Нам, современным людям, может показаться, что учение о термах не заслуживает доверия: многим оно представляется антинаучным, подобно идее реинкарнации. Но наука ещё только начинает исследовать тайны пространства и времени и задумываться о связях между энергией и сознанием. Мы ещё слишком мало знаем о законах природы, а потому лучшее, что мы пока можем, — придерживаться широких, непредвзятых взглядов. Но в любом случае, наша оценка этих сокровищ тибетского буддизма не должна зависеть от того, насколько буквально мы трактуем предание об их сокрытии и последующем обретении. Даже если удаётся найти материальный текст, его истинная функция — послужить ключом к замку, на который заперты сокровища в сознании самого тертёна. Любое достоверное выражение истины исходит из состояния полной пробужденности, которое потенциально доступно нам в любой момент. Падмакара как воплощение этого состояния в человеческом облике играет роль связующего звена между нами и этой истиной. Здесь важно не упустить из виду то, что тертён входит в непосредственный контакт с вечносущей природой Падмакары и именно из неё черпает своё вдохновение.
Термы школы ньингма начали находить в XI в., когда для этого впервые сложились благоприятные условия, и продолжают находить по сей день. Это — чрезвычайно важный элемент традиции ньингма, так как благодаря ему могут возникать новые аутентичные цепи преемственности. «Освобождение посредством слушания» входит в состав большого собрания терм, открытых тертёном Карма Лингпой во второй половине XIV в. Согласно традиционному преданию, он был новой инкарнацией Луи Гьялцена из Чогро, великого учёного, переводчика и учителя, одного из двадцати пяти главных учеников Падмакары, служившего переводчиком ему и многим другим индийским учителям[23] . И в то же время, Карма Лин-гпа считается одним из восьми бодхисаттв — эманации Падмакары. Он был старшим сыном тертёна Ньинды Сангье, который открыл тексты, повествующие о переносе сознания в момент смерти. Родился и жил Карма Лингпа в Такпо, в юго-восточной части Центрального Тибета.
Карма Лингпа усердно практиковал тантру и славился своей духовной силой и сверхъестественными способностями. У него было много лесников. Своё открытие он совершил ещё в возрасте пятнадцати лет, на горе Гамподар, которую в описаниях уподобляют танцующему божеству. С этой горы Карма Лингпа принёс два больших цикла трактатов и множество других сокровищ.
Оба цикла посвящены мирным и гневным божествам — образам пробужденного состояния, явления которых занимают центральное место и в тексте «Освобождения посредством слушания». На эту терму было наложено особое условие: в течение трёх последующих поколений каждый её обладатель мог передать её только одному-единственному человеку. Поэтому Карма Лингпа открыл её только своему сыну, Ньинде Чёдже. Традиционная легенда донесла до нас ещё одну интригующую подробность: Карма Лингпа прожил недолго, потому что так и не встретился с духовной супругой, которая была обещана ему в пророчестве.
Согласно преданию, которое приводит Трунгпа Ринпоче, Карма Лингпа открыл все эти сокровища после смерти своего ребёнка, вслед за которым вскоре скончалась и его жена[24] . Такая версия хорошо согласуется с самой сутью учения о термах, состоящей в том, что сокровища эти тертён извлекает из собственного сердца под влиянием определённых условий. Открытие может состояться только в положенное время, в положенном месте и при положенных обстоятельствах. Карма Лингпа достиг больших высот в искусстве медитации, и скорбь от постигшей его двойной утраты, вне сомнения, могла помочь ему проникнуть в глубинный смысл смерти, тем самым полностью подготовив его к открытию именно этих сокровищ.
Одно из особых условий, в которых только и может состояться открытие термы, заключается в том, что тертён должен почерпнуть вдохновение в женском начале, — точно так же, как черпал его Падмакара при сокрытии терм. Подавляющее большинство тертёнов были мужчинами, и, как правило, им помогали жёны или подруги (отношения физической близости при этом не были обязательным условием). В качестве альтернативы тертён может использовать какой-либо объект, символизирующий дополняющую энергию: женскую — для мужчины, мужскую — для женщины. Поэтому, с одной стороны, весьма вероятно, что в период своих открытий Карма Лингпа уже был женат, несмотря на молодой возраст, и что жена его была ещё жива.
