Любовь Романова сидела у постели Серебрякова и ласково, почти молитвенно гладила его руку. Владимир уже отошёл от последствий операции, и теперь ему осталось только выздоравливать. И выздоровление это продвигалось семимильными шагами, так как, хотя Серебряков и боялся поверить своему счастью, но, кажется, Снежная Королева растаяла и превратилась в обычную влюблённую женщину.
Об этом свидетельствовали такие факты, как то, что Романова день и ночь сидела возле постели раненного, прикармливала его вкуснейшими яствами домашнего приготовления, гладила его руки и смотрела на Володьку так, как только может смотреть любящая женщина.
Конечно, Любовь сопротивлялась слишком ярым попыткам Володи выразить свою нежность, но уже далеко не так яростно, как когда‑то, и порою между ними проскальзывал лёгкий поцелуй. А когда Владимир стремился заключить её в объятия, сама осторожно прикасалась головой к его груди, чтобы он ненароком не порвал неосторожным движением наложенные на живот швы.
От всего происходящего Владимир был на седьмом небе от счастья, и врачи уже не сомневались в его скорейшем выздоровлении.
* * *
Глеб Волшанский с закованными в наручники руками, опустив голову, сидел перед следователем по особо важным делам майором Любовью Романовой, испепеляемый её гневным взглядом. А вот во взгляде Глеба царила безучастность.
– Рассказывайте, – наконец бросила Волшанскому Люба. А будете молчать, здесь с вами церемониться не будут. Вы же не мальчик, наверное, знаете, как менты могут выбивать признания?
Глеб вздрогнул.
– Нет, – зябко поёжившись, покачал головой мужчина, – я не собираюсь ничего скрывать. Наверное, если бы меня не схватили, я бы покончил с собой. Уже не было никаких сил жить этой двойной жизнью… с этим грузом на душе…
– Но как? Как вы могли?! – вскинулась Люба. – Уважаемый человек, состоятельный бизнесмен, известный всей Москве. И… три зверских убийства?! И угрозы, преследования и доведение до самоубийства Марии Евдокимовой – вашей воспитанницы, вашей Галатеи, вашей возлюбленной, наконец! За что? Вы что – сумасшедший?!
– Возможно, – мрачно протянул Глеб. Знаете, у меня была очень суровая мать. Она наказывала меня, унижала. Я обязан был часами стоять в углу на коленях за малейшую провинность, меня часто секли, так что, возможно, с тех пор я и возненавидел женщин…
– Но Мария‑то что вам сделала? – продолжала возмущаться Любовь.
Глеб снова вздохнул.
– Да ровным счётом ничего. Она виновата только в том, что была слишком красивой, слишком обаятельной, слишком способной, и затмила своей красотой другую девушку, у которой был властный и очень очень богатый отец. Деньги в наше время делают всё, знаете ли… Женщины готовы на все ради денег, но вы даже представить себе не можете, на что ради них готовы мужчины…
– Так, – снова собравшись с духом, сухо продолжила Любовь. – А вот теперь рассказывайте всё с самого начала и как можно подробнее.
– Когда я встретил Марию, – начал Глеб, – мне показалось, что я встретил женщину своей мечты. Единственную. Когда она врезалась в меня и подняла на меня свои заплаканные глаза, светлые и глубокие, как волшебные озера, у меня даже сердце замерло… Я помню этот миг. В буквально смысле слова замерло. Как пишут в книгах… Она была так красива, так женственно‑прекрасна… Как фея… Я женат, но я не люблю свою жену. Женился на ней скорее по расчёту – её деньги дали старт моему бизнесу. А вот Машу я любил… Больше всего на свете…
– Любили?! – снова возмутилась Романова. – Да ведь вы её с ума свели и довели до самоубийства! А если бы она не покончила с собой, вы убили бы её сами!
– Да, любил, – равнодушно подтвердил Глеб. – Пока она не предала меня… И не спуталась с этим размазней из кинофильмов… Александром как его там?… И как раз тут вмешался отец Юлии Корниловой, и все мои чувства уже не имели никакого значения перед давлением этого зверя.
– Та‑а‑к, – протянула Любовь, – а Корнилов‑то тут причём? Он вполне порядочный человек.
