В. Замаскированные эксперименты

В естественных условиях

 

Формальная схема, намеченная в предыдущем раз­деле, дает полезное общее представление о возможных артефактах и в то же время выделяет один из основ­ных классов правдоподобных конкурентных гипотез. Мы можем обозначить его как осведомленность об экспериментировании, или, как я когда-то назвал его, реактивные настройки. В 1957 г. я писал: «При использовании любого экспериментального плана рес­понденты могут установить, что они участвуют в эксперименте, и такая осведомленность может привести к эффекту взаимодействия, вызывая реакции на X (экспериментальное воздействие), которых не было бы, если бы X было встречено без установки «Я подопыт­ный кролик». Лазарсфельд [63], Керр [58], Розенталь и Франк [81] выступили с ценными обсуждениями этой проблемы. Такого рода эффекты ограничивают воз­можности обобщения. Полученные результаты могут быть отнесены только к тем респондентам, у кого естъ

 

217

 

такая осведомленность, н не могут быть распростра­нены на популяцию, у которой в отношении X нет экспериментальных установок.

Этот эффект может давать сдвиг в сторону негати­визма вроде нежелания внять какому бы то ни было убеждению или пойти на какое бы то ни было изменение. Это можно было бы сравнить с отсутствием, какого бы то ни было непосредственного эффекта в случае, когда коммуникатор не пользуется доверием (Hovland et al. [55]). Чаще же, вероятно, наблюдается своего рода результат взаимодействия, когда респондент принимает ожидания экспериментатора и снабжает его псевдопод­тверждениями. Отчасти имеет место положительная реакция, вероятная в ситуациях, где респондентами яв­ляются добровольцы, заинтересованные возможностями, связанными с X. Так, хоуторнские исследования (Roethlisberger, Diskson [77]) иллюстрируют изменения, вы­званные осведомленностью об экспериментировании, а не специфической природой X.

Проблема реактивных настроек касается всех осо­бенностей эксперимента, которые могут привлечь вни­мание респондента к факту экспериментирования и его целям. Очевидное предварительное тестирование пред­ставляет собой особенно уязвимое звено, поскольку оно сигнализирует о предмете и целях экспериментатора. В случае сообщений, явно направленных на убеждение респондента, о содержании намерений эксперимента­тора сигнализирует само воздействие X, если только это сообщение не выглядит как часть естественной обстановки. Даже группы, подвергающиеся одному только итоговому тестированию, не составляют исклю­чения: факт итогового тестирования может вызвать тот или иной реактивный эффект. Респондент может ска­зать себе: «Ага, теперь понятно, почему нам показы­вали этот фильм». Это соображение оправдывает прак­тику маскировки связи между О (наблюдение или измерение) и X... как, например, путем смены персо­нала, участвующего в эксперименте, использования различных способов предъявления, включения фраг­ментов содержания О, которые имеют отношение к X, в некое маскирующее многообразие других тем» (Campbell [19, с. 308—309]).

 

218

 

Многие, хотя и не все, артефакты, отмеченные в работах, посвященных артефактам, можно охватить гипотезой, согласно которой результаты таковы, каковы они есть, только потому, что испытуемые знали, что с ними экспериментируют, а также потому, что степень осведомленности участников экспериментальной группы может быть различной. Таковы по своей природе харак­теристики, отмеченные Орном, в то время как на эффекты плацебо, рассматриваемые в его обзоре наряду с первыми, это не распространяется, поскольку они, несомненно, присущи также неэкспериментальному медицинскому применению лекарств. Сенсибилизирую­щее влияние предварительного тестирования, будь оно эмпирически установлено, тоже вошло бы в этот класс, и, возможно, предписывающее влияние предваритель­ного тестирования также проистекает из сознания, что данные предварительного и итогового тестирований подлежат экспериментальному сравнению. Доброволь­ное участие в эксперименте предполагает знание об эксперименте, в котором испытуемые намерены участ­вовать. Влияние со стороны экспериментатора в целом имеет иную природу (в самом деле, для эффектов Пигмалиона нет надобности в том, чтобы учитель или ученик сознавали, что они участвуют в эксперименте), но эффекты, связанные с влиянием экспериментатора и обязанные своим происхождением сотрудничеству с ним респондента в достижении целей эксперимента, как он их себе представляет, относятся сюда же. Подозритель­ность, вызываемая намерением экспериментатора, — это чуть ли не синоним используемой здесь главной категории, и меры, вводимые Мак-Гайром, равно как и его экспериментальные процедуры, могут служить кон­кретной иллюстрацией этого. Боязнь оценки полностью зависит от осведомленности об экспериментировании, судя по крайней мере по тем примерам, которые при­водит Розенберг. Эффекты взаимодействия при измере­нии, которые отмечались при косвенном измерении социальных установок (Campbell [17], Kidder, Campbell [59]), и ненавязчивые измерения (Webb et al. [94]) имеют ту же природу. Вопрос об «экспериментальном реализме» и «примитивном реализме» (Aronson, Carlsmith [5]) во многом связан с проблемой осведомлен­ности. Многие из существующих исследований свидетель-

 

219

 

ствуют об этом, хотя другие — нет. Симуляция (см., например, Broun [14], Kelman [57], Orne [83]) может служить здесь полезной дополнительной альтернати­вой, но она не может быть заменой, так как осведом­ленность об эксперименте доводится при ней до край­ности.

Очевидным средством избежать все эти артефакты является замаскированный эксперимент, в котором рес­понденты (а то и сами экспериментаторы) не знают, что они принимают участие в эксперименте, не знают, что «с ними экспериментируют». Такие эксперименты лучше всего проводить в естественных, а не в лабо­раторных условиях не потому, что естественные усло­вия в большей мере репрезентируют объект дальней­ших обобщений, а, скорее, потому, что в естественных условиях респонденты не подозревают, что с ними экспериментируют. Лаборатория, как правило, воспри­нимается именно как совокупность условий, созданных специально для экспериментов.

Этот аргумент может стать еще более убедитель­ным, если мы обратим внимание на то, что большинство лабораторных исследований, характеризующихся боль­шим «экспериментальным реализмом», добиваются его, отвлекая респондента каким-нибудь правдоподобным прикрытием или легендой, в то время как воздействие вводится как неожиданное или случайное событие. Так, Френч [45] собирал группы для дискуссии, а затем, применяя в качестве экспериментального воздействия дым, впускал его в комнату сквозь дверные щели. Орн пользовался «случайной неудачей», а Дарли и Латане [37] —эпилептическим припадком. В некоторых слу­чаях реальный эксперимент проводится среди респон­дентов, ожидающих своей очереди участвовать в экспе­рименте. В бесчисленном множестве экспериментов с использованием подставных испытуемых воздействие состоит в выполнении задания кем-нибудь из партне­ров. Использовался и такой случайный факт, что один экспериментатор был по происхождению негр, а дру­гой — кавказец (Rankin, Campbell [76]). Респондента часто заставляют поверить, что он является экспери­ментатором (см., например, Festinger, Carlsmith [42], Milgram [66] и т. д.). Все это попытки использовать естественные факторы ситуации, чтобы избежать эффек-

 

220

 

тов осведомленности об экспериментировании. Стано­вясь достоянием гласности, эти меры утрачивают свою полезность, однако они могут обрести ее вновь, если будут совсем вынесены из стен лаборатории.