С другой стороны, термы не всегда подлежат обнародованию сразу же после открытия. Этому могут помешать те или иные обстоятельства; люди могут быть не готовы к восприятию нового учения; наконец, тертёну могут потребоваться дополнительные наставления, без которых смысл найденных сокровищ остаётся неясным. Поэтому не исключён и такой вариант, что жена и ребёнок Карма Лингпы умерли уже после того, как он принёс с горы исходные фрагменты будущих трактатов, и что смерть близких лишь дала необходимый толчок для интерпретации терм и придания им окончательной формы. Известно и другое предание, утверждающее, что у Карма Лингпы был сын, умерший в возрасте пятнадцати лет[25] . К сожалению, другими сведениями мы не располагаем, так что все эти рассуждения остаются предположительными. Однако так или иначе, но по крайней мере один ребёнок у Карма Лингпы остался — тот самый сын, которому он впоследствии передал весь цикл трактатов, включавший «Освобождение посредством слушания». Относительно же духовной супруги, встреча с которой была ему предсказана, можно думать, что, сложись судьба иначе, с помощью этой женщины Карма Лингпа мог бы практиковать техники продления жизни и совершать новые открытия.
Ньинда Чёдже передал доставшееся ему от отца учение одному из своих собственных учеников, а тот, в свою очередь, вручил его Намкхе Чёкьи Гьяцо. На этом ограничение, наложенное на передачу термы, утратило силу. «Освобождение посредством слушания» и связанные с ним трактаты распространились очень широко и, несмотря на свой эзотерический характер, обрели огромную популярность, которую сохраняют и по сей день. Их применяют и почитают во всех школах тибетского буддизма, но особую ценность они имеют в традициях ньингма и кагью. Трунгпа Ринпоче был наследником обеих этих школ.
Отвечая теперь на вопрос, поставленный в начале этой главы, можно без колебаний сообщить, что текст, известный на Западе как «Тибетская книга мёртвых», не имеет единого тибетского названия[26] . Весь цикл терм носит общее название «Сокровенная дхарма самоосвобождения посредством замысла мирных и гневных», или, в упрощённом варианте, «Мирные и гневные Карма Лингпы»[27] . Этот текст передавали из поколения в поколение в нескольких версиях, различающихся по количеству (от десяти до тридцати восьми) разделов и подразделов и их расположению. Эти отдельные тексты в рамках цикла охватывают широкий круг вопросов: теории дзогчен (см. главу 10), наставления к медитации и к визуализации божеств, богослужебные тексты и молитвы, перечни мантр, признаки смерти и указания на характер следующего перерождения, а также описания собственно посмертного состояния.
«Тибетская книга мёртвых» в том виде, в каком она известна по английским переводам, состоит из двух довольно объёмных текстов, посвящённых бардо дхарматы (в том числе бардо умирания) и бардо существования. (Значение различных бардо объясняется далее, в главе 4.) Они называются соответственно «Великое освобождение посредством слушания: наставления в бардо дхарматы» и «Великое освобождение посредством слушания: наставления, указывающие на бардо существования»[28] . Внутри самих этих текстов оба вместе они обозначаются как «Освобождение посредством слушания в бардо», «Великое освобождение посредством слушания» или просто «Освобождение посредством слушания»[29] . Последнее название я и использую в этой книге.
Глава 2
ОСВОБОЖДЕНИЕ: ЗМЕЯ РАЗВОРАЧИВАЕТ КОЛЬЦА
В этой и в следующих двух главах мы рассмотрим значение и скрытый смысл названия «Великое освобождение посредством слушания в бардо». Это позволит нам прояснить некоторые важнейшие положения буддизма, а затем изучить те его аспекты, которые непосредственно связаны с ваджраяной и с традицией ньингма. Первое ключевое слово в этом названии — «освобождение», и оно заставляет нас обратиться к самому средоточию учения Будды.
Что такое освобождение? Как его достичь? Кого можно считать освобождённым и от чего он освободился?
