ГЛАВА ВТОРАЯ. ПАЛОМНИЧЕСТВО НА ГОРУ ВУ-ТАЙ
Лекции.Орг

Поиск:


ГЛАВА ВТОРАЯ. ПАЛОМНИЧЕСТВО НА ГОРУ ВУ-ТАЙ




Сюй Юнь - Порожнее Облако

Автобиография китайского дзенского учителя Сюй – Юня

Www.e-puzzle.ru

Перевод с английского И.А.Ковина

Москва,1996

 

Сюй-Юнь. Дата неизвестна.

ВСТУПЛЕНИЕ

Имя Учителя Сюй-юня было известно и уважаемо в Китае в каждом буддистском храме и в каждом доме еще задолго до его смерти в почтенном возрасте 120 лет в 1959 году на горе Юнь-цзю. Он стал чем-то вроде живой легенды своего времени. Его жизнь и пример вызвали такое же смешанное чувство благоговейного страха и вдохновения в умах китайских буддистов, какое вызывает Миларепа у тибетских буддистов. Примечателен тот факт, что жизнь Сюй-юня в значительной мере охватила и нашу эпоху, тонко демонстрируя те духовные силы, о которых мы обычно только догадывались, заглядывая в прошлое через туманную завесу времени, отделяющую нас от великих чаньских адептов периода династий Тан, Сун и Мин. Они были великими людьми, пример которых вдохновляет многих и сегодня. Во многих случаях, кроме письменно дошедших до нас диалогов и наставлений древних, у нас имеются лишь скудные сведения об их жизни и индивидуальности.

Самое убедительное в истории Сюй-юня - это то, что она рисует четкий портрет одной из самых великих фигур китайского буддизма, дополняя его светотенями человеческого и духовного опыта. Это, конечно, не современный биографический опус в западном смысле. Тем не менее он выявляет самые сокровенные мысли и чувства Учителя Сюй-юня, от чего он кажется нам еще реальнее. Несомненно, самое важное для буддиста - это поучительные беседы, которые у Сюй-юня богаты внутренним прозрением. Мы совершенно естественно интересуемся индивидуальными, человеческими факторами, спрашивая, а какую жизнь прожили эти удивительные люди. В конце концов, святые походят на горы: если "вершины их достижений" могут уходить высоко в беспредельное пространство, то сами они должны покоиться на твердой почве, подобно всем остальным. То, как они относились ко всему мирскому, весьма существенно в их развитии, даже если их конечной целью являлся "уход за пределы" этого мира. В случае Сюй-юня мы имеем прекрасную возможность заглянуть во внутренний мир великого китайского буддистского Учителя.

К моменту ухода в мир иной, Сюй-юнь был справедливо признан самым выдающимся чаньским китайским буддистом в "Среднем Царстве". Когда он давал инструкции во время медитационных собраний и читал наставления в последние несколько десятков лет, буквально сотни учеников - а иногда их число достигало тысяч - устремлялись в те храмы, где он встречался со своими последователями. Такая свежая волна энтузиазма не наблюдалась в китайских монастырях со времен династии Мин, когда появился Учитель Хань-шань (1546-1623).

 

 

Этот выдающийся Учитель также видел, что Дхарма переживает спад, и начал реконструкцию храмов и пересмотр учений, как и Учитель Сюй-юнь через триста с лишним лет после него. Всего лишь за год до того, как вокруг Учителя Сюй-юня начала собираться масса людей, многие храмы, в которых ему в разные годы приходилось останавливаться, представляли собой развалины - убогие тени бывшего величия и жизненности. Но Учитель восстановил их, наряду с учениями, которые являлись их внутренним смыслом.

Неудивительно, что Сюй-юнь вскоре получил прозвище "Хань-шань приходит снова" или "Хань-шань вернулся", так как их жизненные пути во многом были похожи. Оба после посвящения носили имя "Дэ-цин" и оба восстанавливали в свое время, кроме всего прочего, монастырь Хуэй-нэна в Цао-си. Однако в отличие от своих знаменитых предшественников династий Тан, Сун и Мин, которые зачастую пользовались официальным патронажем и поддержкой императора и государства, долгая жизнь Сюй-юня, протяженностью в 120 лет, протекала в самое беспокойное для Китая и китайского буддизма время. Это был период нескончаемых вспышек гражданских и международных конфликтов, с почти постоянными сомнениями относительно будущего Китая и его безопасности - период, в который повальная бедность и напряженность были в порядке вещей.

 

Сюй-юнь родился в 1840 году, почти во время Опиумных Войн, а в 1843 году был подписан Наньцзинский Договор, уступивший Гонконг Великобритании - плачевный конец иностранного вмешательства в дела Китая, имевший роковые и далеко идущие последствия. Сюй-юню суждено было жить в период четырех правлений династии Маньчу и ее конечного падения в 1911 году и вхождения страны в новую республиканскую эру годом позже. С уходом старого уклада, многому суждено было измениться в Китае. Новые вожди Китая не очень-то беспокоились о судьбе буддизма. Многие из них были склонны считать его средневековым суеверием, стоявшим на пути всего социального и экономического прогресса. Волна модернизма, захлестнувшая в то время Китай, вовсе не испытывала симпатий к буддизму, как и к другим традиционным учениям. Нет нужды говорить о том, что многие монастыри не смогли выстоять в такие трудные времена, тогда как множество других превратилось в руины еще до падения династии. Правительство оказывало очень скудную поддержку буддистским храмам, а в ряде случаев - вообще никакой поддержки. Конечно, новые китайские вожди были озабочены совсем другим, так как кроме частых рецидивов голода, засух и эпидемий, свирепствующих в Китае в течение этих лет, нарастала также угроза японской агрессии. В деревнях поднимали голову китайские коммунисты, которые вскоре окрепли настолько, что образовали национальные армии. В конце тридцатых годов японские войска оккупировали значительную часть территории северного Китая. Само собой разумеется, такой неблагоприятный социальный и политический климат едва ли мог способствовать началу широкомасштабного восстановления китайской буддистской традиции.

Однако вопреки тому, что шансов устоять под натиском всего этого хаоса практически не было, Сюй-юню удалось удержать китайский буддизм от падения в пропасть и, фактически, придать ему новые силы. Во многих отношениях история Сюй-юня - это история современного возрождения китайского буддизма, так как к концу своего жизненного пути, ему удалось восстановить или реставрировать, по крайней мере, десятки основных буддистских святынь, включая такие известные места, как монастыри Юнь-си, Нань-хуа, Юнь-мэнь и Чжень-жу, кроме бесчисленных храмов меньшей величины. Он также основал бесчисленные буддистские школы и больницы. У него были последователи в любом уголке Китая, а также в Малайзии и в других местах, где буддизм пустил свои корни. Во время пребывания Учителя в Таиланде сам король стал личным учеником Сюй-юня, восхищенный его примером. То, что сделал Сюй-юнь за свою жизнь, было бы великим достижением даже во времена более благоприятные, когда буддизм получал официальную поддержку. Но тот факт, что этот упорный и преданный своему делу духовный подвижник достиг' успеха в своем деле во времена всеобщей нищеты и смут того времени, гораздо более примечателен, и даже граничит с чудом. Это стало возможным исключительно в силу высокой духовности Учителя. Только она могла дать ему заряд энергии для обновления во время смятения и распада. Его внешние деяния были отражением культивируемой им внутренней жизни, несущей мирный потенциал.

Для многих китайских буддистов Сюй-юнь был воплощением и конкретным олицетворением всего того, что было великим в китайской сангхе в безмятежные дни династий Тан и Сун. Как сказал один современный западный ученый, "Сюй-юнь "жил агиографически"", странным образом пропитанный духом старых времен. Реставрационные работы Учителя часто принимали необычный поворот, будто скрытый резервуар всей китайской буддистской традиции хотел излить себя по-новому через это конкретное существо. Будучи настоятелем монастыря Гу-шань, в Фуцзяни, в 1934 году, во время своей вечерней медитации Учитель увидел Шестого чаньского Патриарха (умер в 713 г.). Патриарх сказал: "Пора тебе возвращаться". Подумав, что это знаменовало собой конец его земной жизни, утром он в общих чертах рассказал об этом своему помощнику, а потом забыл об этом. На четвертом месяце того же самого года он опять увидел Патриарха, но теперь во сне. На этот раз Патриарх трижды призвал его "вернуться". Вскоре после этого Учитель получил телеграмму от властей провинции в Гуандуне, приглашающую его приехать в Цао-си и организовать реставрацию монастыря Шестого Патриарха, находившегося тогда в полуразрушенном состоянии - примерно в таком, в каком его обнаружил Хань-шань в период династии Мин, когда приступал к его реставрации. Сюй-юнь передал монастырь Гу-шань другому настоятелю и отправился в Цао-си, чтобы заняться реставрацией знаменитого монастыря Нань-хуа, раньше известного под названием "Бао-линь" или "Драгоценный Лес". Когда-то в нем древние чаньские школы получали свой заряд энергии и свое вдохновение.

