Первый вопрос. Проблемы анализа сознания в философии. Декарт (1:18)
Предмет и метод всегда взаимосвязаны. Первым предметом было сознание и тогда нужно ещё раз обратиться к философии и спросить у философов как у старших братьев, а возможна ли наука о сознании? Философии уже не древних греков, а философии эпохи Возрождения, современной нам. Существует ли сознание? Но существует не как факт нашей жизни, а как предмет науки, как предмет психологии, как то, что можно изучать.
Вновь обратимся не к философии вообще, а к конкретному философу. Яркому философу, какие бывают может быть раз в век. Таким философом является француз Рене Декарт. Проблема анализа сознания у Декарта. Не будем торопиться и напомним, что любой философ, прежде всего, должен себе и нам ответить на вопрос: «Почему мир устроен именно так, а не иначе, и что такое наука?», «Почему вообще можно что-то изучать?» Центральный вопрос, на который отвечает Декарт – «Что можно изучать научно?» Декарт начинает так. У нас всегда существует хотя бы интуитивное различие между жизнью и познанием, каждый из нас просто живёт, действует, существует и т.д. Но совсем другое дело, когда кто-то из нас становится исследователем, субъектом познания, который например начинает строить какую-то науку. Жизнь и познание надо различить чётче. У жизни и познания разные правила, разные способы действия. В жизни необходимо согласно Декарту. Подлинная настоящая человеческая жизнь – это развитие личности. Интуитивное понимание – когда я действительно существую как человек, я развиваюсь как личность. Человек как личность сам решает, возникшие перед ним проблемы. Бытовые или высокого порядка, общечеловеческие проблемы. Тогда человеку для жизни и самостоятельного решения проблем необходима решимость. Способность рискнуть, возможность принять решение в неопределённой ситуации, когда всё до конца просчитать невозможно. В ситуации выбора начинаем считать, как нам поступить, то если об этом рассуждает философ, возможно, мы так никогда и не примем решение и будем вечно просчитывать варианты. То есть нужна решимость.
Проблема решимости имеет ещё название свободы воли[107]. Старинная проблема, но её пояснит психолог. Это У. Джемс. Есть проблема, состоящая в том, существует ли свобода воли. У проблемы всегда есть два решения, негативное и позитивное. Негативное: например, свободы воли нет. Для психолога это означает, что всё поведение человека, активность, поступки, действия можно объяснить из внешних причин. Например, человек добр, потому что он определённой национальности, а другой не добр, потому что он другой национальности. Если свободы воли нет, значит, возможна полное причинно-следственное (или иногда говорят детерминистическое) объяснение поведения. Цепочка объяснения причин и следствий никогда не рвётся, а это означает что у человека, у изучаемого субъекта нет собственной внутренней активности. А если свобода воли есть? То это, говоря коротко, означает, что человек признаёт у себя наличие внутренней активности (наличие возможности поступить самостоятельно, по-своему, подчас наперекор внешним обстоятельствам).
Джемс рассуждает в самом конце книги «Психология», для него проблематика воли основная. Я исследователь, я пытаюсь доказать научно что свобода воли есть или её нет, собираю факты в поступках людей, в поведении животных и как бы сравниваю эти факты на чаше весов за и против наличия свободы воли. И он приходит к выводу – доказать наличие свободы воли рациональным способом невозможно. Вместе невозможно можно поставить не стоит. Не стоит объяснять свободу воли, потому что тогда она исчезнет. Доказать нельзя, что же тогда делать? Поступаем так, как в жизни, а не в познании. В жизни, не надо ничего взвешивать, надо принять решение, что свобода воли есть и это и есть первый акт свободы воли.
Знаменитая притча. Есть у каждого народа. Две лягушки попадают в банку со сметаной. В ней не за что держаться в этой среде и лягушки тонут. Эти два субъекта в одних и тех же гибельных обстоятельствах. Эти два субъекта по-разному отвечают на вопрос о свободе воли. Один отвечает, что свободы воли нет, тогда она решает, что бороться глупо, и тонет, сложив лапки. А другая лягушка говорит, что свобода воли есть. Она продолжает проявлять собственную активность – просто бездумно двигает лапками. И тогда совершенно неожиданно сметана сбивается в масло. В жизни прав и тот и другой субъект. Кто какое принял решение – такой и получил результат. Один утонул значит свободы воли нет, а другой остался жив значит она есть.
Говорили о жизни, а теперь вернемся к Декарту. Каковы правила познания? У познания могут быть выделены различные цели, но цель – истина, подлинная сущность вещей. Правила в познании другие и здесь решимость опасна. Например, когда создаётся гипотеза, то необходима проверка, а решимость здесь не нужна, потому что является источником ошибок. Источником является сомнение исследователя во всём. Исследователь должен начать с нуля. И Декарт начинает разговор и предлагает усомниться во всём.
С приходом в какую-то науку задаётся первый вопрос: «можно ли сомневаться в уже имеющихся знаниях?» В каждой науке есть опыт, который надо изучить, овладеть знаниями. Декарт отвечает, конечно, мы вправе сомневаться в любом знании, потому что его когда-то открыл человек, а людям свойственно ошибаться. Следующий вопрос: «можно ли сомневаться в истинности чувственных данных?» Данных восприятия, ощущения, переживания и т.д. Вопрос задаём, потому что наука по Декарту всегда основана на опыте. Изучать можно то, что можно проверять на опыте. А опыт основан на чувственных данных. В них можно усомниться, потому что есть масса иллюзий восприятия. Карандаш в стакане с водой выглядит изломанным, а на самом деле он прямой. Органы чувств сплошь и рядом нас обманывают. Это ненадёжный источник данных. Следующий вопрос: «можно ли сомневаться в существовании внешнего мира?» (существование для науки, не существование в жизни) Конечно, потому что источником знаний о внешнем мире являются чувства, а они могут нас обманывать. Поэтому неизвестно существует ли мир для науки.