Состояние освобождения — это предел всех стремлений. Его называли разными именами и описывали самыми разными способами, но сущность его всё равно остаётся невыразимой. Это — наша истинная природа, наше неотъемлемое наследие, данное нам по праву рождения; однако же мы его не признаём и не понимаем. Мы словно заточены в состоянии незнания. Незнание, невежество или заблуждение — это корень всех человеческих зол и страданий, но оно чужеродно нашей сущности. Его можно уподобить облакам, застилающим ясное небо, или пыли, покрывшей чистую поверхность зеркала. Буддизм исходит из представления об изначальной чистоте, а не из концепции первородного греха: природа будды заключена в каждом из нас и является нашей сокровенной сущностью. Освобождение синонимично санскритским словам «бодхи» (пробуждение, понимание или просветление) и «нирвана» (затухание или угасание, то есть рассеяние иллюзии).
Будда говорил, что все его наставления суть учение о страдании и о прекращении страданий. Мы страдаем потому, что не ведаем истинной природы реальности и заблуждаемся относительно того, чем мы в действительности являемся. Освобождение — это избавление от состояния страдания, а путь к нему ведёт через поиски ответа на вопрос о том, кто именно должен быть освобождён. И на этом пути происходит постижение того, что «кто» и «от чего» — это в действительности одно и то же. Все философские разработки в рамках буддизма, все разнообразные практические методики и вся сложная символика ваджраяны в конечном счёте служат двум целям: постижению природы страдания и освобождению от страданий. В этом и заключается главная идея «Освобождения посредством слушания», как и всех прочих буддийских писаний. Поэтому путешествие по дороге бардо следует начать именно с рассмотрения этих основополагающих понятий.
В основании буддизма лежат четыре благородные истины, которые Шакьямуни, будда нашей эры, провозгласил, обретя просветление: истина о существовании страдания, истина о происхождении страдания, истина о прекращении страдания и истина о пути, ведущем к прекращению страдания. Страдание в буддизме понимается не как обычная боль — противоположность удовольствию, а как более глубокое, неизбывное ощущение неполноценности и нереальности, заложенное в природе самого мирского существования. Страдание тесно связано с непостоянством всего сущего. Все явления к объекты мира Будда описывал в категориях трёх свойств: непостоянства, страдания и отсутствия «я». Мы страдаем из-за того, что принимаем «не-я» за «я», непостоянное — за постоянное, а то, что в конечном счёте является страданием, — за удовольствие.
Существование, обладающее тремя этими свойствами, называется «сансарой», что означает постоянное протекание, прохождение от мгновения к мгновению и от воплощения к воплощению. Сансара — это не сам по себе внешний мир или жизнь вообще, а наша интерпретация мира и жизни. Сансара — это жизнь в том виде, в каком мы проживаем её в состоянии невежества; это субъективный мир, который создаёт для себя каждый из нас. В этом мире есть добро и зло, есть радость и страдание, но все они относительны, а не абсолютны; определить их можно лишь в соотношении между собой, и они постоянно изменяются, превращаясь в свои противоположности. Сансара кажется всемогущей и всеобъемлющей, однако в действительности она, подобно миру сновидений, порождается состоянием нашего сознания и может раствориться без следа, как исчезает сон при пробуждении. Если мы пробудимся от сна сансары хотя бы на мгновение, мир не исчезнет, но явится нам в своей истинной сущности — чистой, сияющей, священной и нерушимой.
Путь к просветлению и к постижению учения Будды ведёт через понимание природы причинности, потому что завершить тот или иной процесс и предотвратить его повторение в будущем можно лишь при условии, что нам известна его причина. В поисках причины страдания Будда понял, что должен вернуться к самым его истокам, к тому мгновению, когда вспыхнула первая искра индивидуального самосознания. На пути духовной практики он тоже никогда не останавливался и шёл всё дальше и дальше, не довольствуясь теми состояниями мудрости, спокойствия и блаженства, которых ему удавалось достигать под руководством своих учителей. Он всегда стремился понять причину этих состояний и узнать, что же лежит ещё дальше. Так он превзошёл своих учителей и в конце концов достиг великого пробуждения.
