Сочинения по теории ораторского искусства

 

При изу­че­нии речей Цице­ро­на как про­из­ве­де­ний лите­ра­тур­ных неред­ко при­хо­дит­ся обра­щать­ся к его сочи­не­ни­ям по тео­рии ора­тор­ско­го искус­ст­ва. Для выяс­не­ния взглядов Цице­ро­на на искус­ст­во речи чрез­вы­чай­но важ­ны три его круп­ных про­из­ве­де­ния, напи­сан­ные им в уже позд­нем воз­расте:

· De oratore (Об ора­то­ре),

· Brutus (Брут, с позд­ней­шим под­за­го­лов­ком De claris oratoribus — О зна­ме­ни­тых ора­то­рах)

· Orator (Ора­тор) и несколь­ко неболь­ших (О наи­луч­шем роде ора­то­ров и др.).

Рисуя в них образ иде­аль­но­го ора­то­ра, Цице­рон в то же вре­мя дает мно­го инте­рес­ных прак­ти­че­ских ука­за­ний и сове­тов, полез­ных для начи­на­ю­ще­го ора­то­ра, при­во­дит при­ме­ры из сво­их речей, изла­га­ет тео­рию рече­вых сти­лей, харак­те­ри­зу­ет сво­их пред­ше­с­т­вен­ни­ков и поле­ми­зи­ру­ет с совре­мен­ни­ка­ми. Посколь­ку Цице­рон счи­тал широ­кое фило­соф­ское обра­зо­ва­ние непре­мен­ным усло­ви­ем того, чтобы стать хоро­шим само­с­то­я­тель­ным ора­то­ром, а не толь­ко ими­та­то­ром чужих ухищ­ре­ний, то он уде­лил нема­ло вни­ма­ния и фило­соф­ским про­бле­мам, пре­иму­ще­с­т­вен­но эти­че­ско­го и поли­ти­че­ско­го харак­те­ра.

Нако­нец, к лите­ра­тур­ным про­из­ве­де­ни­ям Цице­ро­на мож­но отне­с­ти и его пись­ма; чис­ло его писем, дошед­ших до нас, пре­вы­ша­ет девять­сот. Пись­ма от кон­ца 60-х, от 50-х и 40-хгодов дают пол­ную кар­ти­ну жиз­ни Рима в эту бур­ную эпо­ху и рису­ют нам образ само­го Цице­ро­на гораздо ярче, чем его речи и фило­соф­ские трак­та­ты.

Зада­чи, сто­я­щие перед ора­тор­ским искус­ст­вом вооб­ще, Цице­рон фор­му­ли­ро­вал сле­ду­ю­щим обра­зом: «Крас­но­ре­чи­вым мож­но счи­тать того, кто, гово­ря и на фору­ме, и в суде, уме­ет дока­зы­вать, оча­ро­вы­вать и убеж­дать. Дока­зы­вать необ­хо­ди­мо, оча­ро­вы­вать при­ят­но, убеж­дать — вер­ный путь к побе­де; имен­но это послед­нее свой­с­т­во наи­бо­лее важ­но, если хочешь выиг­рать дело; сколь­ко задач сто­ит перед ора­то­ром, столь­ко же име­ет­ся видов крас­но­ре­чия: дока­зы­вать надо тон­ко, оча­ро­вы­вать — в меру, убеж­дать горя­чо; во всем этом и заклю­ча­ет­ся сила ора­то­ра»

 

ГЛАВА 3.

ОРАТОРСКОЕ ИСКУССТВО

Совре­мен­но­му чело­ве­ку труд­но пред­с­та­вить и понять, какое зна­че­ние име­ла для антич­но­с­ти куль­ту­ра крас­но­ре­чия и каким поче­том оно поль­зо­ва­лось. Новое вре­мя, вре­мя рево­лю­ций и пар­ла­мент­ской борь­бы, зна­ло нема­ло выда­ю­щих­ся ора­то­ров, память о них сохра­ня­лась надол­го, но нико­гда в новое вре­мя не при­хо­ди­лось обо­зна­чать целый лите­ра­тур­ный пери­од име­нем вели­ко­го ора­то­ра, как обо­зна­ча­ем мы в рим­ской лите­ра­ту­ре I в. до н. э. име­нем Цице­ро­на.

 

АНТИЧНАЯ РИТОРИКА

 

Чтобы оце­нить это исклю­чи­тель­ное зна­че­ние ора­тор­ско­го сло­ва в древ­но­с­ти, сле­ду­ет преж­де все­го вспом­нить, что вся куль­ту­ра Гре­ции и Рима — осо­бен­но по срав­не­нию с нашей — в боль­шой сте­пе­ни была куль­ту­рой уст­но­го, а не пись­мен­но­го сло­ва. Кни­ги были руко­пис­ные, книг было мало, мно­гое при­хо­ди­лось заучи­вать наизусть, и люди хра­ни­ли люби­мые сочи­не­ния поэтов и про­за­и­ков не на пол­ках, а в памя­ти.