Зададим основной вопрос: «всё-таки что же существует?» Декарт отвечает: когда мы сомневаемся, то существует только одно – то, что мы сомневаемся. Несомненен только факт нашего сомнения. Декарт вводит термин «сознание». «Сознаю, значит, существую.» (Cogito ergo sum) Это есть базовое правило научного познания. Возможность что-то представить сознательно, что-то понять, что-то принять, например, принять к исследованию. Эта фраза имеет массу значений. Буквальный перевод сразу приходит на ум: мыслю следовательно существую. Это философская фраза Декарт не говорит о жизни. Мыслю, а значит существую как мыслящий. Что можно изучать научно? Для науки для изучения существует то, что можно сознавать, что существует для сознательного представления. Современный человек подставил бы «строю модель[108]». Атом в жизни никто не видел, но в науке есть представление о нём и поэтому он существует. Сознание – есть условие научного познания.
Пример из конкретной области. У того, кто поступает на факультет исследовательской психологии всегда остаётся вопрос: «существует ли парапсихология[109]?» Ответ по Декарту: смотря где, смотря о чём говорим. В жизни, если встретить человека, который якобы летал на летающей тарелке, то его невозможно переубедить в обратном, это факт его психической жизни и спорить невозможно. А в познании парапсихология существует? Конечно, в познании парапсихологии не существует, потому что такие факты нельзя проверить. Или пока нельзя проверить.
Вениамин Ноевич Пушкин работал в институте психологии академии педагогических наук. Занимался мышлением, моделированием [110]мышления. Он увлёкся парапсихологией, экстрасенсорным восприятием, телепатией, телекинезом. Ставил эксперименты. Подобный исследователь пришёл на телевидение. Эти исследователи (китайцы говорили, что умен тот, кто умеет хранить тайну) от невозможности хранить свою тайну про то, что есть телекинез, телепатия. Они беседуют с телережиссером о возможности снять программу. Режиссер отказывает, потому что для науки этих всех фокусов не существует. И тогда воодушевленный энтузиаст предлагает подвинуть предмет усилием мысли. Пепельница движется и исследователь говорит вот эти факты есть. Режиссер спокойно ставит пепельницу усилием воли на место.
Какому-нибудь парафизику скажут: «ну иди милый занимайся парафизикой.» Главное, познавать можно то, что можно представить понятийно. А значит рассуждать об этом можно и нужно логически. Сумел это сделать – можешь строить науку.
Важный вопрос из названия. «А сознание существует для науки, его можно изучать?» Сознание целостно? Да. Сознание то же что душа для древних греков, а душа не имеет частей. Здесь душа вложена в существование того, что изучается. Сознание использовано для определения какого-то предмета. Сознание используется для исследования. Сознание целостное вложили в какую-то науку. Если бы у человека было два сознания, то с помощью одного можно было изучать другое. А если сознание целостное, то нельзя как барон Мюнхгаузен вытащить себя за косичку. Сознания для науки нет. Нельзя построить теорию сознания, как предмет науки. Допустим кто-то говорит, что хочет построить теорию смерти. Наука эмпирическая, значит чтобы построить теорию смерти надо умереть. А когда умер некому строить теорию смерти. То же самое с сознанием. Один раз использовал сознание для построения теории и всё. Современный философ сравнил теорию сознания с теорией смерти.
Нельзя изучать условия того, с помощью чего ты познаёшь. Это логическое противоречие. Всё равно что вытаскивать себя за косичку из болота. Наука о сознании это аналог вечного двигателя в физике, это всё равно, что наука о свободе воли, наука о творчестве.
Для понимания этого пункта привлечём ещё одного философа – Иммануила Канта. Кант говорит. Что можно познавать? Что такое вещь? Вещь нам является, мы её воспринимаем, она дана в психических явлениях. Любую вещь можно познавать как явления, можно их исследовать и переходить от явлений к сущностям. Явление это то что мы видим, сущность иногда не видима. Кант говорит, а есть вещи сами по себе, вещь в себе. Это значит то в какой-то вещи, что я представить себе, понять, взять понятием не могу. Есть вещи как явления. А есть вещи сами по себе. Для Канта это тоже самое, что всё предыдущее. Вещь в себе непознаваема. Не познавайте того, чего не понимаете, не надо познавать того, о чём у вас нет понятия, вы ошибётесь, вы создадите массу вредных мифов и т.д.
Хочу всё знать – это типичный невротический симптом. Не надо всё знать, потому что это невозможно, есть границы. Науки о сознании быть не может, а управлять своим поведением, а значит и своей психикой можно и нужно. Не надо строить науку о сознании, но можно и необходимо создавать средства, создавать искусство управления психикой.
