Маша снова спасалась от жуткого дома в библиотеке. Неожиданно тишину библиотеки прервали чьи‑то громкие шаги. К Серебрякову через пространство библиотечного зала шёл лейтенант из их отделения. Увидев его, Серебряков встревоженно вскочил и вышел вместе с ним в библиотечный холл. Через пару минут он забежал в залу и прошептал на ухо Марии:
– Маш, собирайся. Очень плохие новости.
И как только Мария выбежала в холл, ошарашил:
– Люба пропала.
– Как пропала? – недоумённо переспросила Мария. Она ещё никак не могла осознать, что с сотрудником уголовного розыска, представителем власти могло что‑то случиться.
– Да вот так! – зло и расстроено повторил Серебряков. – Просто исчезла. Это всё я виноват! Нельзя было её отпускать одну. А теперь вот неизвестно, где она и что с ней.
Маш, ты давай, иди‑ка к Любе домой, запрись там и жди меня. Я приставлю к квартире охрану, ты только не выходи пока никуда. Потому что сама видишь – маньяк наш совсем распоясался, кто знает, что у него на уме. Продукты к тебе мои ребята занесут, так что с голоду не умрёшь. Ну, я побежал – нужно немедленно начать поиски.
Расстроенная и полная тревожных переживаний, Маша заперлась на все замки, которые были на двери. Что же теперь будет? Где Люба, её такая сильная и отважная подруга, ставшая ей в эти ужасные дни и опорой, и защитой? Что с ней могло случиться? И что теперь будет с ней, с Машей?
* * *
Любовь Романова по‑прежнему лежала в неудобной позе на полу монастырской кельи и скрипела зубами от злости. Это ж надо так по‑дурацки попасться! Маша находится под прицелом безумного маньяка, а у них расследование на нуле, и она, следователь по особо важным делам, валяется здесь, как беспомощный ребёнок, связанная по рукам и ногам, и её готовится замуровать наглый и жестокий подонок. Нечего сказать, достойный конец для майора уголовного розыска!
Привычный сарказм в отношении себя и неприятных ситуаций, в которые она попадала, всегда помогал Любе сохранить силу духа. Помог и теперь. Любовь, не позволяя себе растеряться и поддаться страху, начала обдумывать, что она может сделать, чтобы выбраться отсюда.
Пленившего её человека сейчас в комнате не было. Похоже, он отправился к себе домой, перекусить и отдохнуть, прежде чем вернуться к своим чёрным замыслам. Так что, самое время обдумать план своего освобождения.
Люба внимательно осмотрела комнату, отмечая каждую деталь. Темень, царящую в её клетке, рассеивала одинокая свеча. Свеча быстро таяла, и когда она растает, в келье наступит полная тьма. Но пока свеча ещё горела. И пока в комнате есть хоть капля света и жизни, ей нужно освободиться от верёвок.
Люба начала шевелить руками, пробуя крепость верёвки, которой были опутаны её запястья. Верёвка была крепкой, такую не разорвёшь. Единственный выход – вытащить из верёвочной петли одну из рук. Люба начала пытаться, но петля была слишком тугая. Тогда Любовь попыталась стащить с рук верёвку, задевая о деревянную доску столба. Неожиданно девушка застонала от неприятной боли – в руку попала деревянная заноза. Но Люба понимала, что прекращать попытки нельзя. Пусть ей сейчас тяжело и больно, но она жива. А вот что сделает с ней маньяк, можно было только догадываться. Люба содрогнулась, вспомнив изуродованных и убитых женщин. Этот человек способен на всё. Ей нужно во чтобы то ни стало освободиться от его власти.
Любовь удвоила усилия. Она стонала от боли, чувствуя, как стирается и покрывается ранами кожа на руках. Каждое движение становилось пыткой, но другого выхода не было. И вот, в один из моментов произошло чудо – рука, ставшая скользкой от стекавшей по ней крови, неожиданно высвободилась из петли. Люда шёпотом издала победный клич и, забыв о боли, полностью освободила руки.