На протяжении всей свой долгой жизненной деятельности - в благоприятных, и в неблагоприятных условиях -он оставался простым и скромным монахом. Те, кто встречался с ним, включая более критично высказывающихся западных обозревателей, отмечали его совершенное безразличие к своим большим достижениям. В отличие от него, некоторые другие китайские буддисты приветствовали популярность и самовосхваление, что, конечно, не способствовало китайскому буддистскому возрождению. В то время как многие только говорили, Сюй-юнь тихо шел своей дорогой незатронутый суетой, как "не тронутая скульптором глыба", столь милая мудрому сердцу китайскому. В то же время, несмотря на щедрость храмов, которые с его помощью были восстановлены, его благородная простота оставалась на высоте. Когда Учитель отправлялся реставрировать святые места, при нем была только трость - единственный личный предмет. Когда он видел, что поставленная задача решена, он уходил с той же тростью, с тем же единственным предметом личной собственности. Когда он прибыл на гору Юнь-цзю чтобы восстановить монастырь Чжэнь-жу, представлявший собой развалины, он поселился в коровнике. Несмотря на большие суммы денег, собранные и посланные его последователями на цели реставрации, Учитель довольствовался простым коровником и также предпочитал его - даже после того, как монастырь Чжэнь-жу, как феникс, восстал из пепла. Но этого и следовало ожидать от монаха, которому однажды приходилось питаться лишь сосновыми иголками и водой, когда он жил в отшельническом пристанище на горном массиве Гу-шань.

Знамениты были также долгие пешие паломничества, Учителя к святым местам Китая и заграницы, где он полностью зависел от стихии и питался в основном своей верой.) Самое великое его паломничество началось на сорок третьем году его жизни, когда он отправился на остров Путо в Чжэцзян - священному месту Бодхисаттвы Авалокатишвары. Держа в руке зажженные благовонные палочки, он совершал поклоны на каждом третьем шагу пути, отдавая дань почтения "трем жемчужинам". Потом, подобным образом он отправился на гору Ву-тай в Шаньси, священному месту Бодхисаттвы Манджушри, причем одной из задач этого паломничества было отплатить долг благодарности своим родителям. О его непоколебимой решительности свидетельствует тот факт, что он при этом дважды находился на грани смерти в жгучие холода снежных вершин Ву-тайя, но никогда не отступал. Его спас нищий по имени Вэнь-цзи, которого китайские буддисты считали "явленным" Манджушри. С горы Ву-тай Учитель направился в Тибет, потом в Бутан, Индию, Цейлон и Бирму прежде, чем вернуться в Китай через Юньнань, посещая по пути святые места.

Во время своих путешествий Учителю удалось "удерживать ум в одной точке" днем и ночью, так что ко времени • возвращения в Китай созрели условия для окончательного и полного просветления. Оно произошло на 56-ом году его жизни, в монастыре Гао-минь в Янчжоу. У него, как говорят китайцы, были "древние кости", так как в отношении его поздней деятельности, связанной с реставрацией, которая включала обновление учения Пяти Чаньских Школ (Ву-цзя), можно сказать, что Учитель был в основном человеком "сделавшим себя", который возродил эти учения силой своего собственного прозрения без учителей. В том или ином храме то и дело его озаряли прозрения древней мудрости. Сюй-юнь знал эти храмы с юных лет, но в то время чаньская традиция, в основном, находилась в серьезном упадке. Его первыми учителями были как Учителя Дхармы, так и Учителя Школы Тянь-тай, хотя на самом деле его тянь-тайский Учитель дал ему первый гун-ань (яп. коан) ("Кто тащит за собой этот труп?"), поэтому нельзя сказать, что в китайских храмах совершенно отсутствовали просветленные личности. Считается, что заметное возрождение чань-ской традиции, имевшее место в период с середины тридцатых годов нашего столетия до пятидесятых, в основном произошло за счет усилий Сюй-юня.

Учитель также очень заботился о буддистах-мирянах. Он был прогрессивен в том, что открыл двери храмов для мирян, обучая их наряду с членами сангхи. Он много извлек из пу-шо или "трех проповедей" и уделял внимание всем, кто к нему приходил. Будучи монахом в течение 101-го года, он никогда не заявлял, что дхарма непосильна для мирян. В то время как его гатхи - назидательные стихи свидетельствуют о глубоком прозрении того, кто видит запредельное, он никогда не упускал возможности напомнить своим ученикам, что великое бодхи постоянно с нами, в наших повседневных поступках и в земных обстоятельствах. Как и все великие чаньские Учителя до него, он подчеркивал важность непривязанности ума, который недосягаем для всякого рода обусловленных относительностей, даже когда они в нем возникают. Это парадокс, понятный только поистине просветленному.

Хотя Учитель приобрел известность в качестве чаньского адепта, он также обучал буддизму Чистой Земли. Он считал этот метод в равной степени эффективным, так как подобно технике хуа-тоу, сосредоточенное повторение мантры Школы Чистой Земли успокаивает поверхностную дуалистическую деятельность ума, позволяя практикующим постичь свою сокровенную мудрость. Это удивит некоторые западные умы, которые несколько лет назад настроились на "дзэнскую моду", согласно которой чаньские и дзэнские Учителя категорически отвергают практику Чистой Земли. Кроме того, вопреки всему, что иногда говорят, Сюй-юнь проводил регулярные поучительные беседы о сутрах и шастрах, которые он досконально знал, тщательно изучая их в течение многих десятилетий. Он понимал их, руководствуясь категориями внутреннего опыта, идя за пределы простого уровня слов, имен и терминов в их буквальном значении.

К тому времени, когда Сюй-юнь перекроил физическую и этическую ткань китайского буддизма, не многим ученикам, собиравшимся вокруг Учителя или посещавшим восстановленные им храмы, приходилось испытывать такие унижения и лишения, которые он испытал сам, посещая монастыри в юности. Его часто выгоняли - не позволяя даже переночевать - из многих храмов, на которые распространялось действие дегенеративной системы родового наследования. В некоторых храмах он обнаруживал лишь жалкие кучки монахов, что объяснялось всеобщим упадком. В одном случае голод сократил численность местного населения и монахов до одного человека, который обычно надевал маску "смельчака" при появлении в храме посетителей. Неудивительно, что, пройдя через все это, Сюй-юнь признал необходимым воссоздать в монастырях то самое самообеспечение, которое усиленно пропагандировал Бай-чжан Хуэй-хай (ум. 814) в своем знаменитом изречении "День без работы - день без пищи". Таким образом, везде, где это было возможно, Сюй-юнь воссоздавал монастырскую систему сельского хозяйства, придерживаясь традиции самообеспечения.