Будда постиг весь механизм причинно-следственных связей сансары, весь цикл последовательной смены причин и следствий. Согласно преданию, однажды он описал этот процесс в цепи образов, которые были изображены на картине и отосланы царю соседней страны, интересовавшемуся буддийским учением. Художник зарисовал эти образы со слов Будды, и так возникла наглядная картина всей сферы сансарического существования, из которой мы ищем выход. Эта картина известна в буддийском мире под названием «колесо жизни» (см. ил. 1). Она восходит к той же традиции художественной образности, которая впоследствии достигла совершенства в символике ваджраяны, но зародилась ещё на заре буддизма. Поэтому на первом этапе знакомства с трактатом, который мы будем изучать, «колесо жизни» послужит нам отличным наглядным пособием.
Пробудившись, Будда вошёл в состояние совершенного просветления, которое он затем описывал как бессмертное, вечносущее и неизменное. И кроме этого состояния, как он утверждал, нет другого выхода из цепи рождений и смертей, из мира непостоянства и страданий. Это — состояние предельного покоя, блаженства, всеведения и свободы, но прежде чем достичь его, необходимо познать тот цикл обусловленного существования, в котором мы заточены. Сансара подобна болезни; Будда, которого называли Великим Врачевателем, предлагает от неё лекарство; однако для того чтобы лекарство это подействовало, больной сперва должен осознать, что он болен, и постичь причины, симптомы и последствия своей болезни.
Внешний обод колеса жизни разделён на двенадцать частей, в каждой из которых помещена маленькая картинка. Эти изображения символизируют двенадцать звеньев причинно-следственной цепи, которую обычно именуют «взаимозависимым происхождением»[30] , а Трунгпа Ринпоче называл «цепной реакцией сансары». Эти двенадцать звеньев можно рассматривать не только как этапы эволюции человеческого индивидуума (или любого другого живого существа), но и как постоянно возникающие одно за другим, развивающиеся и исчезающие вновь состояния сознания. Уйти от мира Будда решился после того, как впервые увидел больного человека, старика и покойника, которого несли на кремационную площадку, и понял неизбежность и всеобщность страдания. В тот же день он встретил странствующего аскета, чья блаженная безмятежность произвела на него глубочайшее впечатление: в лице этого отшельника Будда различил отблеск истинной свободы и вознамерился достичь её. Начав свой путь с той же исходной точки, что и Будда, мы сможем добраться до первопричины страданий, следуя двенадцати звеньям цепи. Не будем при этом забывать, что все обозначенные ими процессы разворачиваются внутри нас снова и снова каждое мгновение, так что этот цикл образов отражает не только круг существования в целом, но и рождение, жизнь и смерть всевозможных психических состояний.
РАЗЛОЖЕНИЕ И СМЕРТЬ [31]
Детали колеса жизни в различных иконографических традициях могут слегка варьироваться, но где-то на ободе, скорее всего в верхней левой части, мы обязательно найдём изображение трупа, который несут на кремационную площадку. Это — образ разложения и смерти.
Нередко его название переводят как «старость и смерть», но поскольку многие люди умирают молодыми, то слово «старость» здесь следует понимать в расширительном смысле, как обозначение всего процесса старения и разложения, который, по существу, начинается с самого момента рождения. Любая боль, как телесная, так и душевная, возникает в связи с утратой, разрушением или разложением в той или иной форме, так что этот образ символизирует все страдания сансары.
РОЖДЕНИЕ [32]
Истинная причина разложения и смерти заключается не в нашем физическом состоянии, не в болезни или несчастном случае, а в самой жизни, в самом факте нашего появления на свет. Следуя по ободу колеса жизни против часовой стрелки, мы переходим ко второй картинке — изображению роженицы. Это звено цепи именуется «рождением», но оно символизирует не просто момент появления на свет, а весь процесс жизни, начало которому положило это рождение, весь срок существования в данном воплощении. Оно может обозначать и рождение живого существа, и появление какого-то материального объекта во внешнем мире, и зарождение какой-либо мысли или настроения в мире внутреннем.
СУЩЕСТВОВАНИЕ [33]
На следующей картинке, которая символизирует причину, повлёкшую за собой рождение, иногда изображается беременная женщина, а иногда — соитие мужчины и женщины. Оба эти образа обозначают зачатие, то есть начало новой жизни. Это звено именуется «существованием», «жизнью» или «становлением». «Существовать» значит находиться в состоянии сансары: во внешнем мире — быть подверженным рождениям и смертям, а во внутреннем — пребывать во власти невежества и заблуждений.
