В квартире было очень тихо: редкое позвякивание стаканов, шорох карт. Я изо всех сил старался сосредоточиться на игре, но вновь и вновь ловил себя на том, что смотрю в соседнюю комнату: мой взгляд как магнитом притягивали часы на каминной полке. Это был
один из образчиков столь любимого близнецами викторианского антиквариата – белый фарфоровый слон, на спине у которого перед паланкином с циферблатом восседал отбивавший время маленький черный погонщик в золоченых штанах и тюрбане. В погонщике этом было что-то дьявольское, и всякий раз как я смотрел в ту сторону, мне чудилось, будто он глядит на меня со злорадной ухмылкой.
Я давно потерял счет очкам и партиям. Комнату постепенно заполнял полумрак. Генри положил карты на стол.
– Марч,97 – объявил он.
– Мне это уже надоело, – сказал Фрэнсис. – Где он бродит, в конце-то концов?
Громко и аритмично, с жестяным призвуком, тикали часы. Мы сидели в свете
угасающего дня, позабыв про карты. Камилла взяла из миски яблоко, устроилась на подоконнике и, угрюмо впившись зубами в белую мякоть, стала смотреть на улицу. Сумерки огненным контуром обрисовывали ее силуэт, горели красным золотом в волосах, рассеивались в ворсинках шерстяного подола, небрежно закинутого на колени.
– Может быть, что-то случилось? – нарушил молчание Фрэнсис.
– Не говори ерунды. Что могло случиться?
– Все, что угодно. Может, Чарльз потерял голову, выкинул какой-нибудь фортель… Генри взглянул на него с ядовитым скепсисом:
– Успокойся. И где ты только набрался этой достоевщины?
Фрэнсис собрался было что-то возразить, но тут Камилла спрыгнула с подоконника:
– Идет!
Генри встал следом:
– Он один?
– Да, – ответила Камилла, бросившись стремглав к двери.
Она выбежала встретить его на площадку, и вскоре оба близнеца уже были на кухне. Чарльз диковато озирался, волосы у него стояли дыбом. Он снял пальто и, бросив его
на стул, плюхнулся на диван:
– Налейте мне выпить.
– Все в порядке?
– Да.
– Как все прошло?
– Кто-нибудь слышал мою просьбу?
Генри плеснул виски в грязный стакан и сунул его Чарльзу:
– Осложнений не было? Полиция приехала?
Чарльз сделал большой глоток, поморщился и кивнул.
– А где Клоук? Дома?
– Наверно.
– Расскажи нам все по порядку.
Чарльз допил виски. Лицо его было влажным, лихорадочно красным.
– Ты был прав насчет его комнаты, – сказал он.
– То есть?
– Это было жутко. И мерзко. Постель не заправлена, везде пыль… На столе валялся
надкусанный «Твикс», по нему ползали муравьи… Клоук испугался и хотел уйти, но, пока он не смылся, я позвонил Марион. Она прибежала буквально через пару минут. Все оглядела, но почти ничего не сказала, похоже, зрелище ее потрясло. Клоук был весь как на иголках.
– Он рассказал ей эту историю с наркотиками?
– Нет. Правда, делал намеки, и не раз, но она его практически не слушала.
– Как она… – начал Генри, но Чарльз, вызывающе вскинув голову, перебил его:
– Знаешь, Генри, мы здорово оплошали, что не пошли туда первыми. Нужно было все
97 Марч – ситуация, при которой набрано пять взяток (максимум в юкере).
тщательно осмотреть, прежде чем кого-то звать.
– А в чем дело?
– Смотри, что я нашел.
С этими словами он вытащил из кармана лист бумаги. Генри быстро схватил его и пробежал глазами:
– Как тебе удалось?
– Просто повезло. Лежало прямо на столе. Естественно, я стянул это при первой
возможности.
Я заглянул Генри через плечо. Это была ксерокопия страницы «Хэмпденского
обозревателя». Между статейкой о достоинствах готовых жилых модулей и рекламой садовых инструментов приютился небольшой, но броский заголовок.