– Порядочный… – так же равнодушно согласился Глеб. – Но при этом бывший бандит с огромными деньгами, который полмира на них купить может. И все эти бандитские замашки у него остались. Если перейти ему дорогу, он превратится в танк, который размажет тебя по асфальту и не заметит.
– Да рассказывайте же уже всё по порядку, – прикрикнула на Глеба Романова. Хватит ходить вокруг да около!
– Всё началось с того, – всё так же апатично продолжил Глеб, – что я проиграл в казино крупную сумму денег. Настолько крупную, что это грозило мне разорением. Видите ли, игра – моя слабость…
Так вот, Роман Витальевич Корнилов заплатил за меня долг и поставил в полную зависимость от себя. Теперь я был должен ему, что было зафиксировано даже документально. Долг он пообещал простить и даже заплатить мне ещё очень крупный гонорар, если его дочь Юлия прославится и станет самой известной моделью России. Так бы и было, если бы не Мария…
– Понимаете, с Юлией я работал по найму, а с Марией, потому, что любил её. Я выпестовал из неё профессиональную модель, как Пигмалион вылепил из глины свою Галатею. Но когда Мария стала действительно известной, то этим она перешла дорогу Юлии Корниловой, о которой уже начали забывать. И тогда Юлин отец пришёл ко мне снова и угрожал закатать меня в бетон, если я не исправлю ситуацию. И я ни секунды не сомневаюсь, что он не шутил…
– Мне нужно было что‑то срочно предпринимать, и я начал действовать. Но не думайте, я не хотел её смерти. Я лишь хотел, чтобы она ушла из модельного бизнеса, но мои действия получились слишком радикальными… и вот её нет, – в этот момент у Глеба на глаза навернулись слёзы и, казалось, что голос его задрожал и стал тоньше, чем обычно.
– Вытрите свои крокодильи слёзы и продолжайте, – сердито прикрикнула Люба, чтобы привести его в себя.
– Хорошо. Сначала я заразил Марию опасной инфекцией. Нет‑нет, я не хотел, чтобы она умерла или её покалечили. Просто думал, что после этой болезни ей уже будет не до показов, и она отойдёт от модельного бизнеса. Но я ошибся. Инфекция оказалась очень опасной, она едва не умерла, ей грозила ампутация конечностей, и тут как черт из табакерки появился этот слюнтяй… Сашенька… Благодаря ему Мария вылечилась и вернулась к работе еще более красивой, более желанной, более сексуальной. Влюблённые женщины, знаете, преображаются в мгновение ока…
– Но кто мешал вам просто уволить её?! Зачем были нужны такие крайности?
– Если бы я её уволил, её взяли бы на работу в любое другое агентство Москвы, и Юлии было бы снова не угнаться за ней. Марию уже знала вся страна, она была слишком известна.
– Ну а убийства? Причём здесь ваши игры с Юлией и Марией?
– Когда затея с болезнью не удалась, я решил свести Марию с ума. Ну, временно, конечно, а не на всю жизнь. Её бы поместили в специальный санаторий, где внушили бы, что она не создана для работы моделью, что ей нужно беречь свои нервы. И тогда она занялась бы чем‑то другим и постепенно её слава модели затухла бы. Так она могла бы к тому же остаться моей любовницей…
– И как это всё было связано?
– Я не придумал ничего лучше, чем инсценировать сцены преследования, вообразив себя режиссером человеческих судеб, и не жалея на них ни времени, ни денег, ни сил. Первая была в Париже, где я нанял особенный грузовик и дрессированного тигра. У Маши создалось впечатление, что её преследуют. Затем подбрасывал устрашающие записки. А когда увидел, что ничего не действует, поселил Марию в квартиру в Доме на Набережной, за которым с момента закладки его фундамента в средневековье, тянется дурной шлейф, и начал устраивать различные мистификации, как, например, и со скребущимся в двери чудовищем. Рассказывал ей легенды о мрачном доме, в котором полно призраков. Этого было достаточно. Остальные мистификации Маша додумала сама. Я свёл её с психиатром, которому заплатил за нужный рецепт специальных таблеток, вызывающих галлюцинации. Тогда Марии начало казаться, что это сам Дом её преследует. Благо, что история у Дома на Набережной вполне подходящая…
– Ну а убийства?! – это всё тоже для воздействия на Марию?!