ПРИСВОЕНИЕ [34]
Почему вообще возникают те или иные состояния сознания? Почему мы постоянно, каждое мгновение, вновь и вновь создаём свою картину мира? Почему живое существо входит в материнское лоно, чтобы родиться на свет? Попытавшись ответить на эти вопросы, мы поймём, что причина всякого «становления» заключается в стремлении к присвоению. Картинка, обозначающая это звено цепи, именуется «привязанностью», «приобретением» или «присвоением», и на ней изображён человек, срывающий плод с дерева. Присвоение — это противоположность дарения и отказа от имения. Мы цепко держимся за свои убеждения, за свои взгляды на жизнь и свои представления о самих себе; снова и снова мы хватаемся за каждую очередную мысль или эмоцию, за каждое новое переживание; и точно так же в момент смерти мы всякий раз хватаемся за следующую жизнь.
ЖАЖДА [35]
Присвоение, в свою очередь, обусловлено так называемой «жаждой» — врождённой потребностью в обретении, вожделением, инстинктом обладания. Жажду изображают в виде человека, осушающего или принимающего чашу с питьем.
Именно жажда существования заставляет нас цепляться за жизнь любой ценой, а также стремиться к наслаждениям и избегать страданий. Удовлетворить жажду невозможно: сколько бы мы ни выпили, рано или поздно нам снова захочется пить. Жажда заложена от природы в самом нашем чувстве «я». Нередко именно эту «жажду», «желание» или «вожделение» называют причиной страданий. Но это — не первооснова страданий, а лишь самая непосредственная и очевидная их причина.
ЧУВСТВЕННЫЕ ОЩУЩЕНИЯ [36]
Жажда опыта проистекает из возможности чувствовать или ощущать, символом которой выступает человек, поражённый стрелой в глаз. Этот жестокий образ живо напоминает нам о той идее, которую призвана выразить вся цепь картин: в санcape страдания неизбежны. Отметим, что санскритское слово, означающее «чувство», в более узком смысле обозначает боль, а также чувственные ощущения в целом. Это может служить нам указанием на то, что с абсолютной точки зрения в сансаре любое чувство болезненно, так как связано с ложным представлением о «я». Но в пробужденном состоянии, где исчезают все эгоцентрические привязанности и антипатии, любое чувство, напротив, переживается как «великое блаженство». Великое блаженство — это не просто «усиленное» наслаждение, а некое трансцендентное чувственное переживание, вызываемое любым ощущением, не только приятным, но и таким, которое в обычном состоянии воспринимается как болезненное.
СОПРИКОСНОВЕНИЕ [37]
Чувственные ощущения рождаются из «соприкосновения», или «контакта», символом которого служат мужчина и женщина, сжимающие друг друга в объятиях. Имеется в виду контакт между органами чувств и объектами чувственного восприятия. В тантрах яркая образность этого звена принимает форму страстного любовного объятия или чарующего танца, в которых пробужденное сознание сплетается с миром, воспринятым в его истинной, священной сущности. Но здесь, на уровне самых простых, начальных идей, эта картина изображает то, что происходит всегда при наличии двойственности и каких бы то ни было отношений между субъектом и объектом.
ШЕСТЬ ЧУВСТВ [38]
Объятие возможно лишь тогда, когда существуют шесть чувств, символически представленных домом с шестью окнами. В индийской традиции ум считается одним из органов чувственного восприятия, объектами которого служат все возникающие в нём ощущения, мысли, чувства и т. д. Таким образом, к обычным пяти чувствам—зрению, слуху, осязанию, вкусу и обонянию — добавляется ещё и мышление.
ИМЯ И ФОРМА [39]
Если существуют шесть чувств, то должно существовать и конкретное живое существо, которому они принадлежат. На следующей картинке изображена лодка, полная людей, а название этого образа — «имя и форма».
Сочетание имени и формы образует индивидуума. Форма — это материальная часть индивидуума, лодка нашего тела, несущая нас по реке жизни, а имя — это все нефизические аспекты нашего существа (пассажиров, сидящих в лодке, можно трактовать как различные стороны и грани нашей личности). У многих народов имени человека приписываются магические свойства. Вместе с именем мы обретаем индивидуальность; имя позволяет отличать нас от других и определяет, кто мы есть. Вспоминая имя какого-нибудь человека, мы автоматически вспоминаем и его внешность, и наоборот. Тело неразрывно связано с разумом; физический и нефизический аспекты существования происходят от одной и той же причины и отражают друг друга.