Итак, все необходимые для поддержания обновления ингредиенты были в наличии, что приносило свои плоды на протяжении десятилетий самоотверженного труда. Но теперь мы подходим к самой трагической интерлюдии в жизни Сюй-юня, которую вполне можно было бы назвать "сумерками богов", если бы она была финальной, но, к счастью, таковой не оказалась. Как всем известно, коммунистическое правительство пришло к власти в Китае в 1949 году - примерно в то же самое время, когда Сюй-юнь начал осуществлять свои намерения по реставрации монастыря Юнь-мэнь в Гуандуне. К 1951-52 годам почувствовались те первые толчки того потрясения, которое несла с собой Культурная Революция. Реставрация юнь-мэньского монастыря была более или мене завершена. Но беда пришла извне с "чисткой", объявленной против так называемых "правых элементов" в гуандунской провинции. Будучи по мировоззрению в значительной мере "традиционалистом", Учитель Сюй-юнь стал естественной мишенью. Опасаясь, что Сюй-юню может грозить опасность в непредсказуемой атмосфере того времени, заморские последователи Учителя настаивали на том, чтобы он покинул материк, пока все не утрясется. Однако он отказался это сделать, якобы потому, что считал своим долгом заботиться о благополучии монастырей. То, что случилось потом, было практически неизбежно. Орда кадровых коммунистов произвела набег на монастырь Юнь-мэнь и окружила его. Они заперли Учителя в одну из комнат на несколько дней. Там они его допрашивали и безжалостно избивали. Ушли, когда сочли его мертвым. Может быть, лучше было бы меньше говорить об этом. Достаточно сказать, что Учителю переломали ребра и что он истекал кровью. После этого он определенное время чувствовал себя просто ужасно. Примечателен, однако, тот факт, что на своем 112-ом году он оправился от этих побоев, от которых любой человек, даже вдвое моложе него, наверняка бы умер. Его и раньше били. Полиция Сингапура задала ему взбучку еще в 1916 году, как ни иронично, по подозрению в его принадлежности к "левым" элементам с материка. Но избиение, которому он подвергся в свои 112 лет, было совершенно несравнимо по жестокости с предыдущим избиением. При всем при этом, не пытаясь слишком приуменьшать меру выпавших на его долю страданий, старый Учитель мгновенно вернулся назад, как это и полагается делать легендарной "кукле Дарумы". Он продолжил обучение не только в монастыре Юнь-мэнь, но и во многих других. Он также нашел время и энергию продолжить реставрационные работы в монастыре Чжэнь-жу на горе Юнь-цзю, провинции Цзянси. Там же, в конце концов, он покинул этот мир 13 октября 1959 года. Его членство в сангхе составило 101 год.

В 1959 году, в год смерти Учителя, Культурная Революция уже стояла на пороге. Как известно, монастыри ужасно пострадали в тот период. Многим монахам, монахиням и ученикам-мирянам, весьма вероятно казалось, что все, за что боролся Учитель, находится на грани погружения в забвение. То, что те драконовские меры уже давали о себе знать в последние годы жизни Сюй-юня, вероятно вызывало в нем определенную озабоченность. К примеру, расправа в Юнь-мэне бала оплачена жизнью самого способного его ученика, Мяо-юаня, которого казнили. Здоровью других учеников также был нанесен серьезный ущерб. Все тщательно скрывалось, и даже известия о событиях в Юнь-мэне пришлось контрабандно передавать с китайского материка, вкладывая записи в вырезанные для этой цели тайники в традиционных китайских книгах в жестком переплете. Многие на материке сегодня готовы признать, что эксцессы Культурной Революции были ужасны. С этим мало кто не может согласиться.

Было ли длительное влияние идеологических реформ катастрофичным для китайского буддизма, как это однажды предсказывалось? Это вполне справедливый вопрос. При этом нам не следует себя обманывать, думая, что буддизм был застрахован от преследований при древнем режиме. Во времена Хуэй-чана (842-845) периода династии Тан имело место массовое преследование китайских буддистов и было разрушено около 4600 монастырей, а двумстам шестидесяти тысячам монахов и монахинь было приказано вернуться к мирской жизни. Конфискация монастырского имущества и земель также получила широкое распространение. Монастырям удалось после того встать на ноги. В сопоставлении с прошлым современная картина не так уж пессимистична. Некоторым утешением может стать тот факт, что храмы, восстановленные Сюй-юнем, были не просто залатаны после зверств революции, но многие из них теперь восстанавливаются, и, начиная функционировать, вроде бы приобретают нормальный вид, хотя монахов и монахинь в них уже гораздо меньше. Во всяком случае, это не какие-то "монахи-актеры", запущенные властями двадцать лет назад шастать по Китаю и неспособные кого-либо ввести в заблуждение, кроме наивно-добросовестных граждан. Факт восстановления храмов был достоверно подтвержден двумя источниками: моими друзьями Учителем Дхармы Хинь Ликом и Стивеном Бетчелором (Гэлун Джхампа Тхабкайем), которые недавно посещали монастыри на юге Китая.

Таким образом, вместо того, чтобы закончить на пессимистической ноте, мы должны радоваться тому факту, что усилия Сюй-юня не были совершенно бесплодными. Без той энергии, которой он напитал китайский буддизм, китайская сангха, весьма вероятно, деградировала бы в гораздо большей степени, чем во времена революции. В этом смысле Сюй-юнь сыграл своей жизнью мифическую роль "съевшего яд павлина" буддистской доктрины. Горечь этого яда породила нечто духовное. В конечном итоге кажется, что, как и в случае подавления буддизма в Тибете, подавление китайского буддизма привело к совершенно противоположному результату, к огорчению подавляющей стороны. Азиатский буддизм был призван не только снова поднять на должную высоту Дхарму в ее собственном контексте, но и привлечь внимание всего мира.

Было ли простым совпадением то, что в разгар Культурной Революции в Китае, копии текстов Лао-Цзы и Чань (Дзэн) по числу своему составили рекордное количество на Западе. Всякий, кто хотя бы поверхностно знаком с Теорией Синхронности Юнга, не может не видеть в этом явлении глубокого акта компенсации в коллективной душе. Некоторые вещи должны оставаться всегда, и не могут быть уничтожены. Хотя все внешние знаки и символы можно отрицать какое-то время, их внутренние архетипы всегда остаются, и, подобно семенам, они о себе снова заявляют. В этом отношении отрадно отметить, что не кто иной, как сам покойный К. Г. Юнг читал на смертном одре ''Беседы о Дхарме" Сюй-юня.

В течение нескольких лет издатель получал письма местные и из-за границы, проявляющие серьезный интерес к Сюй-юню, его жизни и его учению. Такой интерес был обусловлен множеством источников и был проявлен Европой, Австралией и США, наряду со Скандинавией и даже одним очень маленьким южноамериканским государством. Учитывая такой широкий интерес, можно предположить, что история жизни Сюй-юня будет волновать многих, так как, несмотря на то, что его учения были доступны многим в течение многих лет, его автобиография пока еще выходит ограниченными изданиями.

В Америке роси Филип Капло цитировал Сюй-юня, чтобы вдохновить своих учеников в Рочестерском Дзэнском Центре. Это могло иметь место только потому, что история Сюй-юня является письменным свидетельством острой человеческой потребности в духовной пище. Читая это повествование о духовных поисках Учителя, мы видим в нем свое собственное отражение. Он символизирует "великого человека", скрытого в нас самих, и имя его - "Порожнее Облако" - напоминает нам о том высшем непознанном "я", которое нам всем суждено исследовать. Этому великому человеку был посвящен наш текст. Теперь несколько слов о самом тексте. Можно порадоваться тому, что новое издание Порожнего Облака выйдет в свет под эгидой Элемент Букс. Хотя учения Сюй-юня довольно широко известны в связи с публикацией Discourses and Dharma Words (Беседы и Слова Дхармы) в переводе упасаки Лу Куан Юя (Чарльза Лука) в серии Chan and Zen Teaching. Перевод Лу биографии Учителя никогда не доходил до солидной публикации, хотя ограниченные тиражи действительно появлялись некогда в США благодаря вдохновенной инициативе роси Филипа Капло и его друзей в Ротчестерском Дзэнском Центре (1974), и в Англии (1980), благодаря друзьям издателя, оказавшим финансовую помощь.

В ожидании дальнейших стереотипных изданий кажется своевременным внести несколько исправлений, поправок и дополнений в соответствии с современными требованиями.

В качестве последней ноты, стоит напомнить читателям, что перевод Лука был выполнен с более ранней публикации биографии Сюй-юня. В последние годы он был расширен и включил собрания записанных наставлений и лекций, прочитанных Учителем во многих монастырях, фактически представляющие собой дополнительные книги. Перевести весь этот материал было бы интересно. Пусть это станет центральной работой для будущего переводчика. Однако пара дополнительных документов была включена в это издание.

Пусть все существа достигнут освобождения!

Упасака Вэнь-шу (Ричард Ханн) Торп Хэмлет, Норвич.

