Не обошлось, конечно, и без народных преданий. В одной из карельских легенд действует «князь Сардовани, живший там, где теперь Сордавалла, или Сердоболь». Из корреспонденции «Поездка на Валаам», опубликованной в 1875 году в газете «Сын отечества», — подсказказывает Е.А. Левашов. Или вот еще: Якобы, бесы, изгнанные монахами Валаама при его освящении, вынужденно перебрались на материк, в место, которое здешние жители и прозвали как Сортавалта (финское «сорта» от русского «черт», «валта» — «власть»). «По легендарным известиям, местные жители, страшась наступающих финнов, называли их чертями, что отложилось в топонимике» (Е.А. Левашов). А по-иному немного: от заклинания тех же монахов, изгнавших нечистую силу с освященного монастырем острова Валаам «Черт, вали!» или «Черт, валяй», которое то ли было просто сказано, то ли высечено на скале (черти бежали на материк), а населением воспринято по своему: «сортавала...». [Грот Я.К. Переезды по Финляндии от Ладожского озера до реки Торнио: Путевые записки. СПб., 1847, стр. 14]. Чертовым местом оказывается моя родина? Ну что ж, Валаам отсюда недалек, и в таких случаях «религиозные» версии не столь и редки. Напротив уже другого знаменитого ладожского островного монастыря, Коневского, есть селение, по-карельски именуемое «Сортанлакс», а по-фински — «Сортанлахти», что в переводе на русский означает: «Чертов залив». «Названий со словом «черт» только вблизи города несколько. Например,русские: «Чертова гора», «Чертово болото», «Чертов пролив», или карельские «Сортасаари» (Чертов остров), — подсказывает сортавалец,действительный член Географического общества России Ю.Д. Дрыгин. Но когда его население стало преобладающе финским, появился топоним «Хийденселкя», что на русском языке означает: «Чертова возвышенность». [Дрыгин Ю. Д.Сортавала или Сердоболь // Северный курьер. Петрозаводск., 1999, 21 авг.(№ 176), стр. 4]. Так что пугаться «чертовщины» не стоит, да и должно ли имя отчины пугать? От подобного «испуга» уводит явно последняя по времени возникновения легенда, которую я и сам слышал от своего отца-переселенца (впрочем, ее знают множество моих земляков). Мол, когда приезжал сюда царь-работник (а на самом-то деле он здесь никогда не бывал), то его спросили: «Как назвать этот город»? У Петра же вдруг отчего-то заныло в груди так, что вскричал или тяжко простонал он: «Ой, сердце болит!..» Вот и — «Сердоболь...». Но это легенды. А какого мнения специалисты? А. Кёнёнен считал, что топонимом Сортавала финны, ясно, пеклись о своем, происходит от древнейшего карельского (финского) личного имени Sortava (Sortua, Sordalainen, Sordanainen). Его соотечественник Э. Кивиниеми, допуская и такую возможность, при анализе прибалтийско-финских названий, производных от причастий, приводил ряд микротопонимов с основой «сортуа» (карельское «сордуа», венское «сорта») — «ронять, валить, опрокидывать», и такие топонимы действительно встречаются возле Кяппясельги и Лижмозера. Имеется и мнение, что всё пошло от финского глагола sortaa: «угнетать, притеснять, порабощать» или sortua: «пасть, гибнуть». То есть в схватке, сражении местных жителей с пришельцами первонасельники потерпели поражение. А может, от карельского sordo: «выгон для скота путёмрубки леса так, что они, образуют служившую много лет естественную изгородь». [Керт Г.М.,Мамонтова H.H. «Загадки карельской топонимики: Рассказ о названияхКарелии». Петрозаводск: 1976, стр. 83 - 84].