– Да, – вздохнул Глеб. Иного мотива у меня не было. Те женщины были стары, одиноки и никому не нужны. Я избавил их от страданий одинокой старости… Одиночество – тяжкое бремя, и люди часто устают от него, мечтая о смерти, но у них не хватает силы воли покончить с собой. Или они боятся прогневить бога и стать неприкаянной душой, застрявшей навечно между мирами, или попасть в ад… Вот я и помог им… Они должны быть мне благодарны…
– А мальчик‑подросток? Он ещё только начинал жить!
– Он ведь тоже никому не был нужен, – заявил Глеб. – Он инвалид‑дэцепешник, родители – непутёвые алкоголики. Что его ждало в этой жизни? Я постарался и сделал все, чтобы он не мучился. Просто угостил его газировкой с ядом…
Любовь оцепенела от такой бессмысленной жестокости. Раскольников нашёлся! А они, глупцы, всё мотивы искали. А тут, видите ли, он решил, что эти люди просто никому не нужны, и никто не будет сожалеть об их гибели… А они сами будут ему еще и благодарны и замолвят за него парочку слов перед господом Богом…
– Ну, с этим ясно, – пересилив себя, продолжала допрос Любовь. – А что это за дурацкие знаки на телах и в записках? Тигр, роза, «Шанель № 5»? Что вы хотели этим сказать?
– Тигр – это просто тотем, тот, кем бы я хотел быть в фигуральном смысле. Мощный, уверенный хищник, который умеет взять от жизни все. Ну и образ для устрашения Марии, конечно. А сломанная роза – известный символ самоубийства. Этим я намекал на шаткость человеческой психики. Но клянусь, я не желал, чтобы этим для Марии всё обернулось. Я лишь хотел отстранить её, заставить прекратить выступать. Так бы я получил свои деньги, и смог бы избежать чудовищной расправы, которой мне грозил Корнилов.
– А вот добились именно этого, – печально заметила Любовь, – и на ее глаза набежали слезы по потерянной подруге. Мигом справившись с собой, она продолжила:
– А розы, которыми была заполнена квартира в тот день, когда она сбросилась с моста? Как Вам удалось узнать, что она это сделает и как возможно ночью доставить так много цветов? И главное – зачем?..
– Я следил за ней в тот вечер и видел, как она прыгнула с моста. Может вам это покажется излишне сентиментальным, но это было в память о нашей любви и моей скорби по ней…
Любовь сглотнула ком, подступивший к горлу, и, ничем не выдавая своих чувств, продолжила:
– И последний вопрос. Как Вы проникали в квартиру, да еще с этими цветами, никем не замеченным?
– В дом попадал из подземелья. Через подвальный люк попадал в 11‑тый подъезд дома. Это был подъезд без квартир, но с тайными коридорами между стенами квартир, которыми можно было добраться в любую часть дома. Через него чекисты могли проникнуть в любую квартиру, добираясь к ней на грузовом лифте. В каждой квартире есть потайная дверь или люк, через которые можно забраться в комнату, миновав входную дверь… Ну а цветы… на меня работает много людей, я плачу им хорошие деньги и они никогда не задают никаких вопросов…
– Ну, вот мы всё и разгадали, – вздохнула Люба. – Как все нелепо и банально… Деньги… Власть… Бизнес… Уязвленное самолюбие… Только Марию этим уже не вернёшь…
Глеб сидел, по‑прежнему опустив голову.
– Что теперь со мной будет? – тихо спросил он.
Да что же будет? – задумчиво ответила Романова, как будто говоря сама с собой. – Посадят в тюрьму. Очень надеюсь, что дадут пожизненное. И знаете что? Мне лично очень жаль, что смертная казнь в России отменена!
Глава 44. Грешники
* * *
Юлия открыла глаза и увидела, что лежит дома, в своей постели, возле неё хлопочет миловидная девушка в халате медсестры, а отец сидит рядом и грустно рассматривает её лицо.
– Папа – удивлённо протянула Юлия. – Я дома? А как же…
Девушка не успела договорить, потому что отец, несказанно обрадованный, что Юлия очнулась, заключил её в свои объятия.