13 октября 1987 г. Годовщина нирваны Сюй-юня.

Учитель Сюй-Юнь в монастыре Гуан-цзи, Пекин, 1952

ГЛАВА ПЕРВАЯ. РАННИЕ ГОДЫ

МОЙ 1-й ГОД (1840-1841)

Я родился в административном центре префектуры Цюаньчжоу в последний день седьмого месяца года Гэн-цзи, на двадцатом году правления Дао-гуана [26 августа 1840 года]. Когда моя мать увидела, что произвела на свет некий мешок с плотью [вероятно, у нее произошло выпадение матки], она испугалась. Решив, что уже больше никогда не сможет вынашивать ребенка, она предалась отчаянию и отошла в мир иной. На следующий день в наш дом зашел старый аптекарь. Он вскрыл ножом тот мешок, и извлек ребенка мужского пола, которого потом воспитывала мачеха.

МОЙ 11-й ГОД (1850-1851)

Моя бабушка была в преклонном возрасте, и, поскольку меня усыновил мой дядя с правом на наследство, она решила что мне подобает взять в жены двух девиц из семей Тянь и Тань. Обе семьи принадлежали к хунаньскому чиновничеству и жили в Фуцзяни. Мы дружили семьями в течение многих поколений. Той зимой бабушка покинула этот мир.

МОЙ 13-й ГОД (1850-1851)

В том году я был рядом с отцом, когда гроб моей бабушки перевозили в Сянсян. Там ее похоронили. Пригласили монахов для совершения буддистских обрядов. Тогда я впервые увидел священную атрибутику, которая мне пришлась по душе. В нашей домашней библиотеке было много буддистских сутр [писаний], и я, поэтому, имел возможность прочесть историю "Благоухающей Горы" и о том, как достиг просветления Бодхисаттва Авалокитешвра. Это произвело огромное влияние на мой ум. На восьмом месяце мы отправились с дядей в Нань-юэ, где посетили несколько монастырей. У меня было чувство, будто мои прежние кармические устремления против того, чтобы я возвращался домой. Но поскольку мой дядя был очень строг, я не посмел рассказать ему о своих чувствах.

МОЙ 14-й ГОД (1853-1854)

Отцу стало известно, что я хочу оставить дом и присоединиться к сангхе. Чтобы удержать меня, он нанял даоса по имени Ван, который должен был обучить меня даосской практике на дому. Учитель снабдил меня даосскими книгами, а также преподавал мне даосскую "внутреннюю" и "внешнюю" йогу [Нэй-гун и Вай-гун их школы]. Мне не понравилось это учение, но я не смел выразить своего неблагожелательного мнения о нем. Той зимой период скорби об утрате бабушки закончился. Отец оставил меня на полное попечение дяди и вернулся в Фуцзянь.1

Примечания

1. Период траурной скорби по близким родственникам, установленный конфуцианством, составляет три года. Вот почему отец Сюй-юня не вернулся в Фуцзянь раньше.

МОЙ 17-й ГОД (1856-1857)

Последние три года я изучал даосизм дома. Я понял, что учение, с которым меня знакомят, не затрагивает сокровенных глубин. Хотя у меня было ощущение, будто я сижу на иголках, я продолжал притворяться, не желая огорчать дядю. Я делал вид, что все идет хорошо. Чтобы избежать его бдительного ока, я занимался домашним хозяйством. Однажды, когда он ушел, я решил воспользоваться удобным моментом и сбежать. Я собрал свои вещи и направился в Нань-юэ. Много трудных дорог и развилок осталось позади, но когда было пройдено почти полпути, меня догнал человек, посланный за мной, и вернул меня обратно. Меня и моего двоюродного брата Фу-го отправили в Цюаньчжоу. Вскоре после этого по распоряжению отца привезли двух девиц из семей Тянь и Тань. Была отпразднована официальная свадьба - хотел я того или нет. Таким образом, меня подвергли "домашнему аресту". Я жил с двумя девицами, но не вступал с ними в интимные отношения. Я ознакомил их с Буддадхармои, которую они поняли. Мой двоюродный брат Фу-го заметил, что их не волнует мирское, и также иногда беседовал с ними о Дхарме. Таким образом, и наедине друг с другом, и на людях, мы оставались целомудренными партнерами.

МОЙ 19-й ГОД (1858-1859)

Я дал обет уйти от мира. Мой двоюродный брат разделил мое устремление. Тайком, я навел справки о том, как добраться до горы Гу в Фучжоу. Я написал "Песню кожаного мешка" [см. Приложение], которую оставил почитать двум девицам. Мы с Фу-го убежали в монастырь Юн-цюань (Пенящийся поток) на горе Гу в Фучжоу. Там пожилой Учитель Чан-кай обрил мне голову.

МОЙ 20-й ГОД (1859-1860)

Я стал последователем Учителя Мяо-ляня на горе Гу и получил от него полное посвящение. Мне дали дхармовое имя Гу-ян, а также еще два: Янь-чэ и Дэ-цин. Мой отец, работавший тогда в префектуре Цюаньчжоу, послал слуг на мои розыски. Мой двоюродный брат Фу-го, после своего полного посвящения, отправился путешествовать в поисках просветленных Учителей, и больше никогда не давал о себе знать. Я укрылся в гроте за горой, где приносил свои раскаяния мириадам Будд в соблюдение заповедей покаяния и обновления. Я не осмеливался выходить из укрытия (из страха быть обнаруженным сыщиками, посланными отцом). Хотя ко мне иногда наведывались тигры и волки, я их ничуть не боялся.

 

МОЙ 23-й ГОД (1862-1863)

Подошел к концу трехлетний срок обета, установленного для соблюдения заповедей покаяния и обновления. Однажды, с горы Гу пришел некий монах и сказал: "Теперь тебе нет нужды скрываться. Твой старик-отец ушел в отставку в связи с преклонным возрастом и уехал домой. Старый Учитель Мяо-лянь похвалил тебя за то, что ты так долго жил аскетом, но сказал, что кроме мудрости, ты должен культивировать благодеяние, которое вытекает из добродетельных поступков. Ты можешь вернуться в горный храм, найти себе там работу и служить людям". После этого я вернулся в горный храм и получил работу.

МОЙ 25-й ГОД (1864-1865)

Продолжал работу на горе Гу. На двенадцатом месяце той зимы узнал, что мой отец скончался дома в Сянсяне. С тех пор я больше не наводил справок о семье и больше ничего не слышал о родственниках.

МОЙ 27-й ГОД (1866-1867)

Из Сянсяна приезжал человек. Он сообщил, что после смерти моего отца, мачеха Вань со своими двумя невестками покинула дом и ушла в монастырь. Моей мачехе Вань дали там дхармовое имя Мяо-цзин (Глубокая Чистота), моей жене Тянь - Чжэнь-цзе (Истинная Незапятнанность), а моей жене Тань - Цин-цзе (Чистое Целомудрие). За четыре года я сменил несколько должностей в храме на горе Гу. Я служил водоносом, садовником, уборщиком и жезлоносцем. Все эти работы были тяжелыми, а когда доставались легкие, то я отказывался. Иногда в храме распределяли пожертвования между монахами, но я никогда не брал своей доли. Каждый день я съедал лишь кружку рисовой размазни, но здоровье мое никогда еще не было таким крепким.

В те дни чаньский Учитель Гу-юэ превосходил всех в храме в практике аскетизма, и я всякий раз, когда позволяли обстоятельства, подолгу с ним беседовал. Мне стало казаться, что те работы, которые я выполнял все эти годы, в некоторой степени мешали моей практике. Я вспомнил Учителя Дхармы Сюань-цзана, который хотел отправиться в Индию в поисках сутр, и за десять лет до того начал изучать санскрит и тренироваться физически. Каждый день он проходил по сто дц.1 Он старался также воздерживаться от злаковой пищи - сначала в течение одного полного дня. Постепенно он довел воздержание до определенного числа дней. Он готовил себя к условиям пустыни, где даже вода и трава не всегда имеются в наличии. Если древние были способны на такой аскетизм для достижения своей цели, то чем я хуже? Почему бы и мне, думал я, не последовать его примеру?2

В конце концов, я оставил все свои монастырские обязанности, роздал свою одежду монахам и, захватив рясу, пару штанов, башмаки, соломенный дождевик и подушечку для сидения, я вернулся в горный грот и стал жить в нем.