Точка зрения Мартти Илмари Яаттинена, кстати уроженца окрестностей города Сортавала. Цитирую его статью «Тысяча лет Сортавалы». [Finska trädgordsodlarer. 1920. № 5. S. 96—102]. «Город имеет древнее название, которое соотносится, по мнению филологов, с земледелием. Слово «сортаа» означает рубку леса под пожогу. Причастие «сортава» обозначает возделываемую местность. В некоторых говорах Олонца до сих пор существует слово «сорта», которое означает расположенную на холмистой местности пашню. В топонимике окрестностей Сортавалы встречаются многочисленные Сортасаари и Сортамяки. Поэтому едва ли можно однозначно построить народную этимологию об угнетении людей или дать ссылки на русское слово «черт», хотя основания для них имеются». Вот поди ж ты! Тот же Яаттинен в своей статье «Карельский культурный ландшафт», опубликованной в книге «Pro Karelia» (мне известен письменный вариант ее интернетовского сайта), подкрепляет свою этимологию следующими подробностями: «Более тысячи лет назад в Карелии появилось мощное орудие труда: железный топор, позволивший валить деревья для пожоги. Самым ранним следом в языке тех времен является слово «Сортавала», означающее место, где живут те, кто валит деревья. Деревня с названием Сортавала находится в приходе Уусикиркко по соседству с озером Куолеманярви». Еще версия: Сортавала (Сордовалле) — якобы «разрушенные высоты». [Остров Валаам и тамошний монастырь. — СПб., 1852, стр.. 17; Поялин Н.П. Материалы для составления истории Валаамского монастыря. Выборг, 1916, стр. 26]. Я.К. Грот, проезжавший через наш город что-то сотню с небольшим лет назад, сетовал в письме финскому языковеду А. Э. Альквисту (1826—1889), что слава Валаамского монастыря поглотила славу округи, оставив лишь два старинных названия: Сердоболь и Сортавала. Но особенно заинтересовался этот русский академик-филолог вторым именем: «В письме и была изложена догадка учёного, что оно название города происходит от финского причастия sortawa (рассекающий), потому что селение построено у залива, далеко вдавшегося в берег Ладожского озера. Слог же «lа» служит часто окончанием в именах мест». [Грот Я. К.Филологические изыскания. — 2-е, значит, пополн. изд. СПб., 1876, стр. 240]. Профессор же Гельсингфорсского университета Альквист в ответе Гроту был еще осторожнее, отметив, что «корень названия города Сердоболя покуда должен считаться неизвестным». [Грот Я.К. Филологические изыскания. 2-е издание, пополненное. СПб., 1876, стр. 240]. Оба адресата хоть и считались тогда видными учёными, но не были топонимистами, а другие специалисты их ранга и не ставили себе целью разгадать смысл, происхождение этих слов. Ибо что он для них значил, отдаленный наш городок? Тут прямой резон вспомнить и о первопоселенцах на этой земле: дикой лопи новгородцев, лопарях-саамах по-современному. Откочевав далее на север и растворившись в здешних просторах, постоянно забываемый позднейшими хозяевами вплоть до нас этот древний народ тем не менее не запропал вовсе и среди наших скал и вод, смутно просвечивая своей летучей речью, уплотнившейся и замершей недвижно в названиях островов, заливов и горных кряжей. И если на крайне западном конце Корельской земли имя самих лопарей прямо прочитывается хотя бы в имени лежащего при озере Сайма финского города Лаппеенранта («Лопский берег»), то на восточном краю колыбели древней корелы, на берегу Ладоги, как бы начертана давно, да поистерлась от времени надпись другого лопского знака-отметины. Оказывается, имя моего города можно прочесть, исходя и из саамской версии, что попытался сделать питкярантский краевед Петр Владимирович Ильин. Представим краткоего идеи и их обоснование.