Работа Декарта «Страсти души» не является научной, это письмо принцессе. Эта работа содержит термин рефлекс, это было использовано в работе Сеченова и Павлова. Именно поэтому последователи Павлоа считают, что Страсти души работа по физиологии. Некий предшественник теории рефлексов. Даже больше, когда проводились т.н. павловские сессии (Павлова уже не было в живых) их назначение было, что свободы воли нет, есть одна психология. В учебниках по психологии в то время была одна физиология. Издали работу, но не полностью. Там убрали предисловие Декарта, без которого нельзя работу правильно понять. Это не научная работа, а развернутое послание, письмо недавнему подростку. Он рассуждает о том, что то, что кажется страстями души это по сути дела гримасы нашего тела. Например, переживания подростка связанные с периодом его жизни, со здоровьем и т.д. проникают в душу, а на самом деле это всего лишь телесные состояния. Значит каждый из нас это не только личность, это ещё и просто природный организм и этим организмом следует научиться управлять. Он обращается к дочери короля – посмотрите на зверей в цирке, на дрессированных зверей. Нашлись люди, которые сумели укротить даже природных диких зверей. Так может человек может укротить сам свою собственную природу? Декарт предложил средства. Представим зверька, который есть в каждом из нас. Трубочки, каналы внутри нас. Это психотехнические средства управления собой, а не научные понятия. Представь себя таким образом и попробуй управлять собой. А дикий зверёк, разъяренное животное почему?
Карл Юнг утверждал, что так называемая тень – природная страсть, неукрощенная страсть подростка символически представлено как разъяренное животное, как показали исследования американских школьников. Пугающий зверь – это только тело, страсть души. «Полное собрание рассказов» Эдгара По содержит сменяющие друг друга два типа новелл, и те и другие фантастические, но одни – чёрная фантастика, там полно разъяренных зверей и т.д. (новеллы о тени по Юнгу), а другие новеллы – это как бы не собственно научно-фантастическая литература, но что-то близкое к ней, предшественник научной фантастики. Там масса цифр, кАкие-то формулы и т.д. И как правило одни люди любят чёрные новеллы, а другие научную фантастику. Но необходимо сопоставить эти новеллы. Это связано между собой. Первые чёрные звери – это те самые страсти души, которые посещали автора. А подводные и воздушные машины и т.д. – это укрощённые звери. Всмотрелся в собственную страсть и понял: это всего лишь механизм, даже очень полезный механизм. Техника, которая нас окружает – это зверьки, как правило насекомые. Бунт против машин – это когда машина вновь воспринимается как разъяренный зверь, который кусает и пр. В научной фантастике есть не просто звери, а технически оформленные звери, страшные машины и это по сути психотренинг.
Декарт одновременно и философ, который отрицает возможность науки о сознании. Но он же, оставаясь философом, является воспитателем, психотерапевтом и нужно в его работах различать то и другое, чтобы понять его правильно. Но, возвращаясь к основному вопросу исследовательской психологии. Как вышло, что сознание стало предметом науки, если его нельзя изучать? И тогда нам нужен другой человек, обладающий особыми способностями.
Рядом с Декартом, вслед за ним появляется Джон Локк. Он меняет вопрос. Он рассуждает много позже Декарта, вслед за ним, не всегда верно его критикует, но, оставляя философские рассуждения, Локк задаёт вопрос. Не «Что можно изучать научно?», а «Каковы источники сознательных идей?», «Как развивается сознание?», «Откуда берутся идеи, мысли?» Он говорит, что есть два вида, два источника сознательных идей. Первый источник – это внешний мир и результаты наших восприятий, наших переживаний, наших внешних впечатлений, это идеи первого рода. Объективные элементы сознания, потому что они идут от объекта. А есть и второй вид идей – источник этих идей есть внутренняя деятельность ума. Возможность дать отчёт о себе, о своих состояниях. Локк это назвал рефлексией – способность отражать себя.
Есть впечатления о мире и результаты рефлексии. Возникло то, что необходимо было психологам, а точнее Вундту. Возникло два сознания, два вида идей. Делаем вывод: с помощью рефлексии теперь можно познавать (изучать) идеи первого вида. Рефлексию можно развить и сделать методом науки, методом сбора данных. Ребёнок не обладает рефлексией и далеко не каждый взрослый, ей нужно обучать и развивать её. Раз есть рефлексия[111], значит можно научно изучать сознание. Всё сознание? Нет, не всё, а только то, которое отражается путём рефлексии.
А Вундт дополнит словами Локка, что с помощью рефлексии можно познавать не только внешние впечатления, не только объективные элементы сознания, но и субъективные. У Локка два вида идей, внешнее и внутренне. А у Вундта объективные элементы – ощущения и субъективные – чувства. И то и другое подвластно рефлексии.
Но у Вундта термин не рефлексия, у него термин – интроспекция – всматривание внутрь, в себя. И вывод по первому вопросу, что у Вундта научная психология могла возникнуть лишь по тому, что его испытуемые обладали способностью к интроспекции. Не неизвестно откуда, не любой человек может быть испытуемым для психолога. Первая наука была об избранных, о тех, кто может дать интроспективный отчёт о себе. Интроспекцией в смысле Вундта никто из нас не обладает. Это изощрённая техника – выделять элементы сознания, каждое впечатление, описать каждый аспект своего элементарного переживания. Оказывается, что первые психологи не только должны были создать себе испытуемого, воспитать у него интроспекцию. Поэтому первая психология полностью доверяла своим испытуемым, их отчетам.
Второй вопрос. Классическая наука о сознании.