К настоящему времени социальная психология нако­пила уже достаточный опыт замаскированных экспери­ментов в естественных условиях, чтобы обеспечить базу для их зрелой таксономии и методологии. Работы Уэбба и его соавторов [94] могут служить весьма по­лезным началом, хотя внимание этих авторов сосре­доточено скорее на измерении, чем на эксперименталь­ных воздействиях. Аронсон и Карлсмит [5] разраба­тывают другой аспект проблемы. Следует упомянуть работу Гросса, Коллинса и Байрен [50], а также Розенблата и Миллера [80]. Однако задача все еще не решена, не будет решена она и в настоящей работе. Тем не менее не повредит делу несколько соображений и иллюстраций. Прежде чем дать иллюстрации, мы остановимся на двух вопросах, чтобы сформулировать точки зрения, нужные для дальнейших оценок.

1. Ограничения, обусловленные содержанием. Все, что нужно для вполне замаскированного эксперимента в естественных условиях, — это какая-нибудь естествен­ная форма контакта с людьми (или с социальными единицами, достаточно малыми и достаточно многочис­ленными, чтобы, подвергнув их воздействию в случай­ном порядке, достичь эффективного уравнивания) при требуемом личном характере этого контакта, не вызы­вающем подозрения, что другие единицы подвергаются воздействиям иного рода, и при возможности для рес­пондентов в тех же условиях давать на воздействие какую-нибудь естественную реакцию, которой можно было бы воспользоваться как релевантным средством измерения эффекта. Коль скоро такие условия должны сохранять естественность, они не могут создаваться про­извольно для всех возможных воздействий и с использо­ванием всех возможных мер. Наоборот, их следует свое­временно найти. Каждая данная совокупность условий неизбежно будет накладывать серьезные ограничения на те классы проблем, которые могут в ней изучаться. Эти ограничения будут касаться разновидностей эксперимен­тальных переменных, которые могут быть включены в исследование, и доступных форм измерения.

 

221

 

2. Обман, демаскировка (debriefing) и другие эти­ческие проблемы. Очевидно, что замаскированные эксперименты в какой-то мере предполагают обман, и, как ясно показали Мак-Гайр [83] и Келмен [57], это нежелательный момент, оправданный разве что сообра­жениями более высокого порядка. Одно из этих сооб­ражений — моральная ценность созидания нетривиаль­ной социальной науки. При всяком таком сравнитель­ном взвешивании соперничающих ценностей становятся важными количественные характеристики каждой из них, например масштаб обмана. Если рассматривать страдания того, кто обманывает (экспериментатора), то неявная «белая ложь» не столь болезненна, как злонамеренная «черная» (например, «активный обман» Мак-Гайра), и, хотя и та и другая могут одинаково травмировать реципиента, он также будет склонен при­знать первую менее аморальной в силу наших языковых привычек. Ложь того и другого типа менее болезненна и не столь аморальна, когда ее ждут и когда она конвенциально оправданна. В связи с неточностью языка и нашей общей способностью опираться на сло­весные отчеты других людей (Asch [6], Campbell [22]) этот эффект тем выше, чем заметнее выявляется ложь в ситуациях, связанных с высоким престижем. Во всех этих случаях уровень адаптации, обязанный своим про­исхождением другим сферам общественной практики, служит своего рода релятивистским основанием для сравнения. Какая-нибудь сладкая ложь не столь амо­ральна в сообществе, где подобные случаи часты, неже­ли там, где она прозвучала бы впервые.

В этом плане замаскированные естественные экспе­рименты в значительной мере отличаются друг от друга и в принципе не ставят, вероятно, перед исследовате­лем более сложных проблем, чем лабораторные экспе­рименты. Они, по-видимому, больше опираются на невербальную, или «белую», ложь и меньше — на пря­мой обман. Они обычно находят себе применение в таких ситуациях словесного общения, которые уже разъедены обманом в большей мере, чем ситуация обу­чения. Если ложь обнаружена, то смоделированное влияние будет, вероятно, ниже, чем это имеет место в отношениях между профессором и студентом. Однако в естественных условиях обычно отсутствует молча-

 

222

 

ливое соглашение по поводу приемлемой лжи, ко­торое, возможно, достижимо в психологической лабо­ратории ¹.

Особняком стоит проблема получения от респондента согласия на участие в эксперименте, — проблема, кото­рая приобрела большую практическую важность теперь, когда стала актуальной для части наших мероприятий по поддержке исследований. В случае тех эксперимен­тов, которые мы собираемся здесь описать, такое согла­сие — вещь, очевидно, невозможная, коль скоро речь идет о том, чтобы добиться их маскировки и неосведом­ленности испытуемых. С другой стороны, в условиях, где используются каналы коммуникации, по средствам и размаху представляющие общественный интерес, и эти каналы без всякого разрешения на то свободно исполь­зуются лицами, не являющимися экспериментаторами, это требование становится просто неразумным.

Другая этическая проблема — это вторжение в лич­ную жизнь. Оно не обязательно в замаскированных ес­тественных экспериментах, а иной раз и невозможно. Одну из сторон этой проблемы составляет анонимность регистрационных записей. Однако, когда сбор сведений доверительного и.сугубо личного характера осуществля­ется таким способом, который дает возможность связать их с именем данного человека, маскировка и отсутствие согласия в любом случае усугубляют опасность вторже-

_____________________________________________________________________________

¹ Действительно, на практике, чтобы избежать этических про­блем в университетской аудитории, можно было бы, например, в начале семестра собрать всех испытуемых и обратиться к ним с та­ким заявлением: «Примерно в половине всех экспериментов, в кото­рых вы будете принимать участие в течение этого семестра, по­требуется во имя валидности эксперимента полностью или частично держать вас в неведении относительно его истинных целей. Не бу­дет у нас и возможности информировать вас о том, что это были за эксперименты и в чем заключалась их действительная цель, до тех пор, пока не будут собраны все экспериментальные данные. Мы гарантируем вам, что какая бы то ни было опасность или вторже­ние в личную жизнь исключены и ваши ответы будут анонимны и будут содержаться в полной тайне. А теперь мы просим вас скре­пить своей подписью соглашение, составленное по надлежащей фор­ме, которое будет свидетельствовать о вашем согласии участвовать в экспериментах на этих условиях». Тем самым мы попросту сде­лали бы явным то, что понимается сегодня всеми, не усугубляя, по-видимому, существующую сейчас проблему осведомленности и подозрительности.

 

223

 

ния в личную жизнь. В случае естественного экспери­мента проблема разного рода травм, включая унижения и оскорбления личности, стоит не более остро, чем в случае лабораторного эксперимента.

Демаскирование, разъяснение респонденту истинной природы эксперимента, извинения за обман и, если это возможно, обеспечение обратной связи в отношении ре­зультатов суть процедуры, типичные для открытой ла­боратории в университетском городке, но полностью ис­ключенные из замаскированного полевого эксперимента. Хотя такое демаскирование и стало обычным компонен­том вводящих в заблуждение лабораторных эксперимен­тов, в этическом плане ему присущи многочисленные изъяны. Оно приносит во много раз большее облегчение экспериментатору, освобождая его от болезненных пере­живаний, связанных с обманом, чем респонденту, кото­рый может узнать из признаний экспериментатора о своей собственной доверчивости, конформности, жесто­кости или предубежденности. Обеспечивая модель об­мана и разглашая его, оно тем самым лишает основа­тельности словесное общение и для респондента, и для экспериментатора. Оно подрывает доверие к лаборато­рии и снижает пользу, которую мог бы иметь обман в будущих экспериментах¹. Аргайл [4], Милтон Рокич (личные сообщения), Столлак [91], Мак-Гайр [83] и Аронсон и Карлсмит [5] обратили внимание на эти изъяны, и они достаточно значительны, чтобы считать оправданным отказ от демаскировки в тех случаях, ко­гда экспериментальное воздействие не выходит за рам­ки обыденного опыта респондента, представляя собой всего-навсего экспериментальное использование комму­никаций на обыденном уровне. Этот нормальный диапа­зон, безусловно, превзойден в исследованиях Аша [7], в которых предъявленный материал вступает в резкое противоречие с обыденным опытом испытуемых — простым перцептивным суждением восьми свартморских студентов, или в исследованиях Милгрэма [66], в кото­рых респондент должен был воздействовать сильным разрядом электрического тока на своего товарища по колледжу. Он превзойден, по-видимому, в убеждающих

______________________________________________________________________________

¹ В свете этого представляется тем более примечательным без­мятежное повествование о вводящих в заблуждение экспериментах во вступительных курсах психологии.