По-саамски «чорр» и «джерр» - это горный хребет. Верно, что звучит близко с первым слогом в названии Сортавалы? В топониме есть и слог «ва», а на саамском языке «авв» значит:открытый, «алл»:высокий. Сочленив три этих слова - слога, получим «Чорравалла», то есть «Высокий открытый хребет», которых в здешних окрестностях предостаточно. От «Чорравалла» до «Сортавала» всего пара шагов, нетрудных при переходе слова из языка в язык. Возможен, по П. В. Ильину, и другой вариант происхождения этого имени. Летописная корела когда-то назвала наш залив, «далеко вдавшийся в берег Ладожского озера», Чорравайвук, или залив открытого хребта. Потомки переназвали его в Чорртайбола: Хребет, где проходит зимник (зимняя дорога). А такой зимник, по которому было удобно ездить к соседям с товарами и за оными, вполне вероятно, пролегал тогда через гористый Миккельский предел между Ладогой и Сайменскими озерами Саволакса и Маткаселкя, кстати: «матка» — путь! Во всяком случае, историками зафиксирована действовавшая минимум с XV века торная дорога древней корелы от Господина Великого Новгорода через Ладогу и по системе рек и озер до «моря Каяно» (северная часть Ботнического залива) и, правым рукавом, до Белого моря. И где-то здесь, в районе наших ладожских шхер, тот великий, древний торговый путь «из корелы в лаппи», как я его называю.П.В. Ильин недавно предложил и третий вариант возникновения топонима Сортавала. Как известно (определились ученые), «где-то в районе Сортавалы» некогда проходила межэтническая граница между летописной корелой и племенем весь (будущими вепсами). Ильин приводит в пример некоторые местные вепсские этнонимы: Вепсясуо около Харлу, Вепсяла («дом, хутор»), Вепся («род» и «двор») в Импилахтинской волости, Вепсяйламби в Салминской волости (последний известен в начале XVII века как Вепсъярви). «Шведская поземельная книга 1618 года среди налогоплательщиков Салминского при русских — Соломенского. погоста называет фамилии и имена Ради Якобинпойка Вепся (деревня Ууксу) и Ортюша Вепся (деревня Речной конец, остров Мантсинсаари), а в Суйстамском погосте — Иваска Вепся (деревня Керисюрья). Ключ к разгадке названия города Сортавала находится в названиях залива Кирьявалахти…». [Ильин П. Кирьявила. Карьявала. Чортанвала. Сортавала// Газета «Ладога». Сортавала.1998. 10 июня (№ 42), стр. 6]. Переход от сова Карьявала к названию Сортавала произошел от схожести звучания карельских слов «карья» (по-русски «скот») и «кару» (по-русски «черт»), поэтому в более позднее время слово «кару» трансформировалось в карельское же слово «чертан», то есть «чертов». Отсюда переход от Карувала в Чертанвала, а затем уже в современное Сортавала. В название Чортанвала, по-видимому, вкладывался смысл «место чертовой воды, или же веси (вепсов)». Любопытный ход, хотя и со многими допусками. Например, неясно, почему элементы «ви» и «ва» говорят только об их вепсском происхождении, как Карьявала перешло в Сортавалу и, наконец, почему название ладожского залива, находящегося в более чем десятке километров от нынешнего города, передалось столь далеко, да и сам город возник на другом заливе Ладоги?«Любительство»! Отмахнуться? Однако разве ничего не значит то, что названия некоторых поселений финской исторической области Саво схожи со старыми названиями деревень вокруг моего города, что в долине северофинляндской, впадающей в «море Каяно» реки Кеми: «главной» реки провинции Лаппи, где частенько встречаются наименования типа Сортавала (подсказка археолога, исследователя наших древностей, доктора исторических наук С.И. Кочкуркиной, Петрозаводск) факт доказанный? Да и финский ученый Вильё Ниссиля отмечал у нас немалый пласт лопарской топонимии. «Согласно появившейся недавно версии, русское поселение Сердоболь нашло отражение в шведских источниках в форме Sortavala и уже затем в устах финнов топоним обрел современное звучание». [Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. Перевод с немецкого и дополнение О.Н. Трубачева.2-е издание, стереотипное. М., Издательство «Прогресс», 1987. Т. III, стр. 605]. Как полагал автор «Этимологического словаря русского языка» Макс Фасмер, это имя, является производным от финского слова «Sortavala». Не знал сей авторитетный ученый и именитый профессор ряда европейских университетов, что само-то слово «Сортавала» не финское и едва ли уж первородно, а, вероятнее всего в превосходной степени, является фонетическим повтором карельского, русского, шведского слова.