Вспомние что первым прибором был метроном. Слушаем метроном и фиксируем вслед за Вундтом естественное свойство сознания – его ритмичность, слишим ритм. Ритмичность в более широком смысле значит организованность впечатлений. Или по другом связность этих впечатлений. Вслед за Вундтом делаем существенный вывод. Если сознание можно изучать с помощью интроспекции, значит есть модель сознания. Сознание можно представить как структуру, напоминающую поле зрения[112]. Есть периферия и фокус. Ещё эта модель напоминает сетчатку глаза, на которой тоже есть центральная точка и периферия. Сетчатка это физиологический орган. В данном варианте психология называется физиологической. Но Вундт не физиолог.
Лекция 4 (10.10.97) (наверх)
Постепенно происходит переход от философии к психологии. Философия – это не наука, это само условие существования и возникновения любых наук. Сама философия возникла в VI в. до н.э., когда стали появляться первые философские школы. А что было до философии? Был миф, мифология. В мифе, и в этом его несомненное достоинство, всё было понятно и не было никаких проблем. Но понятно особым образом. Например, ударила молния – значит это прогневался Зевс. Или, например, если повредил ногу по пути – значит, другое божество наказало. Любой же философ выходит из мифа, в котором был смысл. Но смысл мифологический, для нас неверный, заведомо ненаучный. И тогда философ рискнул спросить «А почему вообще в мире что-то есть?» Что-то есть разумное, скажем, почему в мире есть добро, честь, совесть[113] и т.д. Почему в мире есть зло никому объяснять не надо, потому что у каждого свои корысти и люди, сталкиваясь друг с другом иногда вредят. А для того чтобы объяснить почему есть добро философ восстанавливает смысл, но уже разумный смысл – «логос», разумное слово. Но всё это было давным-давно, а сегодня мифология есть? Каждый психолог в реальной жизни может быть философом. Например, видит философ надпись «МММ-нет проблем». Философ спросит, у кого нет проблем, у меня? Нет, проблем нет у того предшественника, который верил в духи. Возможно, около этой надписи выстроилась очередь. У людей в очереди за ваучерами и есть какие-то бумажки, но понятия о деньгах у них нет. Поэтому философ предупреждает, может получиться так, что завтра не будет не только каких-то ещё денег, но заведомо лишатся и того что у них сейчас в руках. Философ посмотрел на очередь, там где-то в газете написано «Завтра». У этих людей – не философов, а людей из прошлого, нет и понятия времени не только деньги. У них нет завтра, они хотят жить вчера.
Но мы говорим о философах профессионалах. Занимаются ли они наукой? Нет. Они создают условия для появления наук, они совершают усилие мысли. Мир непонятен, но они рискуют его понять. Положим, что появится наука, например психология. Что должен и может делать исследователь? Он не только рискует поставить вопрос «почему?» он начинает исследовать и искать вопросы. У него «логос» не просто смысл, а понятие, которым может рассуждать, результаты может проверить на опыте. Нас сверху сопровождает философ, мы иногда ему будем задавать вопросы и получать ответы. Наши понятия имеют смысл? И какой? Философ всегда имеет имя: Платон, Аристотель, Декарт.
Второй вопрос. Классическая психология сознания: факты и понятия. Структура сознания и его свойства. Развитие представлений о сознании. Гештальтпсихология[114]. Возможности и ограничения метода интроспекции.
Если мы что-то изучаем научно – у нас есть сознательное представление, модель. А значит, у Вундта должна быть модель сознания, едва ли точная, это скорее метафора. Вундт говорит, что сознание можно представить как поле зрения. Когда мы что-то смотрим, мы всегда фокусируем некую точку, тогда и в сознании есть центр. И есть периферия. Ещё один исследовательский вопрос. Это вторая треть 19 века. Вундт строит психологию по образцу естественных наук, выделяющих в своём предмете части. И у сознания есть объективные и субъективные элементы. Сколько элементов включает эта структура? Или каков объём сознания?
Объём сознания – это количество связанных между собой элементов (простых впечатлений по Вундту), которое испытуемый в данное время воспринимает как единое целое.
Сознание ритмично и потому структурно. Простейший опыт, пользуясь методикой опознания или идентификации[115]. Предъявляется испытуемому определённый набор ударов метронома. Начиная с 8 пар – 16 ударов. Испытуемый их не считает. Он их прослушал. Через короткое время предъявляется примерно такой же равный набор, может быть несколько больше и несколько меньше или точно такой же. И просим сказать, стало больше, меньше или одинаково? И тогда предположим, что он отвечает правильно. Значит, весь этот набор как целое он может содержать в структуре сознания. Вундт проводит эксперименты на разных людях и приходит к выводу, что объём сознания по количеству имеет довольно большой разброс, от 16 до 40 элементов, простых впечатлений. По-видимому, потому, что связаны элементы между собой у каждого по-своему. У одного это просто пара ударов, у другого четвёрка, а у третьего собственные группы ощущений, выступающие единицами. Тогда Вундт просит испытуемого уточнить элементы, попытаться выделить сам элемент. Если испытуемый своё внутреннее усилие сосредоточил в центре, фокусе сознания, то Вундт полагает что вокруг центра есть особая область, где элементы приобретают особые свойства. Эта центральная часть называется – полем внимания.