Примечания

1. Китайское ли - это единица измерения длины, приблизительно в полкилометра. В древние времена в ряде случаев она варьировала.

2. Сюань-цзан (600-664) был знаменитым Учителем Дхармы, который отправился в Индию для сбора сутр, которые он потом перевел на китайский язык.

 

МОИ 28-й, 29-й и 30-й ГОДЫ (1867-1870)

Я прожил в гроте три года. Все это время я питался сосновыми иголками и зелеными побегами травы, а питьем моим была вода из горных ручьев. Со временем мои штаны и башмаки износились, и у меня осталась только ряса, прикрывавшая тело. Мои волосы и борода отрасли более чем на фут, так что я завязывал волосы в узел. Мой взор стал огненным и пронзительным настолько, что те, кто меня видел, принимали меня за горного духа и убегали. Таким образом, я избегал разговоров с посторонними.

В течение первого и второго года моего затворничества я испытал много необычных переживаний, но я воздерживался от их анализа и прогонял их, фокусируя ум в одной точке воспеванием имени Будды. В горных далях и среди болот на меня не набрасывались тигры и волки, меня не кусали змеи и насекомые. Я не жаждал ничьей симпатии и не ел домашней пищи. Лежа на земле и глядя в небо, я чувствовал, что вобрал в себя мириады вещей. Я испытывал огромную радость, будто был дэвом (богом) четвертого неба дхьяны.1 Я считал, что самым большим бедствием для мирского человека является наличие у него рта и тела. Я вспомнил одного древнего мудреца, который сказал, что его нищенская чаша может "заглушить звон тысяч колоколов".2 Поскольку у меня не было даже чаши, я испытывал безмерную свободу и ничто мне не могло помешать. Таким образом, ум мой был чист и свободен, и с каждым днем я становился сильнее. Зрение и слух обострились, походка стала легкой настолько, что мне казалось, будто я летаю по воздуху. Казалось необъяснимым, каким образом мне удалось достичь такого состояния. На третий год я мог, совершенно не уставая, в свое удовольствие, передвигаться с места на место на любые расстояния, куда захочу. Было много гор, на которых можно было остановиться, и диких трав, которыми можно было питаться, так что я отправился странствовать по разным местам. Так незаметно прошел год.

Примечания

1. Дэвы имеют только ум.

2. Чаньский Учитель Хань-шань (1546-1623) сказал о своей нищенской чаше, что она является "прибором, который пренебрегает десятью тысячами колоколов" [или может быть слышен поверх], имея в виду, что привязанность даже к нищенской чаше может на самом деле отвлечь ум практикующего также легко, как звон колоколов. См. "Han-shan's autobiography, A Journey in Dreamland, включенную в Practical Buddhism Чарлза Лука (Rider & Co., London, 1971).

 

МОЙ 31-й ГОД (1870-1871)

Я добрался до горы в Вэньчжоу и обосновался в гроте. Зашел какой-то чаньский монах. Учтиво поклонившись, он сказал: "Я давно уже слышал о твоей высокой добродетели и пришел к тебе с мольбой о наставлениях".

Мне было очень стыдно слышать это, и я ответил: "Мои познания поверхностны, так как пока я еще не имел возможности встретиться с опытными Учителями. Не можешь ли ты проявить должное сострадание и дать мне некоторые указания относительно Дхармы

"Как долго ты ведешь такой аскетический образ жизни? - спросил он. Я поведал ему о своей практике, и он сказал: "У меня тоже не было возможности много узнать, так что я не могу давать тебе указаний, но ты мог бы пойти в храм Лун-цюань на вершине Хуа-дин горы Тянь-тай и обратиться к Учителю Дхармы Ян-цзину, человеку исключительно добродетельному. Он приверженец Школы Тянь-тай.2 Он поможет тебе достичь просветления".

Затем я взобрался на вершину Хуа-дин и дошел до храма, крытого соломой, около которого встретил одного монаха. Я спросил у него, где старый Учитель Дхармы. Он ответил, жестом указывая на одного из обитателей храма:

"Это вон тот человек в залатанной рясе". Я подошел к Учителю и совершил низкий поклон. Поскольку он не обратил на меня никакого внимания, я сказал: "Я пришел к вам с мольбою о наставлениях, и надеюсь на вашу снисходительность".

Он долго смотрел на меня, потом спросил: "Ты монах, даос или мирянин?"

"Монах", - ответил я.

"Ты был посвящен?" - спросил он.

"Я получил полное посвящение", - ответил я.

"Как долго ты находишься в таком состоянии?" - спросил он. Когда я рассказал ему о своих исканиях, он спросил: "Кто обучал тебя такой практике?"

Я ответил: "Я занимался такой практикой потому, что древние достигали просветления посредством такого аскетизма".

Он сказал: "Ты знаешь, что древние дисциплинировали тело, но знаешь ли ты о том, что они также дисциплинировали ум?" Затем он добавил: "Судя по твоей теперешней практике, тебя можно сравнить с еретиком, который находится на абсолютно ложном пути. Ты зря потратил десять лет на свои упражнения. Если бы, живя в каком-нибудь гроте и употребляя воду из горных ручьев, тебе удалось бы прожить десять тысяч лет, ты принадлежал бы всего лишь навсего к одному из десяти классов риши (бессмертных), перечисленных [в "Пятидесяти ложных состояниях"] в Суравгама Сутре,3 и все еще был бы далек от Дао. Даже если бы тебе удалось продвинуться еще на один шаг, пожиная "первый плод",4 ты был бы всего лишь "самопросветленным человеком" (Пратьека Будда). Но что касается Бодхисаттвы, то он ищет совершенства Будды на "верхнем" уровне во имя обращения и освобождения живых существ, находящихся здесь, "внизу". Его путь направлен на самоосвобождение ради освобождения других. Он вырывается за пределы мирского плана бытия, не покидая последнего.

Если твой метод сводится к воздержанию от злаковой пищи и игнорированию брюк, это всего лишь поиск экстраординарного. Как ты можешь надеяться на то, что такая практика приведет к совершенному достижению?" Так Учитель "нанес укол" в самое мое больное место, и я снова совершил низкий поклон, умоляя его дать мне наставления.

Он сказал: "Я буду тебя обучать. Если ты будешь должным образом выполнять мои инструкции, ты можешь остаться здесь, но если не будешь - тебе придется уйти".

Я сказал: "Я пришел сюда за наставлениями, разве я смею не повиноваться?"

После этого Учитель дал мне одежду и обувь и приказал обрить голову и принять ванну. Он дал мне работу и стал учить меня поискам глубинного смысла Гув-ань "Кто тащит за собой этот труп?" С тех пор я снова стал есть рис и размазню и практиковать медитацию по системе Школы Тянь-тай. Поскольку я работал усердно, Учитель хвалил меня.

 

Примечания

1. Очень вежливая манера обращения к незнакомцам в Китае, особенно к монахам.

2. Ее основоположником был Учитель Хуэй-вэнь во времена династии Бэй-ци (550-578), но ее конечное укрепление имело место при Учителе Чжи-и с горы Тянь-тай префектуры Тайчжоу провинции Чжэцзян, отсюда и название школы. Она основывает свою практику на Лотосовой, Маха-паринирвана и Маха-праджняпарамита Сутрах. Ее цель раскрытие тайн всех явлений посредством ее "комбинированного тройного прозрения" методом чжи-гунь. Ср. книгу Чжи-и Samatha-Vipasyana For Beginners, в Secrets of Chinese Meditation, в переводе Чарлза Лука (Rider & Co., London, 1964, стр. 111).

3. См. The Surangama Sutra в переводе Чарлза Лука (Rider & Co., London, 1962), стр. 199-236.

4. Шротто-Апанва, то есть "вошедший в поток" святой жизни в медитации, но только с единственной целью достижения самопросветления.

5. Гув-ань (яп. коан) "Кто тащит за собой этот труп?" выявляет ум или сокровенную природу и ее превосходство над телом из четырех элементов. Когда ум отождествляет себя с телом, мы попадаем в положение "гостя" в самсаре, а когда мы осознаем, что наши иллюзорные тела представляют собой преобразования, возникающие в неизменном уме, мы занимаем положение "хозяина" и воссоединяемся с неизменным. В чаньских монастырях тех, кто привязан к своему телесному "я", называют "охраняющими труп демонами".