224

 

сообщениях, содержащих вымышленные данные ни по­воду весьма серьезных проблем, но не превзойден, ве­роятно, в большинстве исследований убеждающей ком­муникации. В экспериментальной социальной психоло­гии мы исчерпали возможности наших лабораторий. По этой причине мы уже покидаем стены колледжа, отда­вая предпочтение средней школе и улице. Гласность погубит в конце концов и эти лаборатории, но это прои­зойдет намного быстрее, и гнев общественности, вызван­ный обманом, не уменьшится, если мы в ходе замаски­рованных естественных экспериментов будем заниматься саморазоблачениями.

3. Примеры классических исследований. Госнелл [48] рассылал зарегистрированным избирателям убеж­дающие сообщения, имевшие целью побудить их к голо­сованию, и по протоколам избирательных участков оп­ределял в дальнейшем, проголосовал ли член той или иной экспериментальной или контрольной группы; он провел, таким образом, никем не замеченный экспери­мент, пользуясь рядом сообщений, вполне укладываю­щихся в пределы нормы. Хотя сегодня не очень-то до­веряют протоколам, составленным в избирательных участках Чикаго, к нашим услугам избирательные участки других городов. Это лаборатория, которая к настоящему времени могла бы быть использована сот­ни раз, однако, насколько мне известно, ею не восполь­зовались с тех пор ни разу. Хотя тематика здесь крайне узкая, убеждающие сообщения можно было бы варьи­ровать в широком диапазоне экспериментальных пара­метров, к которым прибегают при исследовании убеж­дающей коммуникации в лаборатории. Ценность этой лаборатории значительно возросла бы, если бы наряду с информацией о том, проголосовал ли данный избира­тель, можно было бы получить сведения о том, как он проголосовал. Хотя применительно к отдельным индиви­дам эта информация не подлежит огласке, в отношении избирательных участков в целом она является гласной, благодаря чему эти последние и использовались Гартманном [52] в качестве единицы выборки в его клас­сическом исследовании влияния, оказываемого полити­ческими листовками с рациональными или эмоциональ­ными доводами. Пользуясь этим приемом в таком шта­те, как Калифорния, где избиратели участвуют в

 

225

 

голосовании не только по поводу тех или иных кандида­тур, но и тех или иных вопросов, можно проверить об­ширный класс теорий убеждающей коммуникации. Однако и лаборатория Гартманна больше не использова­лась. В подобных исследованиях согласие и демаскиро­вание были бы совершенно неуместными, разве что в со­общениях содержались бы клевета и прямой обман; но в этом случае демаскирование после выборов наверняка вызвало бы бурю вполне законного негодования. Таким образом, диапазон экспериментальных воздействий, ко­нечно, ограничен, но он мог бы тем не менее охваты­вать и односторонние, и двухсторонние сообщения, экс­тремальность защищаемых в них позиций или их насы­щенность льстивыми эпитетами. И Госнелл, и Гартманн защищали ту позицию, в которую они действительно верили. (Гартманн сам баллотировался в мэры от со­циалистической партии.) Эта искренность и связанная с ней правдивость были бы утрачены в исследова­ниях первичности и новизны, в которых защищаются обе противоположные альтернативные позиции, разве что в эксперименте сотрудничали бы экспериментаторы с про­тивоположными убеждениями или экспериментатор по­лучил бы от противоборствующих сторон одобрение на распространение нужных ему сообщений. Это — смеще­ние в сторону «белой лжи». Но, с другой стороны, в экс­перименте необходимо манипулировать лишь тем, когда и кому посылать сообщения, чтобы они соответствовали частичному и случайному распределению. (В подоб­ных исследованиях мы часто склонны предавать непро­порционально широкой гласности второстепенные во­просы просто потому, что другие сообщения на ту же тему почти отсутствуют.) Пользуясь этой лабораторией при изучении проблемы конформности (Campbell [18]), следовало бы воздержаться от использования в функции обратных связей вымышленных результатов опроса об­щественного мнения, столь охотно применяемых в лабо­ратории колледжа, и ограничиться сравнением случаев наличия и отсутствия обратной связи, а также соответ­ствующих источников (избирательный участок, штат или страна), от которых эта обратная связь поступила. В некоторых случаях это ограничение означало бы весь­ма реальную жертву в отношении ясности и четкости экспериментального вывода, однако предъявление фаль-

 

226

 

сифицированных результатов опроса было бы недопус­тимым манипулированием голосованием, а это уже со­всем иное дело, чем, если бы речь шла не о столь важ­ной акции, как выборы.

Замаскированные полевые эксперименты по большей части не имели столь обширной лаборатории и служили от случая к случаю весьма конкретным целям. Так, в одном из исследований конформности Лефкович, Блейк и Мутон [64] моделировали поведение пешехо­дов при переходе перекрестка на красный свет. «Пеше­ходы» были в одежде, которая символизировала либо высокий, либо низкий их социальный статус. Отмеча­лось влияние этого фактора на тенденцию наблюда­теля пренебрегать сигналами. Шварц и Сколник [85] варьировали содержание посланий, адресуемых нани­мателям с просьбой о предоставлении временной под­собной работы на летнем курорте, и изучали при этом, как влияет на найм сообщение о данных уголовного порядка. Шварц и Орлеане [86] пользовались налого­выми декларациями, чтобы измерить страх, возника­вший перед юридическими санкциями. Брайан и Тест [16] предоставляли испытуемому возможность совер­шить альтруистический поступок, оказав помощь жен­щине, у которой села покрышка; в одних случаях этому предшествовало предъявление модели поведения по оказанию помощи, в других — нет. Пейдж [70] в слу­чайном порядке делал на ученических работах замеча­ния, содержащие мотивационные суждения, и с по­мощью последующих проверок измерял впечатление, которое они производили на учащихся. Дуб и Гросс [38] сравнивали реакцию водителей высокого и низкого статуса на стоящий впереди автомобиль, который (в чем и состояло экспериментальное воздействие) не мог сдвинуться с места, когда зажигался зеленый свет.

Некоторые из этих лабораторий настолько узки, что трудно представить себе еще какую-нибудь проблему, для решения которой они могли бы подойти; однако некоторые из них могут найти и более широкое при­менение. Так, ситуацией, созданной Шварцем и Сколником, можно было бы воспользоваться для исследова­ния широкого круга проблем, связанных с презентацией личности и предполагающих обращение к особым, коли­чественным измерениям эффекта. Даже в такой на

 

227

 

первый взгляд узкой методике, как методика утерянных писем, предназначенной для изучения честности (Merrit, Fowler [65]), можно добавить много других пере­менных. Надписывая на конвертах адреса лиц, принад­лежащих к группам, релевантным определенным соци­альным установкам, Милгрэм (Milgram, Mann, Harter [67]) получил весьма валидные на вид поведенческие количественные меры социальных установок. Гросс [49], оставляя конверты незапечатанными и используя различные варианты в содержании писем, имел возмож­ность оперировать множеством переменных.