А каковы свойства элементов в поле внимания? Ясность и отчётливость сознания. Ясность потребует небольшого простейшего усилия интроспекции. Прежде всего, это чувственная ясность. Когда что-то стало ясно, понятно – это познавательная ясность. Но здесь другая ясность – ощущений. И тогда для объяснения прибегнем к другой модели. Эта модель сознания напоминает шляпу-цилиндр. И если посмотреть на неё сбоку – она как ступенька с основанием. И эту модель предложил ученик Вундта – Эдвард Титченер. Называется эта модель – волна внимания. И тогда что такое ясность? Внешняя граница в первой модели – это основание в модели Титченера. А внутренняя – это вертикальная линия. Внимание – это основное свойство сознания. Сенсорная ясность. Если в поле внимания элементы ясны, то на периферии они смутны. И надо сказать, что ясность можно заменять, например интенсивностью [116]или степенью внимания.
А что такое отчетливость? Это то, что происходит с элементами в самом поле внимания, это отделенность элементов от подобных соседних. Дистинктность, способность различать, различаемость элементов. Выделение отдельных ударов метронома, отдельных букв в слове или во фразе. Этим повторяется методика опознания.
Объём внимания – от 3-4 до максимум 6 по Вундту.
Объём внимания – это количество элементов, которые испытуемый в данный момент (в данное время) воспринимает ясно и отчетливо.
А можно ли расширить объём внимания? Вундт бы сказал на языке Джорджа Миллер, у которого число было другое (7 +/- 2). Количество мест, скажем 6, увеличить нельзя. А вот на каждом месте, в принципе, можно образовать другую единицу. И тогда надо сказать, что образовывать иные единицы сознания в классической психологии, значит как-то связывать элементы между собой. А связи это ассоциации. Например, можно связать между собой объекты, которые наблюдаются одновременно в пространстве – это пространственная ассоциация. Элементы, следующие друг за другом последовательно во времени – временная ассоциация. Элементы связаны по смыслу, как буквы в слове – смысловая ассоциация. Бывают ассоциации по сходству объектов, или, напротив, по контрастному различию. Есть много возможностей связывать элементы между собой.
Иногда говорят, что учение Вундта и Титченера – это ассоцианизм. И можно сказать по-другому. Ассоцианизм возник задолго до Вундта. Ассоцианистов было немало. И если мы говорим о Вундте, то мы хотим назвать понятие, которое он считал основным. Вундт скажет, что сознание конечно структура, но она не статична, действуют силы, структура может меняться. Скажем, по модели есть силы, которые тянут вовне или к центру. Если есть фокус сознания, то нас интересуют центральные силы и у них есть два названия, что подсказывает модель.
Внешняя граница объема сознания. И тогда что-то находится за этой границей. Но мы внутри объёма и то, что там, не воспринимаем. На периферии действуют по Вундту перцептивные силы. Если что-то привлекает внимание – оно переходит границу. Но что происходит на внутренней границе? Здесь тоже действуют силы. Это основное понятие Вундта – апперцепция[117], апперцептивные силы. Они как бы управляют нашим вниманием, именно они и позволяют расширять, а точнее изменять объём внимания. У апперцепции несколько определений.
Апперцепция – это процесс, в результате которого элементы сознания становятся ясными и отчетливыми. То есть это внимание не как состояние ясного и отчетливого сознания, а внимание как процесс.
Второе. Апперцепция – это процесс преобразования (например, укрупнения) единиц сознания. И тогда небольшой простейший пример только для понимания, что такое апперцепция.
Суть опыта. В немецком языке есть слова, состоящие из большого числа букв, больше 6 или даже 10-12. Берётся такое слово и испытуемого просят выделять отдельные элементы, то есть достигать ясности и отчетливости каждой буквы. Таким образом, предъявляются каждая буква по очереди. И когда-то объем внимания переполняется и последняя буква выталкивает первую и т.д. И, как правило, в этот момент испытуемый вдруг осознает, что это не набор букв, а слово, буквы связаны между собой по смыслу и, как только он это понимает, все элементы (и те, что почти упали и те, что ещё не были предъявлены), попадают наверх в модели Титченера (или в центр, в модели Вундта). Сила внимания укрупнила элемент сознания.
И тогда понятие апперцепции можно дополнить. Апперцепция по результату, по тому, что испытуемый в данном случае может наблюдать в себе – это ясность и отчетливость (в центре, с объективной стороны). А вот с субъективной стороны (чувства, но не в смысле сенсорности, а в смысле эмоциональности) это выражалось по-разному, некоторое неудовольствие сначала, но если это продолжается, то возникает чувство деятельности, чувство усилия, внутренней интроспективной работы.
Развитие представлений о сознании.
Рассмотрим два направления. Первое будет принадлежать к классической психологии сознания. Второе – современное направление. Но предмет исследования один – сознание. Появились оба направления в благожелательной критике всего, сказанного выше. Ведь в итоге сознание понималось как структура. И тогда, не меняя предмета и не отменяя ничего из сказанного, возникает добавление и развитие – есть что-то ещё.
У.Джемс, который посетил Вундта в Лейпциге приехал на свою родину и в 1889 году тоже открыл лабораторию, переманил некоторых людей из Германии. Психология в США стала неким заметным общественным движением. Джемс говорит, сознание – это не только структура, это ещё и процесс. Он вводит понятие – поток сознания [118]. Замечание. Модель Титченера не двумерная. Она изменяется во времени. Волна продолжается во времени. Волна может накатывать на нас или продолжаться за плоскость. Внимание изменяет свою степень, свою интенсивность. Но Джемс меняет модель, потому что имеет ввиду другую реальность. Основное понятие - поток сознания.