Теперь осталось освободить ноги и развязать верёвку, которой она была привязана за талию к столбу. Любовь попыталась развязать узел на верёвке, которой была обвязана её талия, руками, но у неё ничего не вышло. Узел был слишком тугой, и слишком неудобно было развязывать. Люба опять поранила руки о столб и бессильно застонала.
Придя в себя, девушка вновь обратила внимание на свечу. Выход из ситуации медленно вызревал в её рассудке. Верёвку можно развязать, можно перерезать, а можно… перепалить. Руками я дотянусь до свечи. Вот только когда я поднесу свечу к животу, каждый мой жест может стать для меня последним…
Преодолевая резкую боль в животе, когда верёвка впилась в тело от усилий достать свечу, Люба изо всех сил потянулась к тёплому манящему огоньку. Рывок, и ещё один, когда девушке показалось, что верёвка сейчас прорвёт её живот, и вот свеча у неё в руках. Люба поднесла свечу к верёвке, очень стараясь, чтобы руки не дрожали.
Одно неверное движение, и огонь с верёвки перейдёт на одежду, и ты вспыхнешь, словно соломенный сноп. И тогда тебе уже никто не поможет. Как же медленно тлеет верёвка. «Тик‑так‑тик‑так», – затикали в сознании Любы невидимые часы. Сколько секунд или минут займёт этот процесс? И выдержу ли я?
Любе вспомнился сон, который она видела когда‑то. О том, что превратилась в парящую в небе птицу, которая была низвергнута в подземную пропасть. «А сон‑то, пожалуй, был вещим», – подумала она.
И всё же руки девушки были достаточно спокойны, чтобы перепалить верёвку. Её оковы дотлели, и она бросилась к верёвке, опутавшей щиколотки. Только бы хватило свечи, молилась она, только бы свеча не погасла.
Несколько томительных минут, и вот она уже свободна. Не медля ни секунды, Люба бросилась к двери. Только бы маньяк её не запер!
Дверь оказалась открыта. Пленивший её человек так рассчитывал на крепость верёвок, что не посчитал нужным позаботиться о двери. А может быть просто не умел навесить на неё замок.
* * *
Любовь выбежала из кельи и в отчаянии замерла. За дверью стояла кромешная тьма. Девушка ничего не могла различить, словно слепой крот в сказке о Дюймовочке. Люба достала телефон и с досадой бросила его обратно в сумку. Телефон давно сел. Тогда Любовь схватила всё ещё горевшую свечу и бросилась прочь из ужасной кельи. Она бежала и бежала по узким подземным ходам, бежала наугад, надеясь лишь на то, что ей повезёт и в одно прекрасное мгновение перед ней забрезжит свет дневного дня. Но всё было напрасно. Подземелье казалось бесконечным. Люба понимала, что она, скорее всего вообще идёт не в ту сторону, и может бродить этими узкими страшными лазами целую вечность.
«До тех пор, пока тебя не настигнет беспощадный нож маньяка или пока не умрёшь…».
С ужасом Люба обнаружила, что некоторые коридоры подземелья настолько узкие, что она может застрять в одном из них.
«И тогда ты здесь застрянешь и, поверь, это будет гораздо хуже, чем быть замурованной в просторной келье. И тогда ты будешь кричать и молить, чтобы нож маньяка достал тебя раньше и избавил бы от мучений».
Любовь сделала очередной шаг и вдруг поняла, что случилось именно то, чего она так боялась, – она застряла в одном из нечеловечески узких ходов подземного лабиринта. Девушка не могла двинуться ни взад, ни вперёд, сколько бы попыток не предпринимала. Люба почувствовала, как липкие лапы панического страха, наконец, добрались и до неё. Её сердце бешено колотилось, мысли сбивались и путались, и девушке казалось, что она вот‑вот потеряет сознание. Свеча выпала из её дрожащих рук и, угаснув, покатилась в темноту. Любовь Романова осталась в кромешной тьме подземного ада без всякой надежды на освобождение…