Важно помнить, что в обще­с­т­вен­ной жиз­ни антич­ных госу­дарств крас­но­ре­чие игра­ло неиз­ме­ри­мо более важ­ную роль, чем в новое вре­мя. Древ­ность не зна­ла пред­с­та­ви­тель­ной сис­те­мы прав­ле­ния, власть в госу­дар­с­т­ве при­над­ле­жа­ла толь­ко тем чле­нам пра­вя­ще­го сосло­вия, кото­рые явля­лись в сенат, и толь­ко тем граж­да­нам, кото­рые тол­пи­лись на пло­ща­ди народ­но­го собра­ния; и обра­ща­ясь к ним лич­но, хоро­ший ора­тор одной выра­зи­тель­ной речью мог реша­ю­щим обра­зом повли­ять на государ­с­т­вен­ную поли­ти­ку. В наше вре­мя эта роль все более пере­хо­дит от уст­ных речей к печат­ным ста­тьям, и все чаще при­хо­дит­ся слы­шать с три­бу­ны речи, напи­сан­ные в фор­ме ста­тьи и чита­е­мые по запис­ке; в древ­но­с­ти же, напро­тив, даже если речь не пред­на­зна­ча­лась к про­из­не­се­нию и изда­ва­лась пись­мен­но, как пам­флет, она береж­но сохра­ня­ла все при­зна­ки сти­ля и жан­ра уст­ной речи. Обще­с­т­вен­ную роль игра­ли не толь­ко речи в сена­те и в народ­ном собра­нии — «сове­ща­тель­ные», по антич­ной тер­ми­но­ло­гии, — но и речи тор­же­с­т­вен­ные и судеб­ные. Тор­же­с­т­вен­ные речи на празд­не­с­т­ве или чес­т­во­ва­нии очень час­то выли­ва­лись в декла­ра­цию поли­ти­че­ской про­грам­мы, а судеб­ные речи обыч­но исполь­зо­ва­лись, чтобы све­с­ти поли­ти­че­ские сче­ты с про­тив­ни­ком, обви­нив его в зло­упо­треб­ле­нии вла­стью или опо­ро­чив как час­т­ное лицо.

Древ­ность зна­ла три рода крас­но­ре­чия:

· поли­ти­че­ское

· тор­же­с­т­вен­ное

· судеб­ное

Судеб­ные речи были наи­бо­лее мно­го­чис­лен­ны, но наи­ме­нее само­с­то­я­тель­ны: образ­ца­ми для их тона и сти­ля слу­жи­ли или поли­ти­че­ские, или тор­же­с­т­вен­ные речи. Пока Гре­ция была сво­бод­ной и силь­ной, веду­щую роль игра­ло поли­ти­че­ское крас­но­ре­чие; с упад­ком поли­ти­че­ской жиз­ни в гре­че­ских горо­дах эта роль пере­шла к тор­же­с­т­вен­но­му крас­но­ре­чию. А это озна­ча­ло серьез­ные изме­не­ния во всей сис­те­ме антич­ной рито­ри­ки. В этих изме­не­ни­ях наи­боль­шую важ­ность пред­с­тав­ля­ют два аспек­та.

Во-пер­вых, изме­нил­ся эсте­ти­че­ский иде­ал крас­но­ре­чия. Поли­ти­че­ская речь стре­мит­ся преж­де все­го убе­дить слу­ша­те­ля, тор­же­с­т­вен­ная речь — понра­вить­ся слу­ша­те­лю. Там важ­нее все­го была сила, здесь важ­нее все­го кра­со­та. И гре­че­ское крас­но­ре­чие ищет пафо­са, изыс­кан­но­с­ти, пыш­но­с­ти, блес­ка, в речах появ­ля­ют­ся ред­кие сло­ва, вычур­ные мета­фо­ры, под­черк­ну­тый ритм, ора­то­ры ста­ра­ют­ся щеголь­нуть всем арсе­на­лом школь­ных декла­ма­ций.

Во-вто­рых, повы­си­лось зна­че­ние тео­ре­ти­че­ских пред­пи­са­ний для крас­но­ре­чия. Если в поли­ти­че­ском крас­но­ре­чии содер­жа­ние и постро­е­ние речи цели­ком исхо­дит из непо­вто­ри­мой кон­крет­ной обс­та­нов­ки, то содер­жа­ние тор­же­с­т­вен­ных речей все­гда более одно­об­раз­но и, сле­до­ва­тель­но, лег­че под­да­ет­ся пред­ва­ри­тель­но­му рас­че­ту. Поэто­му рито­ри­че­ская тео­рия, зара­нее рас­счи­ты­ва­ю­щая все воз­мож­ные типы и ком­би­на­ции ора­тор­ских при­е­мов, ока­зы­ва­ет­ся в выс­шей сте­пе­ни необ­хо­ди­мой ора­то­ру. Начи­на­ет­ся уси­лен­ная раз­ра­бо­т­ка тео­ре­ти­че­ской сис­те­мы рито­ри­ки, суще­с­т­ву­ю­щие поло­же­ния и пред­пи­са­ния умно­жа­ют­ся новы­ми и новы­ми, клас­си­фи­ци­ру­ют­ся на раз­ные лады, дос­ти­га­ют небы­ва­лой дроб­но­с­ти и тон­ко­с­ти, ста­ра­ясь охва­тить все воз­мож­ные слу­чаи ора­тор­ской прак­ти­ки.