О классических моделях можно сказать – это то сознание, которое требует усилия. И о таких состояниях хочется сказать: «Я сознаю», «Я чувствую», «Я ощущаю» и т.д. Но если человек (хотя бы внешне) не совершает никаких усилий? Что-то всё равно сознаётся, думается о чём-то, что-то ощущается, вспоминается, чувствуется, переживается и т.д. Сознание не бывает пустым, непроизвольно всегда что-то происходит. Каждый человек может наблюдать поток в измененных состояниях сознания, как бы, в переходных из одного состояния в другое. Например, когда мы засыпаем и когда просыпаемся. Когда засыпаем протекают различные впечатления, остатки дневных, воспоминаний о прошлом, забегания в будущее и т.д.
Свойства потока сознания. 1) Индивидуальность. Джемс говорит, что каждое впечатление (не элемент) в потоке сознания стремится стать личным, частью личного сознания, пройти через субъект. 2) Непрерывность. Казалось бы это и есть процесс. С уточнением. Этот процесс неделим на части. Непрерывность значит, что каждое впечатление не разделено с другим. Одно впечатление набегает на только что прошедшее. Они всегда даны в контексте рядом с соседними. Группы впечатлений нельзя разделить. Удобно разделять ассоциативный поток по темам. Но даже когда человек шёл и размышлял о чём-то, отвлекся, потом вновь пошёл и тема восстановилась. 3) Неповторимость впечатлений. Предположим, человек вспоминает о чём-то важном, впечатление много раз повторяется. Каждый раз это впечатление помещается в новый контекст, воспринимается иначе, что означает, что как говорили древние – нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Каждый раз открывается в данном впечатлении открывается субъектом нечто новое. 4) Избирательность или направленность потока сознания. Впечатления в потоке сознания не равны по значимости. Они разной интенсивности. Значит те, что сильнее – зададут направление потоку в целом, произойдёт избирательность впечатлений. Модель Джемса – это модель ручья, который протекает по равнине и сам прокладывает себе русло. И тогда избирательность это то же самое, что мы сегодня называем селекция? Да, избирательность это то же, что отбор или селекция и тогда это одно из важных свойств внимания.
Теперь можно сказать, что Джеймс Джойс автор «Улисса» попытался описать поток сознания нескольких людей в какое-то время, у главного героя – в течение дня. И для того, чтобы описать поток сознания он создал 18 новых литературных форм. Интересно, что происходит в измененном состоянии сознания, а это в конце. Последний эпизод романа – это внутренняя речь[119] заспающей женщины, поток сознания. Главное понять, что такое непрерывность потока сознания. Для этого надо представить текст, в котором нет знаков препинания. В поздних опытах пропали и расстояния между словами. Вот как можно передать поток сознания. Так мы посмотрели первое направление критики классической психологии сознания.
Классические представления о сознании именуются словом – ассоцианизм[120]. Потому что элементы в структуре связаны. Вслед за Вундтом, скорее уже его ученики, считали что сознание – это сумма элементов. Скажем, идёт какой-то ассоциативный процесс и тогда он как целое – есть сумма частей. И возникает направление, выходящее за рамки классики, но продолжается изучение сознания. Это гештальт. Буквально это целостная форма, структура, целостная организация. Гештальт даже на материале Платона – есть целое несводимое к сумме частей. Это далеко не психологическое и не основное определение гештальта.
Первый представитель гештальта – Макс Вердгаймер. Для визитной карточки, когда говорилось о Платоне, использовалось слово самоактуализация, которое предлагал А. Маслоу, который применял его к беженцу из Европы, настолько необычному по сравнению со средними американцами – к М. Вердгаймеру. Была построена специальная психология, чтобы объяснить таких необычных людей. Чаще улыбался, любил быть спокойным и т.д. В 1912 г. Вердгаймер выпустил работу, положившую началу гештальтпсихологии. Для людей ХХ века возникла новая наука и новое искусство. В науке – это психология, а в искусстве – это кино. М. Вердгаймер начал с того, что исследовал психологически технику кино. Он купил в детском магазине игрушку (сегодня назвали бы стробоскопом) и провёл такой опыт. Основной его опыт.
Предъявляется испытуемому в полной темноте (но не обязательно) две светящиеся точки, предъявляем попеременно. Сначала зажглась одна, затем погасла, затем вторая и т.д. И между зажиганием точек есть временной интервал. Испытуемый видит то, что и есть в стимуле – две светящиеся точки. Но это не всегда так. Это так, если интервал между зажиганием точек большой, 200 мс. А если интервал очень малый, скажем 30 мс, то как в дневных лампах виден непрерывный свет, хотя там есть мигания, тогда испытуемый видит две непрерывно горящие точки. Две точки – это два элемента. Но есть промежуточная ситуация – 50 или 100 мс. И тогда испытуемый перестаёт видеть элементы. Видна точка, которая движется попеременно из одного положения в другое, точка движется достаточно быстро. И её не видно, видно только чистое движение.
Данное явление Вердгаймер назвал греческой буквой «Фи»-феномен кажущегося движения[121]. Разве в сумме двух этих точек содержалось новое качество движения? Едва ли. Вердгаймер сказал – что это и есть яркий пример гештальт-феномена.