Вот и Е.А. Левашов в своей второй статье по данной теме приходит к мнению, во многом отличному от того,которого он придерживался ранее: «Древнерусский топоним Сердоволя представляется как бы гибридом существительного сердоболь, или карельского Сортавала, то тут же делает непонятный шаг в сторону: «во всяком случае, русское Сердоволя могло, по-видимому, возникнуть только при наличии иноязычного Sortavala. Переход русского Сердоволя в русское Сердоболь произошел поздно в XVII веке, когда Северное Приладожье оказалось в руках Швеции: видимо, разрыв в традиции употребления топонима заставил его переосмыслить на почве старинного существительного сердоболь, или сердоболя (см. пример забвения прежнего названия погоста: «...от Олонца и до Сердовенского погосту и до Корельского города все пусто». Пока, вроде, ничего нового, только детализация прежнего, однако далее у автора следует прямой вывод: «Мы имеем несколько шведских орфографических вариантов топонима Сортавала, что говорит об усилиях в его освоении, но русское средневековое название данной местности одно — «Сердоволя». К тому же, в данном случае, в нашем распоряжении есть любопытное свидетельство XVII века: «Сердоволя (Serdovala), которая обычно пишется и называется: «Сортавала», Sordavalla, Sordevalla, — это маленький городок в Кексгольмском лене». Из всего этого, видимо, следует, что русская форма названия является первичной, а шведсая – вторичной». Итак, отбрасываем шведский и финский корни этого слова, но что первее — карельское или русское? Если не в саамской речи, конечно. И тут вполне допустимы оба варианта: русское имя города возникло среди русичей, видоизменивших ставшее им позднее непонятным их же «сердоволь» в точное и многозначное «сердоболь, или «сердоболя», последнее собирательная форма, означающая всех родственников, родню, род. [Срезневский И.И.Материалы словаря древнерусского языка по письменным источникам. СПб., 1912. Т. 3, ч. 1., 880 стр.]. «...к сердоболям своим и сродникам своим» (Лаврентьевская летопись, 1093), «он же пострижеся в схиму и разда оставшееся богатьство сердоболям и нищим» (Никоновская летопись, 1229). Еще один аспект. Замечено, что названия всех погостов Корельской земли накрепко связаны с какой-то важной географической (природной) доминантой (череда топонимов приведена Е.А. Левашовым): Сакульский — от имени возвышенности («в деревне на Сакуле горе»), Ровдужский и Иломанский (не Ильмень ли в малом варианте тут?) — от названий озер («деревня на озере на Равде» и «деревни Новдолакша и Нодлакша на Иломанце»), Кирьяжский и Соломенский: по рекам («деревня Усивкола на реце на Кирьеше» и «село Пужзвина весь на реке, на Соломяне»). Кстати, в первой статье Е.А. Левашов «переворачивал» эту мотивировку: «Ровдожский погост — от озера Ровда — Rautjarvi, от rauta — «железо (озерное)», или например, Кирьяжский погост от Kurkijoki, «журавлиная река», и т.д. и т.п.». [Левашов Е.А. Сортавала: К истории названия //Газета городская «Красное знамя». 1982. 28 сентября. (№ 153), стр. 4.]
Надо полагать, вряд ли был исключением и Сердовольский погост. Имея в виду подобные ситуации, известный специалист по топонимии Северо-Запада ленинградский профессор А.И. Попов, автор книги «Географические названия: Введение в топонимику» М.-Л., 1965, писал: «Нередко самый смысл (географического) названия становится полностью ясен лишь при ознакомлении с описанием соответствующей местности или при знакомстве с самой местностью в натуре. Что касается нерусских географических имен, при которых нет переводов, то в этих случаях знание географических характеристик местности иногда доставляет единственную возможность для обоснованного и точного толкования рассматриваемых местных названий». Так что же конкретно послужило толчком для рождения имен (скажем так, во множественном числе) Сердоволя и многочисленных по форме Sortaval? Безымянный чёрт или некто по имени Сортава? От sortua («ронять, валить») или sordo («выгон для скота»)? От саамского хребта или вепсского залива? Залива, рассекающего сушу, или от ухоженной на его берегу пашни? «Большое количество объяснений затрудняет возможность установить изначальное, дотопонимическое значение слова, — подытоживает Е.