4. Использование рабочей силы. Важное значение в экспериментировании имеет специальный контроль за тем или иным отрезком личного времени индивида. Именно эта мера разрывает причинные связи, суще­ствующие между прошлыми условиями и эксперимен­тальными воздействиями, и позволяет случайным обра­зом подвергать эквивалентные выборки различным воздействиям. Чем больше этот контроль, тем выше полезность эксперимента во многих отношениях. Одной из таких совокупностей условий является ситуация ис­пользования рабочей силы. Я не буду говорить здесь о разработке этой области в прикладных эксперимен­тальных исследованиях, сосредоточенных на проблемах нанимателя и праве выбора, имеющемся у администра­ции (см., например, Feldman [40], Kerr [58]), и оста­новлюсь вместо этого на использовании производствен­ной ситуации для исследований в области теоретиче­ской социальной психологии. Особенно ярким примером здесь могут служить исследования Адамса [2], посвя­щенные несправедливой оплате за выполненную работу. В них использовались работники, нанятые на короткий срок и занятые в течение неполного рабочего дня, при этом им выплачивалось денежное вознаграждение того же порядка, как испытуемым в обычной лаборатории. Стюарт Кук [30] воспользовался этой ситуацией в сво­ем (до сих пор не опубликованном) классическом ис­следовании влияния контакта лиц с равным статусом на расовые установки.

Сходной ситуацией (бюро по найму) воспользова­лись Рокич и Мецей [78], чтобы воспроизвести в своем прекрасном исследовании результат, уже наблюдав­шийся до этого в более искусственных лабораторных

 

228

 

условиях. (При ближайшем рассмотрении, однако, их результаты указывают на то, что люди впадают в дру­гую крайность, тяготея при межрасовых контактах к честной игре. Эта тенденция симптоматична, возможно, для экспериментальных ситуаций, вызывающих реактивную настройку.)

В приведенных в качестве иллюстраций исследованиях испытуемые не подвергались никаким чрезвычай­ным или опасным воздействиям: просто заранее пла­нировался жизненный опыт, который все равно так или иначе был бы — или мог бы быть — приобретен некото­рыми из них. В этих исследованиях демаскирование представляется не только не необходимым, но и, пожа­луй, неразумным, а этические проблемы, связанные с обманом, сводятся к минимуму. Но весь вопрос упи­рается, конечно, в природу самих воздействий. Доста­точно вспомнить о таком противоположном примере, как использование ситуации воинской службы для создания реальной угрозы неминуемой гибели (Berkun, Bialek, Kern, Jagi [9]; Dailu Palo Alto Times[36]; Argule [3]), красноречиво свидетельствующем о без­нравственном избытке ученого рвения.

5. Контакты в общественных местах. Целый ряд экспериментальных воздействий может быть использо­ван при изучении случайных контактов незнакомых людей. Брайан и Тест [16] ставили на тротуар кружку Армии спасения, а в качестве представителей, собираю­щих пожертвования, выступали лица различных этни­ческих групп, учитывалось также наличие или отсут­ствие модели поведения. Фелдман [41] просил местных жителей и приезжих указать правильную дорогу, помочь отправить письмо, а также спрашивал, не ронял ли респондент только что найденную долларовую бумажку. Кук, Бин, Кьяльдини, Кровец и Рей [31] провели ин­тересное исследование, в котором какой-то непривычно развязный, но не опасный на вид незнакомец отпускал комплименты идущим по университетскому городку женщинам; эффект измерялся с помощью нищего, стоя­щего с протянутой рукой на обочине (а также интервью­еров, которые говорили, что они проводят обследование, и задавали женщинам вопросы относительно их реакций на разного рода комплименты). Милгрэм с сотруд­никами собирали для приманки экспериментальные

 

229

 

толпы разного размера и регистрировали число прохо­жих, которые были ими привлечены. В исследованиях межиндивидуального пространства по методике Соммера [90] использовались ситуации, в которых экспери­ментатор задает вопросы незнакомым людям, подсажи­вается к ним в транспорте, в кафетерии и т. д. В этом случае возникает множество возможностей, в том числе и неприемлемые в этическом плане. Ходят слухи об эпилептических припадках, разыгрываемых на улице, о водителях такси — экспериментаторах, устраивающих в пути необъяснимые задержки, чтобы фрустрировать тревожных пассажиров, и т. п.

6. Формирование выборки путем обращения к испы­туемым. В исследованиях процесса убеждения чрезвы­чайно гибкой замаскированной лабораторией служат все те ситуации, в которых к незнакомым лицам обращают­ся с предложениями, узаконенными обычаем. Естествен­ная реакция на обращение становится, по существу, ме­рой ответа на воздействие. Предложение о покупке, сбор средств, сбор подписей под воззваниями — вот примеры узаконенных целей, а непосредственная почтовая и теле­фонная связь или посещение на дому — примеры узако­ненных средств. Институты общественного мнения обес­печивают весьма мобильную технологию и персонал для выборочного обследования (и разве существует перево­площение более артистичное, чем сотрудник такого ин­ститута, переодетый коммивояжером). Пользуясь в каче­стве вариантов убеждающего обращения посещениями на дому или почтовой перепиской, мы получаем прекрас­ную возможность создавать эквивалентность случайным образом, не давая понять респондентам, что с ними про­водится эксперимент. (Чтобы уберечь респондентов от подобных подозрений, часто желательно пространствен­но обособить сравниваемые группы, к которым обра­щаются с разными предложениями, и тем самым ли­шить их возможности обмениваться впечатлениями.) В порядке комментария к этике «белой лжи» отметим, что и у экспериментатора, и у визитеров обман вызывал бы значительно меньший дискомфорт, если бы они были действительно заинтересованы в сборе средств или в сбыте продукта, как это часто бывает в соответствую­щих случаях.

В случае сбора средств возможность соответствую-

 

230

 

щей квантификации обеспечивается суммой пожертво­вания, и даже по комментариям, сопровождающим от­каз от пожертвования, можно судить о степени благо­склонного отношения респондента к мероприятию, В случае сбыта товаров дихотомическое деление на «проданное» и «непроданное» можно обогатить серией градаций по шкале Гутмана, предоставляя почтовые карточки, которыми респондент может воспользоваться, приняв запоздалое решение о покупке, а также буклеты с дополнительной информацией и т. д. В случае сбора подписей под воззваниями естественная количественная мера дихотомична, но и ею можно воспользоваться для построения градуальной шкалы, да и комментарии рес­пондентов могут быть при этом проанализированы, как при опросах общественного мнения (хотя регистрация комментариев при личном контакте была бы исключена). Иногда можно, не уменьшая правдоподобия, предлагать воззвание в двух вариантах — умеренном и резком.

Блейк и его сотрудники (Blake, Mouton, Hain [11]; Nelson, Blake, Mouton [53]), а также Гор и Роттер [47] первыми применили сбор подписей под воззваниями для внелабораторных исследований в университетском городке. Широкое применение в рекламной промышлен­ности находят эксперименты с использованием непо­средственного рекламирования по почте. Кук и Инско [32] в качестве экспериментального воздействия использовали письма различного содержания, отправ­ленные по почте. У Брока [13] разнообразные экспери­ментальные воздействия вводились продавцами в мага­зине. Вероятно, компании, сбывающие товары при посредничестве коммивояжеров, сознательно экспери­ментировали со своими методами. Однако в целом это широкое поле возможностей не было освоено в научных целях.