Гештальт – это феномен, обладающий особым качеством по сравнению с суммой своих частей. Наверное, ассоцианист, пытаясь полемизировать, скажет, вот точки сложились в сумму движения. Но это новое качество. С очевидностью можно сказать, что видим-то мы на самом деле только гештальты. В обыденной жизни мы отдельных элементов не выделяем. Мы видим только целостные образы [122] предметов. Никому не придёт в голову, что единицей восприятия является целостный предметный образ. Фигура и фон. Вердгаймер открыл главное, и слово гештальт пошло в другие области психологии. Прежде всего, гештальтпсихологов интересовало мышление, а затем психологов практиков заинтересовало то, как с помощью гештальтпсихологии можно исследовать личность. Короткое представление о гештальтпсихологии. Создателем был М.Вердгаймер (предложил термин). Вслед за ним термин гештальт стал общим для психологии как нечто целостное несводимое к сумме частей.
Основным теоретиком направления гештальт был Вольфганг Кёлер. Он начинал как экспериментатор и он предложил ещё один непереводимый на русский язык термин – инсайт[123]. Кёлер был во время Первой Мировой войны интернирован на далёкий остров и ему ничего не оставалось, как изучать человекоподобных обезьян. Слово инсайт обычно переводят как озарение, творческий порыв, открытие. Но не надо забывать, что этот термин был впервые предложен для объяснения поведения животных. Есть в русском слово «видеть» и «понимать». Бывает, что смотрел на разнородное скопление объектов (точек, иных элементов сознания) наблюдал их. А потом как бы неожиданно что-то новое бросилось в глаза. Буквально инсайт – это заметил что-то новое, бросилось в глаза, части обрели целое, новую целостную структуру.
Основной опыт Кёлера. Опыты с шимпанзе. Испытуемый находится в вольере и за границей вольера лежит приманка, скажем банан. Она привлекательна для животного, но лапой её достать нельзя, лапа коротка. А в самом вольере находится палка подходящей для доставания приманки длины. Изначально ситуация такова, что части (лапа, приманка, длинная палка) отделены друг от друга, они не составляют единого целого. В поведении испытуемого условно выделяется три стадии. Первая – беспорядочная поведенческая активность. Шимпанзе рвется к приманке, но так недоступна, яростно рвется. Вторая – бездействие, испытуемый устал, сел в углу вальера и рассматривает ситуацию. Причём всё необходимое для решения (лапа, палка и приманка) должно быть в едином зрительном поле. И вот тогда может наступить третья стадия, которая и есть инсайт. Шимпанзе внезапно быстро вскакивает, хватает палку и достаёт приманку. Инсайт есть качественное изменение в поведении.
Исследуются хотя и человекоподобные, но животные. Очевидно, ни о какой интроспекции здесь речь не идёт. Здесь уже новый метод. Не случайно использовано слово феномен, феноменальное движение. В современной философии 20 века возникло философское направление – феноменология [124]. Гештальтпсихологи заинтересовались, как в феноменологии был описан метод исследования, который и стал называться феноменологическим. Сперва, явление описывается, а потом объясняется. А гештальт-психологи исследуют то, что можно увидеть или представить. Описание и объяснение в этом методе одновременны, предполагают друг друга. Например, в фи феномене достаточно описать условия возникновения, значит, тем самым, и объяснили. Тогда применительно к поведению животного следует дать ещё одно определение, где описание и объяснение одно и то же.
Инсайт – это понимание ситуации. Речь не идёт о том, что происходит в сознании, а о том как может объяснить исследователь. Инсайт (понимание) – это такая целостная организация всех элементов проблемной ситуации, которая позволяет обнаружить и устранить основной конфликт[125]. Части объединились в целое, есть единая картина, которую можно увидеть и понять.
Два примера. О том, что понимание - инсайт и решение это не одно и то же. Первое – понимание без решения. Кёлер это называл (и его ученики) хорошая ошибка. Если шимпанзе уже однажды достал приманку палкой, то и в следующий раз он будет искать палку. А если убрать палку, то можно наблюдать в ярком виде понимание без решения. Шимпанзе собирает весь мусор из вольера и по отдельному кусочку подталкивает к приманке. И сверху это то же самое – лапа, несуществующая палка и приманка. Понимание есть, но нет результата.
Второй случай. «Решение» без понимания. У Кёлера был термин «глупый шимпанзе». Пусть приманка висит на потолке. А в вольере расположены ящики. И тогда обычные «умные» испытуемые (способные к решению подобных задач) выставляют под приманкой ящики, забираются на пирамиду и на достаточном расстоянии прыгают и хватают банан. Тем самым решают задачу. А «глупый шимпанзе» всё это вроде внимательно наблюдает и способен по частям повторять. Например, мощно высоко прыгает, но недостаточно высоко. Потом в стороне от приманки составляет из ящиков пирамиду. В общем, по частям буквально повторяет, а решения подлинного нет, потому что нет инсайта, целостной организации частей.
Экзамен. Студент что-то читал, но ему по каким-то причинам материал непонятен. Преподаватель всё-таки с натяжкой ставит тройку. А вот если есть понимание, то это гарантия четверки. А пять это когда понимание и знание деталей. Ни в коем случае не надо отвечать на немой вопрос в глазах студента «За что тройка?», Что надо было сказать? Некоторые экзаменаторы начинают объяснять «Вот то-то и то-то», студент говорит «Я то же самое всё и говорил» как в эффекте «глупого шимпанзе» (шимпанзе сказал бы что прыгал высоко и пирамиду строил выше). В проблемных ситуациях испытуемый субъект понять может только сам, нельзя понять за другого.