– Юленька, родная, они вернули тебя! Даже денег не взяли, приказали лишь, чтобы ты изменила свою жизнь. Сказали, что в следующий раз, если придётся тебя судить, они уже тебя не отпустят… Ты была без сознания пару дней, и я страшно переживал. Но теперь всё будет хорошо! Мы уедем, отдохнём от этого столичного шума. Как тебе Шотландия, например? Там так тихо, спокойно…
Юля согласно кивнула головой и, упав в объятия отца, разрыдалась.
Эпилог. Чудо
Александр уже собирался уходить, когда внезапно раздался звонок. Мужчина открыл дверь и зашатался. Перед ним живая и невредимая стояла девушка необыкновенной красоты. На какой‑то миг Александру показалось, что он сходит с ума.
– Маша?!
И тут девушка улыбнулась прекрасной, светлой, лучезарной улыбкой, которой могла улыбаться только Мария Евдокимова, любимица всей страны, и бросилась Александру на шею.
– Сашенька, как же я по тебе соскучилась! Как же я ждала этой встречи!
Александр попятился назад в квартиру и упал на диван. Ему хотелось задать ей миллион вопросов, но он потерял дар речи. Мария, которую они уж месяц как считали без вести пропавшей, по которой так горевали, после гибели которой он еле поборол искушение наложить на себя руки сам, «воскресла из мёртвых» и стояла сейчас перед ним живая и невредимая. И более того, кажется, её слова говорили о том, что она любит его!
Александр метнулся к Марии, которая сидела с ним рядом и улыбалась, и, не веря своим глазам, начал ощупывать её.
– Маша, Машенька, как же я счастлив! Неужели это не сон и ты жива?!
Мужчина целовал лицо и руки Марии снова и снова, а затем крепко прижал к себе, словно страшась того, что она сейчас снова исчезнет – растворится в воздухе, словно её и не было никогда.
А Мария не собиралась никуда исчезать и только счастливо смеялась, видя, как Саша счастлив от её появления.
Наконец, убедившись, что девушка на самом деле реальна, Александр решился спросить:
– Маша, Машуля, любовь моя, но как тебе удалось?..
«Любовь моя» – как это словосочетание ласкало слух! Раньше ее никто никогда так не называл… Это было чудесное ощущение, как будто перед ней распахнулись двери рая… «Любовь моя!» – повторила она про себя, а вслух сказала:
– Просто мне повезло, – рассмеявшись, начала объяснять Мария. – Когда я тогда прыгнула с моста в воду, за мной тут же прыгнул прохожий, которому в тот вечер нечем было больше заняться, кроме спасения глупых утопающих. Ну вот, вытащил он меня, откачал и потащил на такси к себе домой.
У него я пришла в себя, отогрелась, ну а там, решив, что мне вся эта история до смерти надоела, решила переждать у моего спасителя то время, пока не отыщется убийца, и весь этот ужас не прекратится. Ну, вот и дождалась, – вздохнула Мария. – Саша, кто бы мог подумать, что это окажется Глеб?! Я же любила его! Считала своим ангелом‑хранителем… – при этих словах выражение ее лица резко изменилось и глаза вмиг стали грустными и печальными…
Какое‑то время они молчали. Затем Мария заговорила снова:
– Саша, Сашенька, – ты прости меня, дуру, что я так поступила. Спряталась от всех, ничего тебе не сказав. Теперь я понимаю, что ты единственный, кто меня любит на этом свете. Даже не представляю, что тебе пришлось пережить, когда все решили, что я умерла. Прости, прости меня! – Мария схватила руки Александра и начала покрывать их поцелуями. Но Александр прервал её.
– Забудь об этом, родная моя. Я все понимаю. Это был последний кошмар в твоей жизни. Самое главное, что теперь ты жива, а убийца – за решёткой. Теперь уже ничего не помешает нашему счастью!
Мария подняла на Александра свои прекрасные сине‑изумрудные глаза, и их губы слились в поцелуе, разомкнуть который могла лишь вечность. Вот уж действительно, чудеса случаются! Нужно только обязательно в них верить! Верить, несмотря ни на что!
О серии
В серии «Городская легенда» совершенно невероятным образом переплетаются события прошлого и настоящего. Исторические факты, мифы и современный динамичный многоплановый сюжет придают повествованию особый шарм и колорит. Городские легенды, ненавязчиво наложенные на современный сюжет, позволят вам не только насладится чтением, но и узнать интереснейшие исторические факты, связанные с различными местами.