Хотя опросы общественного мнения, по-видимому, способствуют возникновению эффекта «подопытного кролика», они в достаточной мере стали частью обще­ственной жизни, и это позволило целому ряду экспери­ментаторов, ориентированных на теорию, прибегнуть к ним в целях предъявления замаскированного воздей­ствия в условиях полевого эксперимента (см., напри­мер, Abelson, Miller [1]; Freedman, Fraser [44]; Miller, Levy [68]). В целом они замаскированы в меньшей

 

231

 

степени, чем обращения с предложениями услуг. Введе­ние при их помощи информации убеждающего содержа­ния или другого воздействующего фактора требует об­ращения к искусственным средствам, тогда как предло­жение услуг само по себе открывает возможность убеж­дающего воздействия. В то же время оно заключает в себе благоприятную возможность обоснования количе­ственных измерений вербальных социальных установок. Клиент (потребитель) может выполнять функцию эк­спериментатора с тем же успехом, что и продавец. Тра­диционный подход к изучению гражданских прав с по­мощью тестов мог бы служить подобной эксперимен­тальной парадигмой при полевом экспериментальном исследовании влияния расовой принадлежности на пре­доставление жилья, ночлега (La Piere [62]), обслужи­вания в ресторане (Kutner, Wilkins, Yarrow [61]) и т.п. Фрэнзен [43] экспериментально варьировал поведение клиента (потребителя), шкалируя готовность аптека­рей дать врачебный совет. Юнг [56] экспериментировал, сводя торговцев автомобилями с покупателями, которые отличались разным уровнем доверчивости. Фелдман [41] привлекал клиентов различной этнической принадлеж­ности и изучал, как воспринимается нечаянная перепла­та лавочниками и водителями такси. Шапс исследовал готовность оказать помощь у продавцов обуви, рассмат­ривая ее как функцию степени зависимости клиента от данного продавца (например, помощь женщине, у кото­рой в этот момент каблук либо сломан, либо цел), из­держек или уровня, на котором происходит сравнение альтернатив (дожидаются ли обслуживания другие клиенты), и иных факторов (например, приходит ли клиентка с приятелем или одна). Основной зависимой переменной является число пар обуви, которые прода­вец предлагает клиенту, хотя могут регистрироваться и вербальные реакции. При таком плане исследования этические проблемы заключаются в том, нужно ли опо­вещать об эксперименте продавца и компенсировать ему потраченное время. Возражения против этих процедур состоят в следующем. Такое воздействие по своему фрустрирующему эффекту не выходит за рамки, обычные для женщин-покупательниц, около 30% которых после каждого посещения магазина покидают его, не сделав покупки. При наличии достаточных ассигнований и ис-

 

232

 

пользовании большого числа клиентов-экспериментато­ров, что, между прочим, никогда не лишне (Hammond [51], Brunswik [15]), эта процедура без убытка для об­щества может завершаться какой-нибудь покупкой. Рас­сматриваемая ситуация относится к числу тех, где со­циальные нормы, запрещающие обман, уже утратили свое значение не только потому, что обман практи­куется продавцами, но еще и из-за того, что с помощью псевдоклиентов наниматели проверяют обходительность служащих, их эффективность и честность, создавая ловушки, которые тоже нарушают суверенитет личной жизни, связывая те или иные действия с именем продавца. В отличие от этого использование клиента, занятого в исследовании, гарантирует полную конфиден­циальность и анонимность. Демаскирование, по-видимо­му, не привело бы к снижению фрустрации у продавца, но просто-напросто направило бы ее на другой объект. Поскольку искушенность и цинизм составляют в каком-то смысле предмет его профессиональной гордости, соз­нание, что он попался, было бы ему неприятно. Польза, которую естественные эксперименты могли бы принести в будущем, уменьшилась бы уже в результате одних лишь личных бесед с продавцом, не говоря уже о зна­чительно возросшей возможности огласки через прессу. Природа экспериментального воздействия является ре­шающим фактором, и те воздействия, которые нуж­даются в демаскировании, не должны, вероятно, осуще­ствляться без разрешения испытуемого. В то же время существуют этические ценности релевантной социальной науки и сказывается безнадежная нехватка у нас соот­ветствующих лабораторий.

7. Артефакты. Предыдущему изложению свойствен дух апологетики, но мы не можем позволить ему скры­вать от нас тот факт, что замаскированным полевым экспериментам сопутствует та же эпистемологическая трудность, которая столь пессимистически описывалась в более ранних разделах настоящей работы. В них конт­ролируется только одна группа артефактов, связанная с осознанием людьми своего участия в эксперименте.

Ясно, в частности, что влияние экспериментатора ве­роятно во всех описанных здесь естественных экспери­ментальных ситуациях и усугубляется в некоторых из них тем обстоятельством, что экспериментатор вынуж-

 

233

 

ден регистрировать вербальные реакции уже после того, как он расстался с респондентом. В каждом от­дельном случае воздействующая переменная и количе­ственная мера реакции могут оказаться концептуально сложными, и ответственность за результаты, будь то ос­новные эффекты или модифицирующие взаимодействия, ложится на факторы экспериментальной процедуры, не относящиеся к теоретической переменной. Что касается используемых здесь количественных мер естественных реакций, то работа Уэбба и его соавторов [94], несмотря на ее оптимистический в целом тон, дала все основания для пессимизма. В конечном счете, здесь потребуются контрольные группы, подвергаемые дополнительному воздействию, или повторные исследования с использова­нием иных воздействий и количественных мер, как это имеет место в случае лабораторных исследований.

 

 

V. РЕЗЮМЕ

 

Логика научного вывода указывает на то, что экспе­рименты не могут подтверждать теории, они лишь под­вергают их проверке. Для любого экспериментального результата, соотносимого с теорией, существует бес­конечное множество потенциальных конкурентных объяснений, часть которых требует нашего внимания, потому что они, с одной стороны, открыто защищаются, а с другой — сопоставимы с подтверждаемой теорией по степени правдоподобия. Основную группу таких правдо­подобных конкурентных гипотез составляют методологи­ческие артефакты, обязанные своим происхождением посторонним техническим аспектам экспериментального воздействия или использованным средствам измерения и принимающие вид либо основных эффектов, либо эф­фектов взаимодействий.

Контроль никогда не может быть настолько полным, чтобы заранее исключить все правдоподобные конку­рентные гипотезы. Как правило, исследователь должен искать способы контролирования каждого артефакта по ходу развития самого исследования, пользуясь сред­ствами, которые специфичны для каждого отдельного сочетания гипотезы по поводу артефакта и теоретиче­ской переменной. Однако для повторяющихся классов

 

234

 

артефактов найдены такие способы контроля, которые служат общим целям, и они приобретают статус эмпири­чески разработанных методологических требований дан­ной области. В число общих стратегий контроля входит применение дополнительных воздействий в контрольной группе, варьирование технических нерелевантных харак­теристик воздействующей переменной, изменение метода измерения и внесение дополнительных вариаций в каче­ство данных.

Так как в лабораторной социальной психологии большинство фундаментальных гипотез по поводу арте­фактов становится возможным благодаря осведомлен­ности респондента о том, что он принимает участие в эксперименте, внимание сосредоточивается на методах и этике замаскированных экспериментов в естественных, нелабораторных условиях. Таким экспериментам уда­ется обойти проблему артефактов не в целом, а в связи с одним только данным их типом.

 

Литература

 

1. A b e l s o n   R. P., M i l l e r   J. C. Negative persuasion via per­sonal insult. J. of Exp. and Soc. Psychol., 1967, 3, 321—333.

2. A d a m s J. S. Toward an understanding of inequity. J. of Abn. and Soc. Psychol., 1963, 67, 422—436.

3. A r g y 1 e  M. Report to the Council of the British Psychological Society on my dealings with the APA Committee on Scientific and Professional Ethics and Conduct. June 24, 1960 (Mimeo).