А. Левашов. До сих пор не обнаружена та достоверная языковая, историческая или географическая реалия, которая породила топоним. Название города, а семантическая первооснова топонима оказалась затемнена». Выходит, А.Э. Альквист и до сих пор прав: «...должен считаться неизвестным»? Или вглядимся пристальней в родные окрестности сами, напряжем слух в поисках еле уловимой в разреженном воздухе звуков речи, звучащей здесь до нас, обратимся чистым умом к любящему сердцу и тогда, а вдруг кому повезет и тогда наша Отчина откроет тайну своего имени? Вполне может оказаться, что русского. Корела, воспринимая от русичей их слово, трансформировала его в им понятное тогда, а затем утратившее ясный смысл? Ведь заметили: никто не только не предпринял ни единой попытки попробовать расшифровать русское именование «Сердоволя», но даже не вспомнил о такой возможности! Между тем, повторюсь, может быть и уже надоедая, что тоже неустойчивое Сортавала, Сортевала и т.д. теоретически могло происходить от устойчивого русского Сердоволя. Да, после лопи-саамов первой сюда пришла корела (собственно, тут она корелой и стала), но следующая-то этническая (и религиозно-культурная) волна, ударившая в сии берега, была — волна русичей. Крещение карел новгородским князем произошло в 1227 году, устройство погостов и строительство православных церквей, появление русского духовенства и представителей администрации, русских торговцев, наконец! Они, - несомненно выделявшиеся и заметные среди местного корельского населения, что, не могли разве стать первопричиной появления топонима? Тогда инициаторами именования могли стать: только шведы, финны, или карелы.
«Где вы сердоболи мои?»…
«Исторически сложилось так, — подводит итог А.Н. Казаков, — что в XVII—XIX веках город носил три названия: 1) у русских: Сердоболь, 2) у шведов: Сордавала, 3) у финнов: Сортавала. С предоставлением независимости Финляндии город официально стал называться Сортавала, а со времён Петра I-го и до трагического - революционного года он именовался официально, как Сердоболь, и под этим именем вошел, в частности, в документы, относящиеся к войне 1741— 1743 годов, в труды и письма многих и многих знаменитостей тех столетий: Лаксмана (1779), Озерецковского (1785), Севергина (1804), всех писавших о нем авторов XIX века, вплоть до В. И. Ленина. А первые два названия вышли из употребления». [Казаков А.Н. Об истории названия нашего города // Красное знамя. 1978. З января (№1), стр. 4]. Так ли уж вышли? Вернее всего, их вывели сознательно, во всяком случае, русское имя города. Но оно — русская тайна, почти не употребляемое даже в исторических работах моих сограждан - современников, не умирало в душах простых людей и изумительно быстро и легко отзывалось в душе, стремительно всплывая из глубин памяти, казалось бы, вконец опустошенной или надежно загроможденной «новациями». Вот и во взрывном коротком споре, возникшем несколько лет назад на страницах сортавальской газеты: какое из двух имен было бы для города справедливее? Кроме, честно сказать, большинства (русских по паспорту!), кто отстаивал финский вариант (Сортавала, и всё!), отважились на неминуемое азартное обвинение (и оно мгновенно воспоследовало, а за что? В пору удивиться! Нашлись среди моих земляков люди с той самой родовой памятью. Н. Куликова и И. Степанов. Шестидесятилений пенсионер напомнил: «У нашего отца был календарь «Свободная Россия» за 1918 год, где в перечислении российских городов назывался и Сердоболь: жителей 3000 человек, Никольский приход и др. Я здесь живу сорок лет и всё время чувствую себя не в своей тарелке от одного только названия». И, к слову, в момент той дискуссии в городе продавались и задорого: два значка с именами Сортавала и Сердоболь. Так вот, значок с «Сердоболем» расхватали сразу, а с «Сортавалой» еще некоторое время лежал в киосках! Да, сторонников русского эквивалента в споре оказались единицы, но были они спокойно-неагрессивны, зато уж их многочисленные противники не отказали себе в удовольствии не только громко защитить свое суждение, но и некоторые помыкнуть мнением несогласных с ними, даже оскорбив их и имя города (что и вовсе недопустимо). Из серьезных претензий против