролине. А я по опыту знал, что подобные люди не поддаются реабилитации. Если их выпустить на свободу, они снова убьют. И если мне говорят, что содержание в камере смертников в течение столь долгого времени – слишком жестокое наказание, я соглашаюсь с этим только до известной степени. Отсрочка исполнения приговора действительно жестокое наказание – для Смитов и Хелмиков и всех, кто знал и любил погубленных девочек. И для нас, кто жаждет, чтобы правосудие наконец свершилось.
Глава 16