СОЗНАНИЕ [40]
Личность не может существовать без индивидуального сознания. Сознание действует посредством шести чувств. Именно сознание вынуждает нас сознавать самих себя и делит мир на субъектное и объектное. Оно наделяет нас чувством самости, заставляет нас ощущать себя как «я», противопоставленное всему остальному, что не является «я». Символом сознания весьма удачно избрана неугомонная, любопытная обезьяна, без остановки скачущая от предмета к предмету. На одних изображениях обезьяна срывает плод с дерева, на других — выглядывает из окон дома (здания наших шести чувств).
ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ [41]
Сознание — это не чистое, непосредственное восприятие, а обусловленный продукт нашего образа мышления.
Поэтому следующее звено цепи именуется «обусловленностью» (иначе — «наслоениями» или «совершённым (в прошлом)»). Под обусловленностью понимаются некие характерные лично для нас влияния или схемы мышления, которыми определяются наши мысли, слова и поступки. Именно на этом этапе вступает в силу закон кармы. Буквально слово «карма» означает «действие», но говоря о законе кармы, мы обычно имеем в виду и действие, и его результат. Это — универсальный закон причины и следствия, проявляющийся на индивидуальном уровне. Всё, что мы думаем, говорим и делаем, влечёт за собой неизбежные последствия. Будда учил, что карма работает на уровне намерений, а не просто действий в прямом смысле слова. Облик нашей жизни определяется самыми сокровенными нашими мыслями и глубиннейшими побуждениями, включая те, которые таятся в самых тайных и труднодоступных недрах нашего существа и могут быть выявлены лишь с помощью сложных медитативных техник. Символом этого звена в цепи сансары служит гончар, лепящий горшки. В теистических вероучениях образ горшечника иногда обозначает Бога-Творца, но в буддизме он олицетворяет силу кармы, которая постоянно и ежесекундно творит мир заново для каждого живого существа.
НЕВЕЖЕСТВО [42]
Но из-за чего же возникает обусловленность? С чего начинается весь этот процесс? Будда открыл его первопричину — невежество. Сознание не ведает своей истинной пробужденной природы, и это незнание есть последнее и первое звено в цепи сансары. Это последний шаг, завершающий наше движение вспять по колесу сансары, и это же — исходная точка, с которой начинается весь круг существования.
В сущности, мы с полным правом можем утверждать, что цикл этот не имеет ни начала, ни конца, потому что сами наши представления о прошлом, настоящем и будущем — тоже часть сансары. Символом невежества выступает слепая старуха, которая ковыляет по дороге, опираясь на посох. Трунгпа Ринпоче называл её «слепой бабушкой». К ней восходят несметные циклы сансарического существования; в своей безмерной плодовитости она без конца воспроизводит один и тот же круг жизни. Невежество — это нежелание познать истину реальности, нежелание открыть глаза и пробудиться. Свет реальности вечен и вездесущ, но невежество предпочитает пребывать в слепоте. Сущность же этой слепоты — вера в существование обособленного и независимого «я». Трунгпа Ринпоче часто повторял, что невежество очень хитроумно. Невежество — это не что иное, как разум сансары, ведущий непрерывную борьбу за выживание и постоянно выискивающий способы сохранить свои иллюзии и заблуждения в неприкосновенности.
Итак, мы прошли всю цепь сансары, звено за звеном, вплоть до её первопричины: от страданий земной жизни, достигающих своего апогея в смерти, до самого их истока, таящегося в невежестве. Но этот ряд образов можно рассмотреть и в обратном порядке: от невежества — к смерти. Тогда перед нами наглядно предстанет весь ход этих двенадцати стадий, каждая из которых неумолимо влечёт за собой следующую: невежество, обусловленность, сознание, имя и форма, шесть чувств, соприкосновение, чувственные ощущения, жажда, присвоение, существование, рождение, разложение и смерть. Двенадцать этих звеньев образуют бесконечный замкнутый круговорот. Умирая, мы снова впадаем в состояние невежества, и весь цикл начинается с начала. Сансара — это вечное продолжение, вечное круговращение без конца и без начала.