МОЙ 32-й ГОД

(1871-1872)

Во время своего пребывания в храме Лун-цюань я помогал Учителю, а он, время от времени, давал мне советы относительно того, как пробудить первозданную мудрость сокровенного ума. Хотя Учителю было более 80 лет, он строго соблюдал правила дисциплины (Винайи) и хорошо разбирался как в вопросах обучения [сутрах], так и в чаньской практике. Он не раз приказывал мне занять место наставника и просвещать посетителей монастыря.

 

МОЙ 33-й ГОД (1872-1873)

По распоряжению старого Учителя я отправился в монастырь Го-цин изучать чаньскую практику, потом в монастырь Фан-гуан изучать доктрину Фа-хуа (Лотоса).

 

МОИ 34-й И 35-й ГОДЫ (1873-1875)

Я оставался в монастыре Го-цин и изучал доктрину сутр, и, время от времени, возвращался в храм [Лун-пюань] для общения со старым Учителем Ян-цзином.

МОЙ 36-й ГОД (1875-1876)

Я отправился в монастырь Гао-мин, чтобы послушать, какое толкование Учитель Дхармы Мин-си дает Лотосовой Сутре. На том этапе я должен был попрощаться со старым Учителем Ян-цзином, что не обошлось без грусти. В связи с этим я провел несколько вечеров в разговорах с ним перед тем, как его покинуть. Мы пожелали друг другу всего доброго, после чего я спустился с горы. Я прошел через Сюэ-тоу и прибыл в монастырь Юэ-линь, где слушал толкование Сутры Амитабхи. После этого я переправился через море к горе Путо, где встретил Новый Год в храме Хоу-сы.

МОЙ 37-й ГОД

(1876-1877)

Из Путо я вернулся в Нинбо, где посетил монастырь царя Ашоки и, остановившись в нем, договорился о питании за три доллара в месяц. Там я почтил реликвию (шариру) Шакьямуни Будды и две Питаки (Каноны хинаяны и махаяны), извлекая из этого пользу в отношении оплаты долга благодарности, не выплаченного мною родителям. Оттуда я отправился в монастырь Тянь-тун,' где слушал комментарии к Суравгама Сутре.

Примечания

1. Расположен на горе Тянь-тун в Чжэцзяне. Он был построен И-сином во времена Западной династии Цзинь в 300-ом году. Он превратился в знаменитый чаньский центр смешанных направлений Линь-цзи и Цао-дун. Именно здесь выдающийся японский Учитель Догэн-дзэндзи (1200-1253) встретил своего китайского Учителя, Жу-цзина (1163-1228) во времена династии Сун.

 

МОЙ 38-й ГОД (1877-1878)

Из Нинбо я отправился в Ханчжоу в паломничество с посещением Сань-тянь Чу и других святых мест. На полпути с вершины горы Сань-тянь Чу я навестил настоятеля Тянь-дана и ответственного за прием гостей монастыря Чжан-суна, выразив им свое почтение. Я провел зиму в Си-тяне.

Погода стояла жаркая, когда я возвращался из Нинбо в Ханчжоу, а пароход был слишком мал, чтобы вместить всех пассажиров. Часть из них лежала на палубе. Среди них были молодые женщины. Ночью, когда все спали, я почувствовал чье-то прикосновение. Я проснулся и увидел около себя девушку, которая сняла с себя одежду, предлагая мне свое обнаженное тело. Я не осмелился что-либо сказать. Живо поднявшись на ноги, я сел, скрестив ноги, и стал повторять мантру. Она застыла при виде этого. Если б я тогда повел себя глупо, то у меня неизбежно ушла бы почва из-под ног. В связи с этим я всегда призывал всех приверженцев Дхармы быть настороже в подобных ситуациях.

МОЙ 39-й ГОД (1878-1879)

В тот год я посетил монастырь Тянь-нин и выразил свое почтение настоятелю Цин-гуану. Там я остался на зиму.

МОЙ 40-й ГОД (1879-1880)

Я взобрался на гору Цзяо и выразил свое почтение настоятелю Да-шуйю. Старший полицейский офицер Пэн Ю-линь, остановившийся там, несколько раз настоятельно просил, чтобы я рассказал ему о Буддадхарме и ее практике. Я был объектом доверия и уважения.

МОЙ 41-й ГОД (1880-1881)

В том году я посетил монастырь Цзинь-шань и навестил Учителей Гуань-синя, Синь-линя и Да-дина. Я сидел в Медитации в то время, как проходила зима.

 

МОЙ 42-й ГОД (1881-1882)

В тот год я посетил монастырь Гао-минь в Янчжоу и отдал дань почтения настоятелю Юэ-лану. Я прожил там зиму и добился значительных успехов в чаньской практике.

 

Учитель Сюй-юнь в монастыре Йонг-кван на Гу-шане. В этом храме Сюй-юнь нашел прибежище в юности. Имя монаха, стоящего рядом, неизвестно. Это может быть его старый учитель, Мяо-лян.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ПАЛОМНИЧЕСТВО НА ГОРУ ВУ-ТАЙ

МОЙ 43-й ГОД (1882-1883)

Более двадцати лет прошло с тех пор, как я порвал свои семейные узы, чтобы расстаться с мирской жизнью. Поскольку мои духовные достижения были еще неполными, а я все еще плыл по течению, мне стало очень стыдно. Чтобы оплатить свой долг благодарности родителям, я решил совершить паломничество в Путо на востоке, а оттуда на гору Ву-тай (Гору пяти вершин) на севере. Я пробыл несколько месяцев в Путо, где достиг великолепных успехов в своих духовных дерзаниях в покое горном. В первый день седьмого лунного месяца я покинул крытый соломой храм Фа-хуа. Держа в руке горящие благовонные палочки, я отправился в путь, к горе Ву-тай. Я дал обет совершать низкие поклоны через каждые два шага на этом долгом пути, пока не доберусь до места назначения. На первом этапе этого путешествия меня сопровождали четыре чаньских монаха: Бянь-чжэнь, Цю-нин, Шань-ся и Цзюэ-чэн. После того, как мы переправились через море паромом, мы недолго путешествовали вместе, а когда остановились в Хучжоу, мои четыре спутника пошли своей дорогой в Сучжоу и в Чанчжоу, а я продолжал продвигаться дальше в одиночестве. Когда я прибыл в Наньцзин, я почтил ступу [круглое сооружение, представляющее собой раку, гробницу или усыпальницу] Учителя Фа-жуна на горе Ню-тоу (На Вологоловьей Горе). Потом я переправился через реку на пути к Ши-цзи Шань (к Горе Льва) и Пу-коу, где я остановился в храме и встретил там Новый Год.

Примечания

1. Современный Наньцзин расположен там, где некогда был древний город Цзинь-лин. Учитель Фа-жун (594-657) был учеником Дао-синя, Четвертого чаньского Патриарха, и был главой храма на горе Ню-тоу, к югу от Наньцзина.

МОЙ 44-й ГОД (1883-1884)

В том году я держал свой путь, держа в руке горящие благовонные палочки, с горы Ши-цзи на север провинции Цзянсу и достиг провинции Хэньань, по пути посещая Фэн-ян, Хао-чжоу, Хао-лин и гору Сун, месторасположение храма Шао-линь. Продвигаясь дальше, я, в конце концов, добрался до монастыря Бай-ма (монастыря Белой Лошади) в Ло-яне. Я шел днем и отдыхал ночью, независимо от того, дул ли ветер, или шел дождь, была ли погода хорошей или плохой. Таким образом, совершая низкие поклоны через каждые два шага, я воспевал имя Бодхисаттвы Манджушри, сосредоточившись всецело на этом, не замечая и не чувствуя ни голода, ни холода.