4. A r g y l e   M.    Experimental   studies  of  small  social  groups.  —   In: A.  T.  W e l f o r d,  M. 

A r g y l e, O. V.  G l a s s,  J. N.  M o r r i s, (eds.), Society: Problems and methods of study. London, Routledge and Kegan Paul, 1962, 77—89.

5. A r o n s o n E., C a r l s m i t h  J. M. Experimentation in social psychology. Handbook of Social Psychology, Vol. 2, Reading, Massa­chusetts, 1968, 1—79.

6. A s c h S. E. Social Psychology, Englewood Cliffs, Prentice Hall, 1952.

7. A s c h S. E. Studies of independence and conformity: I. A. minority of one against a unanimous majority. Psychol. Mon., 1956, 70, № 9 (whole № 416).

8. Boring E. G. The nature and history of experimental control. Amer. J. of Psychol., 1954, 67, 573—589.

9. B e r k u n M., B i a l e k H.  M., K e r n R.  P., Y a g i K. Ex­perimental studies of psychological stress in man. Psychol. Mon. 1962, 76 (15, whole № 534), 39.

10. B i t t e r m a n M. E. Phyletic differences in learning. Amer. Psychologist, 1965, 20, 396—410.

 

235

 

11. B l a k e  R. R.,  M o u t o n  J. S., H a i n  J. D. Social forces in petition signing. Southwest Social Science Quarterly, 1956, 36. 385—390.

12. B l o c k   J.  The challenge of responce sets. N. Y., Appleton-Century-Crofts, 1965.

13. B r o c k  T. C. Communicator-recipient similarity and decision change. J. of Pers. and Soc. PsychoL, 1965, 1, 650—654.

14. B r o w n R. Models of attitude change. — In: R. B r o w n, E. G a 1 a n t e r, E. H. H e s s, G. M a n d 1 e r. New directions in psychology. N. Y., Holt, Rinehart & Winston, 1962.

15. B r u n s w i k  E. Perception and the representative design of psychological experiments. Berkeley, Univ. of California Press, 1956.

16. B r y a n  J., T e s t M. A. Models and helping: naturalistic studies of aiding behavior. J. of Pers. and  Soc. Psychol., 1967, 6, 400—407.

17. C a m p b e l l D. T. The indirect assessment of social atti­tudes. Psychol. Bull., 1950, 47 (1), 15—38.

18. C a m p b e l l   D. T.  On the possibility of experimenting with the «bandwagon» effect. Intern. J. of Opin. and Att. Res. 1951, 5 (2), 251—260. Reprinted in: H. H y m a n, E. S i n g e r (eds.). Readings in Reference Group Theory and Research. N. Y., The Free Press, 1968, 452—460.

19. C a m p b e l l  D. T. Factors relevant to the validity of expe­riments in social settings. Psychol. Bull., 1957, 54 (4), 297—312.

20. C a m p b e l l  D. T. Methodological suggestions from a com­parative psychology of knowledge processes. Inquiry (Univ. of Oslo Press), 1959, 2, 152—182.

21. C a m p b e l l  D. T. Recommendations for APA test standards regarding construct, trait, or discriminant validity. Amer. Psycholo­gist, 1960, 15, 546—553.

22. C a m p b e l l  D. T. Variation and selective retention in socio-cultural evolution. — In: H. R. B a r r i n g e r, G. I. B l a n k s t e n, R. W.  M a c k (eds.). Social change in developing areas: a reinterpretation of evolutionary theory. Cambridge, Mass., Schenkman, 1965, 19—49.

23. C a m p b e l l  D. T. Pattern matching as an essential in distal knowing. — In: K. R. H a m m o n d   (ed.). Egon Brunswik's Psycho­logy. N. Y., Holt, Rinehart and Winston, 1966, 81—106.

24. C a m p b e 11 D. T. Evolutionary Epistemology. — In: P. A. S c h i l p p (ed.). The philosophy of Karl R. Popper. — In: The library of living philosophers. La Salle, Illinois, The Open Court Publishing Co. 1974, vol. 14—1; 413—463.

25. C a m p b e l l  D. T., F i s k e   D. W. Convergent and discrimi­nant validation by the multitrait-multimethod matrix. Psychol. Bull., 1959, 56 (2), 81—105.

26. C a m p b e 11 D. T., S t a n l e y J. C. Experimental and quasiexperimental designs for research. Chicago, Rand McNally, 1966. (См. перевод в данной книге.)

27. C a m p b e l l  D. T., S i e g m a n   C.  R., R e e s   M.  B. Direction-of-wording effects in the relationships between scales. Psychol. Bull., 1967, 68, 293—303.

28. C h r i s t i e  R. Authoritarianism reexamined. — In: R. C h r i ­s t i e, M. J a h o d a (eds.). Studies in the scope and the method

 

236

 

of the authoritarian personality. N. Y., The Free Press, 1954, 123—196.

29. C o r s i n i R. J. Understanding and similarity in marriage. J. of Abn. and Soc. PsychoL, 1956, 52, 327—332.

30. C o o k  S. W. Desegregation and attitude change. Address to the Southeastern Psychological Association, 1964 (Mimeo).

31. C o o k T.  D., B e a n J. R., C i a l d i n i R. B., K r o v e t z M. L., R a y  A. A. Three contexts of ingratiation, and their effects on attributions, affect, and donating to charity: Two field experiments, 1969.

32. C o o k  T. D., I n s k o C. A. Persistence of attitude change as a function of conclusion reexposure: A laboratory-field experiment. J. of Pers. and Soc. PsychoL, 1968, 9, 322—328.

33. C r o n b a c h  L. J. Response sets and test validity. Educ. and PsychoL Measurement, 1946, 6, 475—494.

34. C r o n b a c h L. J. Further evidence on response sets and test design. Educ. and Psychol Measurement, 1950, 10, 3—31.

35. C r o n b a c h L. J. Proposals leading to analytic treatment of social perception scores. — In: R.  T a g i u r i, L.  P e t r u l l o (eds.). Person perception and interpersonal behavior. Stanford Univ. Press, 1958, 353—379.

36. Daily Palo Alto Times. Psychologists protest tests by Army to see recruits reaction to danger. Thursday, August 13, 1959, p. 5.

37. D a r 1 e y J. M., L a t a n é B. Bystander intervention in emergencies: Diffusion of responsibility. J. of Pers. and Soc. PsychoL, 1968, 8, 377—383.

38. D o o b A. N., G r o s s A. E. Status of frustrator as an inhibitor  of horn-honking responses. J. of Soc. PsychoL, 1968, 76, 213—218.

39. E d w a r d s A. L. The social desirability variable in perso­nality assessment and research. N. Y., Dryden, 1957.

40. F e l d m a n H. Problems in labor relations. N. Y., Macmillan, 1937.

41. F e l d m a n  R. E. Response to compatriot and foreigner who seek assistance. J. of Pers. and Soc. PsychoL, 1968, 10, 202—214.

42. F e s t i n g e r   L., C a r l s m i t h   J. M. Cognitive consequences of forced compliance. J. of Abn. and Soc. PsychoL, 1959, 58, 203, 210.

43. F r a n z e n R. Scaling responses to graded opportunities. Public Opinion Quarterly, 1950, 14, 484—490.

44. F r e e d m a n J. L., F r a s e r S. C. Compliance without pressure: The foot-in-the-door technique. J. of Pers. and Soc. PsychoL, 1966, 4, 195—202.

45. F r e n c h  J. R. P. Organized and unorganized groups under fear and frustration. Univ. of Iowa Studies in Child Welfare, 1944, 20, 229—309.