Внутри обода, между спицами колеса жизни, изображены шесть миров существования в сансаре: миры богов[43] , завистливых богов[44] , людей, животных, голодных духов и обитателей ада. Очень часто изображаются только пять миров, потому что боги и завистливые боги имеют общую природу и могут быть объединены в одну группу. Подробно эти шесть миров будут описаны в одной из следующих глав. В объективном смысле они символизируют все возможные формы разумной жизни, разделённые на пять или шесть основных классов. Мы можем переродиться в любом из этих миров. Только два из них — мир животных и мир людей — являются видимыми для нас. Но и остальные миры существуют бок о бок с ними, занимая каждый своё место в нашей немыслимо огромной, многомерной вселенной.
В субъективном же смысле все эти миры заключены в нашем сознании. Обладая человеческой формой и человеческой психикой, мы, тем не менее, испытываем и такие состояния сознания, которые соответствуют другим мирам. Точно так же и боги, завистливые боги, животные, голодные духи и обитатели ада испытывают состояния сознания, соответствующие другим мирам, хотя и окрашенные в тона их основного состояния. И каждое живое существо в каждом из шести миров проходит всё те же двенадцать звеньев «цепной реакции сансары». Мир людей — самый уравновешенный из шести миров, наименее подверженный тем или иным крайностям. Поэтому нам, людям, легче всех удаётся вместить в рамки своего жизненного опыта весь спектр возможных обстоятельств существования, от преисподней до райских обителей. Разумеется, всё колесо жизни мы поневоле описываем с точки зрения человека; однако следует помнить, что в каждом живом существе заложена одна и та же природа будды и каждое существо обусловлено одними и теми же силами, порождёнными невежеством.
На некоторых изображениях колеса жизни в каждом из миров помещается также образ будды. В мире людей изображают человеческого будду — Шакьямуни; а в каждом из прочих миров будда предстаёт в облике одного из его обитателей. Это означает, что сострадание пробужденной сущности простирается на все миры без ограничений и может проявиться в любой форме, вступая в общение со всеми разнообразными формами жизни, не исключая и те, что пребывают в области невыносимых адских мук.
Малый круг, в центре которого находится ступица колеса, разделён пополам. На светлой его половине изображены люди, карабкающиеся вверх, а на тёмной — падающие вниз. Так обозначается последний этап периода между смертью и новым рождением, этап, на котором последствия наших прошлых действий либо увлекают нас к высшему состоянию, либо тянут в один из низших миров. Тем, кто поднимается вверх (в светлой половине круга), предстоит переродиться людьми, богами или завистливыми богами, а те, кто опускается вниз (в тёмной половине), попадут в мир животных, мир голодных духов или один из адов.
На самой ступице колеса изображены три корня страдания: вожделение, гнев и заблуждение, символами которых выступают соответственно петух, змея и свинья. Будда называл их тремя огнями, в которых пылает вся сансара. Нирвана есть угасание этих огней, блаженное состояние прохлады и отдохновения от страданий, которые они причиняли (на тибетский язык термин «нирвана» был переведён словом, которое буквально означает «вышедший за пределы страданий»). Эти «три огня» именуются также «тремя пагубами», «тремя сквернами» и «тремя ядами». Они пронизывают и поддерживают собою весь цикл сансарического существования от начала и до конца; на них опирается весь процесс дуалистического, субъект-объектного взаимодействия между «я» и «не-я». Три корня страдания — это три типа реакции, которые выдаёт «я», когда воспринимает что-либо внешнее по отношению к себе как «другое». Мы можем испытывать влечение к этому другому, желание завладеть им, подчинить его себе или поглотить его и сделать частью нашего «я»; всё это — вожделение. Мы можем отвергнуть его, оттолкнуть или попытаться уничтожить; всё это — гнев. Наконец, мы можем пренебречь им и сделать вид, будто его не существует; это — заблуждение. На самом глубинном уровне все три эти реакции пытаются преодолеть двойственность, стремясь к тому, чтобы в мире не существовало ничего, кроме «я»; но тем самым разрыв между «я» и «не-я» лишь усугубляется.