В первый день двенадцатого месяца я добрался до речной переправы Тесе на Хуанхэ (Желтой Реке), посетил гробницы Гуан-ву и остановился в ближайшей гостинице. На следующий день я переправился через реку, и когда оказался на другом берегу, то было уже темно, и я не решился идти дальше. Так как место было пустынным, я остановился там, найдя приют в крытой соломой хижине у дороги. Ночью было очень холодно, к тому же был сильный снегопад. Когда я открыл глаза на следующее утро, все вокруг хижины побелело от снежного покрова более чем в один фут. Все дороги были заблокированы, и вокруг не было ни души. Поскольку я не мог продолжить свой путь, я сел и начал воспевать имя Будды. Меня жутко донимал голод и холод. У хижины не было двери, которую можно было бы закрыть. Я забился в угол. Выпало еще больше снега. Холод усилился. Голод стал еще невыносимее. Мне казалось, что у меня осталось лишь дыхание, но, к счастью, "моей правильной мысли" [правильной направленности мысли, даже в тяжелых обстоятельствах] все это не коснулось. Через три дня, при том же снегопаде, при том же холоде и голоде, я постепенно погрузился в смутное состояние сознания. На утро шестого дня я едва видел бледное солнце. Я был очень серьезно болен. На седьмой день ко мне зашел нищий, и увидев, что я сплю на снегу, задал мне несколько вопросов, но я не мог говорить. Он понял, что я простудился, вымел снег, выщипнув из крыши часть соломы, развел костер. Потом он приготовил жидкой каши из желтого риса и накормил меня. Я согрелся и ожил.

Он спросил меня: "Ты откуда?"

"Из Путо", - ответил я.

"Куда ты путь держишь?" - спросил он.

"Я совершаю паломничество на Ву-тай", ответил я.

"А как тебя зовут?" - поинтересовался я.

"Вэнь-цзи",1 - сказал он.

"Куда ты идешь?" - спросил я.

"Я возвращаюсь с горы Ву-тай в Сиань", ответил он.

Я спросил: "Раз уж ты был на горе Ву-тай, то, наверное, знаешь монахов из тамошних монастырей?"

"Каждый меня там знает", - сказал он.

Я спросил: "Как мне лучше всего пройти отсюда на Ву-тай?"

рн ответил: "Через Мэн-сянь, Хуай-цин, Хуан Шань-лин, Синьчжоу. Тайгу, Тайянь, Тайчжоу и Э-гоу. Оттуда прямо в горы. Когда ты сначала доберешься до Грота Би-мо, найди монаха по имени Цин-и, южанина. У него прекрасный опыт работы над собой".

Я спросил: "Далеко ли отсюда горы?"

"Немногим больше двух тысяч ли [около 620 миль]", - ответил он.

На рассвете этот нищий приготовил жидкой каши из желтого риса, используя для этого талую воду. Указав пальцем на содержимое котелка, он спросил: "Ты ел "это" в Путо?"2

"Нет", - ответил я.

"А что ты там пил?" - спросил нищий.

"Воду", - ответил я.

Когда снег в котелке полностью растаял, он, указывая пальцем на воду, спросил: "Что это?"3

Поскольку я не ответил, он спросил: "Чего ты добиваешься, совершая паломничество на знаменитую гору Ву-тай?"4

Я ответил: "Я потерял мать, когда родился. Мой долг - выразить ей свою благодарность».

Он сказал: "Как ты сможешь добраться до By-тай со своим мешком на спине, преодолевая большие расстояния и холод? Я советую тебе отменить паломничество".

Я ответил: "Я дал обет и исполню его, сколько бы времени на это ни потребовалось и какие бы расстояния мне ни пришлось преодолеть".

Он сказал: "Твой обет трудно исполнить. Сегодня погода улучшилась, но все дороги все еще непроходимы из-за снега. Ты можешь продолжить свой путь, идя по моим следам. Примерно в двадцати ли отсюда есть храм, в котором ты можешь остановиться".

На этом мы расстались. Из-за глубокого снега я не мог совершать низкие поклоны, как раньше, лишь смотрел на следы с чувством уважения. Я добрался до монастыря "Малый Цзинь-шань" (Сяо Цзинь-шань) и переночевал в нем. На следующее утро с благовонными палочками в руках я продолжил свое паломничество, пройдя через Мэн-сянь. Когда я шел из Мэн-сяня в Хуай-цин, мне повстречался старый настоятель по имени Дэ-линь. Он увидел, что я совершаю низкие поклоны на дороге, подошел ко мне, взял мою табуретку, благовонные палочки и сказал: "Достопочтенный господин приглашен в мой монастырь". Затем он позвал своих учеников и они отнесли мой багаж в храм, где мне был оказан очень вежливый прием.

После того как в храме была подана еда и чай, мой хозяин спросил меня, откуда я начал свое паломничество с поклонами. Я рассказал ему о своем обете исполнить свой сыновний долг благодарности родителям, который я начал исполнять, отправившись в паломничество из Путо два года назад. Из нашей беседы настоятель узнал о том, что я получил посвящение на горе Гу. По его щекам катились слезы, когда он рассказывал: "У меня было два чаньских спутника: один из Хэн-яна, а другой из Фучжоу. Мы втроем совершили паломничество на гору Ву-тай. Пробыв со мной в этом монастыре тридцать лет, они покинули меня, и больше я ничего о них не слышал. Теперь, когда я слышу ваш хунаньский акцент и знаю, что вы ученик с горы Гу, я словно снова общаюсь со своими старыми спутниками, и это меня глубоко трогает. Сейчас мне 85 лет. По началу источник годовых доходов монастыря был приличным, но теперь он немного уменьшился вследствие плохих урожаев в последние годы. Этот сильный снегопад предвещает хороший урожай в будущем году, так что вы можете остаться здесь, достопочтенный господин". Со всей серьезностью и искренностью он стал уговаривать меня остаться на зиму, и уговорил.

Примечания

1. Согласно преданию, Манджушри дал обет сопровождать каждого паломника в его святое место (Бодхимандалу) на горе Ву-тай. Говорят, что он появляется в виде нищего и в другом обличье, чтобы помочь паломникам. Китайские буддисты верят, что "Вэнь-цзи", фигурирующий в этом повествовании, на самом деле Манджушри (кит. Вэнь-шу), который хотел помочь Учителю Сюй-юню.

2. Здесь Вэнь-цзи (Манджушри) испытывал Учителя своим вопросом, который означает: "Мой ум указывает на этот лед и задает тебе этот вопрос", а также: "Тебя учили выявлять глубины своего ума в Путо?" Бодхисаттва продолжал испытывать Учителя следующими вопросами, которых последний не понял, так как еще не достиг просветления.

3. Вода символизирует сокровенную природу и вопрос этот несет смысловую нагрузку.

4. Снова многозначительный вопрос, так как в чаньской практике ученика учат избегать привязанности к чему-либо, чтобы достичь абсолютного состояния, которое вне категорий приобретения и потери.

 

МОЙ 45-й ГОД (1884-1885)

Во второй лунный месяц нового года я отправился из монастыря Хон-фу в Хуай-цин, совершая по пути воскурения. Потом я снова вернулся в монастырь и пробыл там еще некоторое время, намереваясь вскоре его покинуть. На третий день я попрощался с настоятелем Дэ-линем. Он плакал, не желая лишаться моего общества. Прощаясь, я пожелал ему всего доброго и отбыл. В тот же день я вернулся в Хуай-цин. В окружении его стен был "Малый Нань-хай», известный также как "Малый Путо". Теснота не позволяла странствующим монахам даже развесить свои вещи, уж не говоря о том, чтобы переночевать. Таким образом, я был вынужден покинуть город и провести ночь у дороги. В тот вечер я испытал острые приступы боли в животе. На четвертый день по утру я возобновил свое путешествие, но в ту ночь меня трясла лихорадка. На пятый день я понял, что у меня дизентерия, но заставил себя идти дальше и совершать низкие поклоны, и так продолжал в течение нескольких следующих дней. На тринадцатый день я добрался до горы Хуан Шалин, на вершине которой стоял разрушенный храм, где можно было с трудом укрыться. Так как я уже больше не мог идти, я остановился там и ничего не ел. День и ночь, десятки раз я бегал испражняться. Потом я совершенно обессилел и не мог даже подняться и сделать несколько шагов. Поскольку храм находился на вершине безлюдной горы, я закрыл глаза и ждал своего конца без единой мысли сожаления.