46. C l o c k  C. Y.  The effects of reinterviewing in panel research, 1958; Duplicated research report, 1958.

47. G o r e  P.  M., R o t t e r  J.  B. A personality correlate of social action. J. of Personality, 1963, 31, 58—64.

48. G o s n e l l  H. F. Getting out the vote: an experiment in the stimulation of voting. Chicago, Univ. of Chicago Press, 1927.

 

237

 

49. G r o s s  A.  E.  Some determinants of honesty in a naturalistic situation. Talk presented at the Western Psychological Association, San Diego, California, March 1968.

50. G r o s s A. E., C o l l i n s B., B y r a n J. Experiments in social psychology. Mimeo.

51. H a m m o n d K.  R. Representative vs. systematic design in clinical psychology. Psychol. Bull., 1954, 51, 150—159.

52. H a r t m a n n   G. W. A field experiment on the comparative effectiveness of «emotional» and «rational» political leaflets in deter­mining election results. J. of  Abn. and Soc. Psychol, 1936, 31, 99—114.

53. H e l s o n  H., B l a k e   R.  P., M o u t o n   J.  S. Petition-signing as adjustment to situational and personal factors. J. of   Soc. Psychol., 1958, 48, 3—10.

54. H e m p e l C. G. Philosophy of natural science. Englewood Cliffs. Prentice Hall, 1966.

55. H o v l a n d C. E., J a n i s I. L, K e l l e y H. H. Communi­cation and persuasion. New Haven, Yale Univ. Press, 1953.

56. J u n g  A. F. Price variations among automobile dealers in Chicago, Illinois. J. of Business, 1959, 32, 315—326.

57. K e 1 m a n  H. C. The human use of human subjects. Psychol. Bull, 1967, 67, 1 — 11.

58. K e r r  W. A. Experiments on the effect of music on factory production. Applied Psychol. Mono., 1945, 5.

59. K i d d e r  L., C a m p b e l l  D. T.  The indirect testing of social attitudes. — In: G.  S u m m e r s (ed.). Attitude Measurement Chicago, Rand Me Nally, 1970, 333—385.

60. К у н  T. Структура научных революций. M., 1977.

61. K u t n e r  B., W i l k i n s  C., Y a r r o w  P. R. Verbal attitudes and overt behavior involving racial prejudice. J. of Abn. And Soc. Psychol., 1952, 47, 649—652.

62. L a P i e r e  R. T. Actions versus actions. Social Forces, 1934, 13, 230—237.

63. L a z a r s f e 1 d  P. F. Training guide on the controlled expe­riment in social research. Columbia University, 1948  (Mimeo).

64. L e f k o w i t z M., B l a k e R. R., M o u t o n J. S. Status factors in pedestrian violation of traffic signals. J.  of Abn. and Soc. Psychol., 1955, 51, 704—706.

65. M e r r i t t C. B., F o w l e r R. G. The pecuniary honesty of the public at large. J. of Abn. and Soc. Psychol., 1948, 43, 90—93.

66. M i l g r a m  S. Behavioral study of obedience. J. of Abn. and Soc. Psychol., 1963, 67, 371—378.

67. M i l g r a m S., M a n n L, H a r t e r S. The lost-letter technique: A tool of social research. Public Opinion Quarterly, 1965, 29, 437—438.

68. M i l l e r  N., L e v y  B. H. Defaming and agreeing with the communication as a function of emotional arousal, communication extremity, and evaluative set. Sociometry, 1967, 30, 158—175.

69. N a r o l l  R.  Data quality control. N. Y., The Free Press, 1962.

70. P a g e E. B. Teacher comments and student performance: A seventy-four classroom experiment in school motivation. J. of Educ. Psychol., 1958, 49, 173—181.

71. P e t r i e  H. G. The strategy sense of «methodology». Philo­sophy of Science, 1968, 35, 248—257.

 

238

 

72. P o l a n y M. Personal knowledge: Toward a post-critical philosophy. London, Routledge and Kegan Paul, 1958.

73. Popper K. R. The Logic of Scientific Discovery. London, Hutchinson. N. Y., Basic Books, 1959.

74. Popper K. R. Conjectures and Refutations. London, Routledge and Kegan Paul, N. Y., Basic Books, 1963.

75. Q u i n e W. V. From a logical point of view. Cambridge. Mass. Harvard Univ. Press, 1953.

76. R a n k i n R. E., C a m p b e l l D. T. Galvanic skin response to Negro and white experimenters. J. of Abn. and Soc. Psychol., 1955, 51 (1), 30—33.

77. R o e t h l i s b e r g e r F. J., D i c k s o n W. J. Management and the worker. Cambridge, Mass., Harvard Univ. Press, 1939.

78. R o k e a c h  M., M e z e i  L. Race and shared belief as factors in social choice. Science, 1966, 151, 167—172.

79. R o r e r L. G. The great response-style myth. Psychological Bulletin, 1965, 65, 129—156.

80. R o s e n b l a t t P. C., M i l l e r N. Experimental method. — In: C. G. McClintock (ed.). Experimental Social Psychology. N. Y., Holt, Rinehart, and Winston, 1972.

81. R o s e n t h a l D., F r a n k J.  O. Psychotherapy and the placebo effect. PsychoL Bull., 1956, 53, 294—302.

82. R o s e n t h a 1  R. Experimenter effect in behavioral research. N. Y., Appleton-Century-Crofts, 1966.

83. R o s e n t h a l R., R o s n o w  R. L. (eds.). Artifact in Beha­vioral Research. N Y. Acad. Press, 1969.

84. S a l m o n W. Logic. Englewood Cliffs,  Prentice Hall, 1963.

85. S c h w a r t z R. D., S k o l n I c k  J. H. Two studies of legal stigma. Social Problems, 1962, 10, 133—142.

86. S c h w a r t z R. D., O r l e a n s S. On legal sanctions. Univ. of Chicago Law Review, 1967, 34 (2), 274—300.

87. S e g a l l M. H., C a m p b e l l D. T., H e r s k o v i t s M. J.  The influence of culture on visual perception. Indianapolis, Bobbs-Merrill, 1966.

88. S e l l t i z C., J a h o d a M., D e u t s c h M., C o o k S.  W. Research methods in social relations. N. Y., Holt-Dryden, 1959.

89. S i l v e r m a n L. H. A. Q-sort study of the validity of eva­luations made from projective techniques. Psych. Mono., 1959, 73 (7, Whole № 477).

90. S o m m e r  R. Studies in personal space. Sociometry, 1959, 22, 247—260.

91. S t o l l a k G. E. Obedience and deception research. Amer. Psychologist, 1967, 22, 678.

92. T o u 1 m i n  S. The philosophy of science. London, Hutchinston, 1953.

93. T o u l m i n S. Foresight and understanding: An inquiry into the aims of science. Bloomington, Indiana Univ. Press, 1961.

94. W e b b E.  J., C a m p b e l l D.  T., S c h w a r t z R.  D.,   S e c h r e s t  L. B. Unobtrusive measures: nonreactive research in the social sciences. Chicago, Rand McNally, 1966.

95. W i 1 s o n  E. B. An introduction to scientific research. N. Y., McGraw-Hill, 1952.

 

239

 

КАЧЕСТВЕННОЕ ЗНАНИЕ

В ИССЛЕДОВАНИЯХ ДЕЙСТВИЯ¹

 

 

Теперь, когда со дня первого вручения настоящей премии прошло 26 лет, от ее лауреатов со все усилива­ющимся интересом ждут рассказов о любых непосред­ственных контактах с Куртом Левином. В 30-е годы в Университете Беркли (я поступил туда в 1937 г.) мы знали о Левине и по-своему его чтили. Толмен широко ссылался на него в своем классическом труде 1932 г. [89] и пытался привлечь его к работе в Беркли. (Ходи­ли слухи, что администрация заставляла Толмена выби­рать среди ученых-эмигрантов между Левином и Брунсвиком.) Левин написал одну из глав «Учебника по дет­ской психологии» Мэрчисона [66], и я ознакомился с ней, когда работал с Гаролдом Джонсом. В курсе лек­ций «Современные европейские теории личности», про­читанном Эгоном Брунсвиком в 1938 г., Левин был центральной фигурой. Я, таким образом, был хорошо подготовлен к визиту Левина в Беркли летом 1939 г.