Ещё один автор, не теоретик, а практик. Это не классика, а уже современная существующая сегодня имеющая психотерапию. Основатель гештальттерапии[126] Фриц Перлз. Он пытается применить гештальт к работе с пациентом, он отказывается от теории личности, в практической работе использует термины инсайт, гештальт, поле и др. И тогда личность (вслед за Платоном) не сводится к сумме своих свойств, они организуются в целое. При возникновении маленьких проблем целое надо преобразовать.
Современный психолог скажет «Человек – хочешь понять себя, живи сейчас». Перлз понимает это буквально, сейчас значит в данный момент. Он предложит взять листочек бумаги, написать на нём «здесь и сейчас я …» это ни в коем случае не интроспекция, просто надо замечать, может быть, поток сознания. Пациент начинает писать, что чувствует, какие впечатления. Во второй строчке уже начинаются воспоминания вчерашнего или планы на будущее. Перлз покажет, что произошёл уход из настоящего в прошлое или забегание вперёд. Тревожность[127] (беспокойство) – это необоснованное забегание вперёд, представление себя на том месте, где тебя пока нет. Трвожность это вообще-то скованное (необоснованно задержанное) дыхание. Палец учителя медленно движется по классному журналу и в этом время от тревоги в классе тишина. Перлз спросит, а зачем забегать вперёд? Нужно задавать себе постоянно вопрос: «Где я?» Когда тревога[128] и негативные реакции уйдут – откроются позитивные, откроется интерес к предмету, взволнованность предметом.
Фигура и фон. Обычно выделяется только фигура. И если личность это целое несводимое к частям, то когда выделяется фигура, она выделяется преувеличенной. А на фон не обращают внимания, его не замечают. Перлз предлагает, скажем, над столом висит картина. Сначала привлекала, а потом надоела. И чтобы увидеть на ней новое надо обвести картину мысленно по контуру. Контур у фигуры и фона один и тот же. Когда гештальт, то контур всегда принадлежит фигуре. Надо представить, что фигура это фон и наоборот фон это фигура. На берегах Сены в Париже сидят художники, которые продают репродукции Джоконды Да Винчи, на которых нет Джоконды. Вместо неё там пустое место, художник предлагает спокойно посмотреть на фон. Допустим, это удалось, фигура временно ушла. Надолго не удастся. В этот момент может произойти необычное – нечто новое интересное появляется в фигуре.
И, например, ожидание транспорта. Когда, опаздывая, ждёшь автобус, автобус – это ожидаемая фигура. Но от беспокойства приход автобуса никак не зависит, скорее, наоборот от беспокойства удлинится ожидание. Необходимо забыть о фигуре и наблюдать фон.
Возможности и ограничения метода интроспекции.
Это является прямым переходом к вопросу 3. Это критика. Обычно под этим понимается как раз таки определение возможностей и ограничений.
Возможности. Определение свойств сознания, элементов, установление ассоциаций и их закономерностей. Возможности должны обеспечиваться основным условием, правилом проведения метода интроспекции. Это разработано Титченером вслед за Вундтом, это аналитическая интроспекция, это разложение на части. Это называется «ошибкой стимула». «Стимул» это слово из другого направления, лучше - слово «предмет». Суть в том, что не стоит называть предмет, который вызывает ощущения. Интроспективная психология ушла на заре века, раскритикованная обруганная. Предмет изучают в других науках. Психология только описывает.
Но вот сравнительно недавно, когда пошёл повторяющийся интерес к восточным психотехникам[129]. Например, медитация. Суть в том, что некий объект рассматривается долго для того, чтобы когда проявляешь внимание к объекту, начали возникать новые впечатления и эти части можно по отдельности наблюдать. Сообразили, что Титченера надо перечитать.
Ограничения метода. От очевидных к дискуссионным. Первое – ограничение предмета. Изучать наблюдать можно только себя. Нельзя наблюдать другого, детской психики или животных. Титченер говорил о том, что метод интроспекции применим к детям и животным, но надо обладать изощренными способностями. Когда изучил себя можно подставлять себя на место ребёнка, каким бы я был на его месте или на месте животного.
Второе – интроспекция может искажать исходные психические впечатления. Интроспекции надо учить, а если чему-то учишь, то вырабатываются навыки[130]. Если кто-то учит, то навыки могут быть разными. Пению можно учиться в Большом театре, в Милане где-то ещё всё зависит от школы, голос получится разный. Также и здесь были разные школы интроспекции. Вундт, Титченер, Джемс. Интроспекция бывает не только аналитической, но и систематической. После обучения испытуемый говорит о том, чего требует ваша теория[131]. Интроспекционисты учат распредмечиванию, тому, как сделать отчёт. Интроспекция это только метод сбора данных и если они искажаются, значит просто плохо выучили испытуемого.
Третье – методу интроспекции отказали в объективности. Чтобы такое обвинение нанести надо уже иметь своё современное представление об объективности. Критики говорили, что данные ненадёжны, испытуемый может ошибаться и т.д. Но ведь психология не могла бы возникнуть, если экспериментатор не доверял своему испытуемому. Классики отвечали, да источник данных конечно субъективный. Но метод объективен в том смысле, что он полностью отвечает научным требованиям своего времени (подобным методам в ЕН, позволяет исходные данные, обрабатывать их количественно, выделять законы и т.д.).