На пятнадцатый день поздно ночью я увидел, что кто-то разводит костер у западной стены. Я подумал, что это вор, но когда пригляделся, увидел, что это нищий Вэнь-цзи. Я безумно обрадовался и окликнул: "Вэнь-цзи!" Он принес мне лучину, заменившую лампу, и сказал: "Почему это вы все еще здесь, достопочтенный господин?" Я рассказал ему о том, что со мной случилось. Он сел подле меня, чтобы меня успокоить, и дал мне выпить чашку воды. После встречи с Вэнь-цзи в ту ночь я чувствовал себя очищенным телом и духом.

На шестнадцатый день Вэнь-цзи выстирал мою грязную одежду и дал мне чашку лекарства. На следующий день я оправился от болезни и, съев две чаши жидкой желтой рисовой каши, обильно пропотел. После этого я чувствовал воодушевление и прилив сил.

На восемнадцатый день, полностью поправившись, я выразил благодарность Вэнь-цзи, сказав: "Дважды мне угрожала опасность, и дважды ты спасал меня. Трудно подыскать слова, способные выразить мою благодарность".

Вэнь-цзи сказал: "Пустяки, не за что благодарить". Когда я спросил его, где он был, он сказал: "Си'ань". На вопрос, куда он направляется, он ответил: "Я возвращаюсь на Ву-тай".

Я сказал: "Я был болен, да и из-за поклонов, которые мне предстоит совершать в пути, мне не удастся следовать за тобой".

Он сказал: "Тебе не удалось в этом году пройти много. "Когда ты доберешься до места назначения? Поскольку ты еще слаб, тебе будет трудно продолжить путь. Низкие поклоны не обязательны, так же как и твое паломничество".

Я ответил: "Я глубоко тронут твоими добрыми словами, но когда я родился, я не видел своей матери, которая умерла при родах. Я был единственным сыном у отца, но я убежал от него, и из-за этого он ушел в отставку, что укоротило его жизнь. Поскольку любовь моих родителей ко мне была безгранична, как небо, я испытываю определенное чувство вины в связи со всем этим. Я дал обет отправиться в паломничество к горе Ву-тай и молить Бодхисаттву Манджушри защитить моих родителей и избавить их от страданий так, чтобы у них появилась возможность как можно быстрей получить рождение в Чистой Земле. Несмотря на многие трудности, с которыми мне придется столкнуться, я должен добраться до святого места. Уж лучше умереть, чем не исполнить данный обет".

Вэнь-цзи сказал: "Такая неподдельная набожность, как твоя, поистине редкое явление. Я сейчас возвращаюсь на эту гору, и, поскольку я не спешу, я буду тебя сопровождать и понесу твои вещи. Таким образом, ты сможешь совершать свои поклоны, освободившись от своей ноши, и достичь полной сосредоточенности ума".

Я сказал: "Если так, то заслуги твои будут по достоинству оценены. Если мне удастся продолжить свои поклоны на всем пути до горы Ву-тай, я разделю свои заслуги на две части: одну я преподнесу своим родителям, чтобы они смогли как можно быстрее достичь просветления (бодхи), а другую - тебе, мой господин, за то, что ты спас мне жизнь. Ты согласен?"

Он сказал: "Я этого не заслуживаю. Тобою движет серьезная мысль сыновнего преклонения перед родителями, тогда как мое участие - всего лишь счастливое совпадение, так что, пожалуйста, не благодари меня за это".

Все четыре дня, пока я набирался сил, Вэнь-цзи заботился обо мне. Так как Вэнь-цзи вызвался нести мои вещи и готовить пищу, я продолжил свое паломничество и поклоны на девятнадцатый день, хотя все еще ощущал слабость. Все иллюзорные представления внезапно исчезли и я больше не был связан внешним, освободившись от ложных мыслей внутри. Мое здоровье постепенно восстанавливалось. Тело с каждым днем набирало силу. С рассвета до наступления темноты я продолжал идти, совершая низкие поклоны, покрывая в день расстояние в сорок пять ли [около пятнадцати миль] и не чувствуя при этом усталости.

В конце третьего лунного месяца я добрался до монастыря Ли-сян в Да-гу, где от монаха, ответственного за прием гостей, я узнал, что настоятель в данный момент инструктирует своих монахов или занят чем-то вроде этого. Он внимательно посмотрел на Вэнь-цзи и спросил меня: "Кто этот человек?" Когда я рассказал ему свою историю, он сделал резкое замечание: "Ты странствующий монах и понятия не имеешь, что здесь творится. Последние годы в этих северных районах свирепствует страшный голод, а ты, тем не менее, все же намерен продолжить свое паломничество на Ву-тай. Ты выглядишь таким важным, имея при себе слугу! Если ты просто хочешь доставить себе удовольствие, то зачем тут шляться? Кроме того, в каком, интересно знать, монастыре предлагают остановиться мирянам?"

Я не посмел ответить на такое замечание и, извинившись, собрался уходить. Гостевой управляющий сказал:

"Нет таких правил, которые позволяли бы такое. Тебе захотелось, и ты пришел, но кто тебя сюда приглашал?"

Видя, что его не урезонить, я сказал: "Этот господин остановится в гостинице, но что касается меня, то могу ли я побеспокоить вас просьбой о предоставлении мне ночлега?"

Гостевой управляющий сказал: "Это можно устроить". Вэнь-цзи сказал: "До Ву-тай не так уж далеко. Я вернусь туда первым, а ты приходи туда в удобное для тебя время. Что касается твоего багажа, то скоро объявится один человек, который доставит его на гору".

Хотя я сделал все возможное, чтобы удержать его, Вэнь-цзи не захотел оставаться. Я достал несколько мелких монет и предложил ему, но он, отказавшись их взять, отправился в свой путь.

После этого гостевой управляющий изменился в лице, которое стало приветливым, и любезно проводил меня в спальное помещение. Он вскипятил воду для чая и, приготовив немного вермишели, разделил трапезу со мной. Удивленный перемене его отношения ко мне, я огляделся и, не обнаружив никого в поле зрения, спросил: "А сколько у вас здесь монахов?"

Он ответил: "Я провел много лет за рекой Цзан, но вернулся сюда, в монастырь, на руководящую должность. На протяжении последних нескольких лет здесь свирепствовал страшный голод, так что я здесь в единственном числе, и кроме вермишели, у меня нет никакой пищи. Я просто пошутил поначалу. Пожалуйста, не принимай все это всерьез".

Услышав это, я онемел, преисполненный печалью, и с трудом проглотил полчаши вермишели. Потом я попрощался с этим монахом и, несмотря на то, что он изо всех сил старался меня удержать, я не намеревался остаться.

Я покинул монастырь и бродил по городу, заходя в гостиницы в попытке найти Вэнь-цзи, но мне этого не удалось. Все это было восемнадцатого дня четвертого месяца при ярком свете луны. Решив догнать Вэнь-цзи, я ночью направился в Тайюань, совершая низкие поклоны на каждом третьем шагу. Я испытывал обостренное чувство нетерпения, и на следующий день, вследствие моего разгоряченного настроения, у меня пошла нескончаемая кровь из носа. На Двадцатый день я добрался до монастыря Бай-юнь (Белого Облака) в Хуан Ду-гоу. Гостевой управляющий монастыря заметил на губах моих запекшуюся кровь, что было следствием кровотечения, и отказал мне в длительном приюте, но неохотно позволил остаться на ночь. Рано утром двадцать первого дня я прибыл в монастырь Цзи-ло в Тайюани. Мне не разрешили там остановиться, зато всяческих оскорблений и упреков я наслушался вдоволь.

На двадцать второй день я покинул город ранним утром. За северными воротами я встретил одного молодого монаха по имени Вэнь-сянь. Он подошел ко мне, освободил меня от груза табуретки и багажа и пригласил в свой храм, проявляя чувства симпатии и уважения, свойственные родственникам. Он проводил меня в комнату настоятеля. Мы вместе поели и выпили чаю. Во время нашей непринужденной беседы я спросил: "Достопочтенный господин, вам всего лишь более двадцати лет и вы не уроженец здешних мест, так кто дал вам должность настоятеля?"





Дата добавления: 2017-02-25; просмотров: 223 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов


Читайте также:

Рекомендуемый контект:


Поиск на сайте:



© 2015-2020 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.051 с.