В те времена летние факультативные занятия были весьма напряженными. Левин вел два курса для стар­ших студентов — по детской психологии и по психоло­гии личности. Я посещал и тот и другой, и у меня до сих пор сохранились конспекты лекций. Это был удиви­тельный преподаватель. К тому же я имел счастье быть допущенным в узкий круг участников дискуссионного семинара по теории Левина, который вели Левин, Толмен и Брунсвик, а аудиторию составляли шесть или

_____________________________________________________________________________

¹ Выступление по случаю вручения премии Курта Левина на совместном заседании Общества психологических исследований со­циальных проблем и Американской психологической ассоциации (Нью-Орлеан, 1 сентября 1974 г.). C a m p b e l l  D. T. Kurt Lewin Award Address. Society for the Psychological Study of  Social Issues, Meeting with the American Psychological Association. New Orleans, Sept. 1, 1974.

 

240

 

семь человек, в большинстве своем аспиранты. (Мне запомнилось, в частности, что там участвовал Ричард Крачфилд.) Так что мое пребывание в роли ученика Ле­вина было хоть и кратковременным, но исключительно насыщенным. С тех пор я считаю себя отчасти левиновцем и уделяю особое внимание выявлению изоморфизма между его и другими поведенческими теориями (Campbell [13, 18]).

В те дни мы произносили его фамилию «Лювин» (Luhveén), когда же его стали звать «Левин» — в воен­ные и первые послевоенные годы, в период его работ по групповой динамике, — у меня не было с ним никаких непосредственных контактов. Тем не менее благодаря визитам Джона Хардинга я был постоянно осведомлен о работе основанного Левином центра по исследованию действий, Комитета общественных взаимоотношений, ко­торый работал в Нью-Йорке с 1944 по 1951 г., имея у себя в штате Стюарта Кука, Мортона Дойча, Айсидора Чэйна, Джона Хардинга, Клэр Зеллтиц, Мариан Радке, Гаролда Прошански, Альберта Пепитоне, Дороти Диннерстайн, Сьюзен Дери и др. При подготовке материа­лов к данному докладу Стюарту Куку, Айсидору Чэйну и Джону Хардингу пришлось изрядно потрудиться, чтобы раздобыть для меня неопубликованные отчеты Комитета об «исследованиях действия», «обследованиях опыта» («experience survey») и общественных самооб­следованиях («community self-surveys»).

Мои собственные интересы в последние годы сосре­доточены на методологии социального экспериментиро­вания, на оценивании экспериментальных программ, на трактовке социальных реформ как экспериментов (Campbell [17]). Поскольку мои занятия несут на себе печать левиновских исследований действия, я допускаю, что они оправдывают получение мной премии Курта Ле­вина. Поэтому я и выбрал для своей лекции именно дан­ную сферу и использовал в заголовке словосочетание «исследования действия», а не «оценивание программ»¹.

_____________________________________________________________________________

¹Как отмечает сам автор, данная статья не столь типична для его работы в этой области, как ему хотелось бы. Наиболее важ­ной работой в этом направлении автор считает свой неопублико­ванный доклад «Методы для экспериментирующего общества» [20]. Некоторые идеи этой работы нашли отражение и в статьях, пред­ставленных в данной книге. — Прим. ред.

 

241

 

*   *   *

 

Прежде чем начать, я хотел бы поделиться с вами теми чувствами, которые я испытываю в связи с пред­стоящим выступлением. Когда я около десяти месяцев назад остановился на данной теме, я полагал, что она таит в себе известное потенциальное продуктивное на­пряжение. С одной стороны, я снискал репутацию рев­ностного сторонника количественного эксперименталь­ного подхода к оцениванию программ (см., например, Salasin [79]). С другой стороны, в своих экскурсах в эпистемологию я отдавал предпочтение обыденному, ка­чественному, зависящему от контекста знанию. Случа­лось мне заниматься и антропологией, к которой я пи­тал определенные симпатии.

К несчастью, настоящий случай вызвал во мне на­пряжение, которое сохраняется до сих пор, а творческое прозрение, интегративный подход по-прежнему от меня ускользают. Проблема эта представляется мне теперь еще более важной и значительной, чем вначале. Ощуще­ние, что я вполне подготовлен к ней, исчезло. Во многих местах я натыкался на горы самым непосредственным образом относящейся к ней литературы, в которой я несведущ, и на давно поставленные проблемы, которые я еще не продумывал. Я могу лишь надеяться, что это предварительное сообщение поможет моим коллегам, работающим над данной проблемой.

 

*   *   *

 

В настоящее время методология оценивания про­грамм занята энергичными поисками альтернатив коли­чественно-экспериментального подхода. В академиче­ской социальной науке вновь делается упор на методы гуманитарных наук и вновь растут сомнения в приемле­мости модели естественных наук для социальных наук. В этой связи я и говорю о полярности качественного и количественного подхода, подразумеваемой в заглавии. Эти термины представляют собой сокращенные обозна­чения некоего общего содержания целого ряда частично перекрывающих друг друга понятий. Под количествен­ным имеется также в виду научный, сциентистский, естественнонаучный, naturwissenschaftlich. Под каче-

 

242

 

ственным понимается также гуманистический, гумани­тарный, geisteswissenschaftlich, опытный, феноменологи­ческий, клинический, исследование случаев (прецеден­тов), полевая работа, «включенное» наблюдение, оцени­вание и обыденное знание.

Хотя поначалу я буду обсуждать эти вопросы в пла­не эпистемологии и социальных наук в целом, моим главным объектом будет, в конечном счете, оценка по­следствий намеренно осуществляемых социальных ин­новаций. Я употребляю термин «знание» («knowing»), а не «оценка», чтобы указать на стремление подвести под эти вопросы эпистемологическое основание. Слово­сочетание исследования действий особенно подходит к исследованиям, сосредоточенным на сознательных по­пытках осуществить социальное действие. В том виде, в каком этот тип исследований разработали Левин и его сотрудники по героическому Комитету об­щественных взаимоотношений (Lewin [61, 62]; Luppitt, Radke [63]; Chein, Cook, Harding [31, 32]; Selltiz, Cook [84]; Cook: [33]; Harding [51]; Chein [29, 30]; Marrow [64, с. 191—218]; Selltiz [83]), он предполагал мудрое сочетание качественного и количественного подходов. Он обладал к тому же одной важной для данного кон­текста особенностью, которая не получила отражения в заглавии: разработкой процедур, посредством которых группы действия могут измерять свои собственные до­стижения (самооценка программы). По всем этим при­чинам название исследование действия лучше, чем оце­нивание программ, не говоря уже о том, что оно сим­волизирует преемственность в отношении работ Курта Левина.

Следующий далее анализ начинается с эпистемоло­гических соображений, призванных наметить какую-то единую перспективу для количественного и качествен­ного знания, согласующуюся с критическим анализом, предпринимаемым современной философией науки. Он приводит к заключению, что, выходя за пределы каче­ственного знания, количественное знание находится в зависимости от него. Эта зависимость слабо представ­лена в количественной социальной науке. Затем обсуж­даются качественные основы количественных социаль­ных наук и роль качественного знания в оценивании программ.

 

243

 

Некоторые проблемы