и самой мысли о возвращении названия Сердоболь нужно принять во внимание следующие: я рожден в Сортавале и привык к этому имени; вашей русской душе ближе Сердоболь, а нам, проживающим здесь карелам и финнам, — Сортавала; переименовывать не время. И так назревает рознь, да и лишних денег на такое деяние в городской казне не сыщется; в названии Сортавала — история края, а Сердоболь — имя, «навязанное царским правительством»!? Не всё так просто в местной топонимике вообще, в давнем споре двух имен нашего города: в частности, как покажется несведущему человеку, тем более если горячечный туман неприятия (хуже — обличения) застит глаза и скрывает путь к познанию правды-тайны. История в этом деле завязала столько узлов и узелков, что, нервно торопясь при распутывании хоть одного из них, не затянуть бы намертво соседних! А уж разрубать! Вот, например, такой вроде бы «убойный» тезис тех, кто за статус-кво: «Переименовав, мы разрушим гармоничную лексико-звуковую картину региона, и русское «Сердоболь» войдет в противоречие, допустим, с «Хелюля», «Вяртсиля», «Риеккалансаари» и т.д. Всё должно восходить к карельско-финским словам». Во-первых, почему обязательно «всё должно восходить» к чему-то одному? И примеров как раз смешения «разнонациональных» по основам топонимов на Русской равнине сколько угодно! Да и не только в России. Во-вторых, вынужден еще раз напомнить: как сбросить со счетов исследования видного финского специалиста В. Ниссиля, зафиксировавшего в российской части Северного Приладожья и вплоть до финляндского Иломантси саамские топонимы? И те же славянские — не остановила теперешняя государственная граница: Ниссиля нашел их и вблизи побратимских нам Китее и Кесялахти (по 1—2), и возле далекого Иломантси (аж 6—10)! А вот данные Переписной окладной книги Водской пятины 1500 года (выборочно). Сакульский погост, владения Коневского монастыря — деревни Залесье (4 двора), Лахта в Залесье у Свята Озера (2), Залесье над Святым озером, Кормилцово, Бережное, Онаньино, Чертково, Становицы, Тимошкино на Лульярве, Речка, Новинка, Онкифова Лахта (2), Крючкове Остров, на Евашово Острове, Петерия Грязная, Волосово, Зайково, Березовец, Терешкин Взвоз, Ровдужский погост — Матыкино, Мустуева Гора (читай: Черная гора), Терехово, Липовое, Борок, Княже Жаброво, Липовое у часовни, Киропата в Острову, Кирьяжский погост — на Гитольском Наволоке (на Хийтольском мысу), Вымолвский Наволок, на Порошке (то есть около речного порога) и т.д. Продолжать не стану, вокруг Сортавалы-Сердоболя то же самое. Понятно, я взял, но это только спора ради, лишь откровенно русские (православные) и смешанные топонимы, а в этих погостах огромное большинство, естественно, карельских. Недаром финский исследователь Эркки Кууйо в статье «Налогообложение в Задней Карелии Кирьяжский, Сердобольский и другие погосты к северу до 1710 года» (1959) писал: «Из русской Переписной окладной книги Водской пятины 1500 года, кроме того, предстает такая картина, в соответствии с которой многие названия деревень полностью или частично состоят из русских слов». [Кuujo E. Taka-Karjalan verotus vreen 1710 // Historiallisia tutkimuksia. — Helsinki, 1959. T. LII. — S. 59].
Наш местный гранит,какого нигде, кроме как у нас, и нет на земле, обильно использованный при строительстве северной столицы и тем прославленный широко в мире, — сердобольским зовется! Санкт-Петербург и сейчас имеет улицу Сердобольскую! В середине прошлого столетия там затеяли именовать некоторые улицы в честь других городов России, и в конце века Никольскую переименовали в Сердобольскую (кстати, рядом с «нашей» тогда появились и Пудожская, Кемская и т.д.). Интересно было бы взглянуть на подготовительные документы об именовании Санкт-Петербургской улицы Древним именем. Вообще, выясняется, традиция называния улиц именами соседних, чем-то приглянувшихся городов-погостов, на Руси еще древнее. Изучая Писцовую книгу Водской пятины «Инши Васильева сына Булгакова и Посника Шипилова» за 1568 год, я с удивлением обнаружил: в древней Кореле (городе Приозерске) «...На улице же на Иломанце, Иломантской то есть, коли перевести на современный русский, дворовое место - черное Пречистые Коневского монастыря».
