Среди всех этих феноменов наиболее известен суточный ритм. Чередование дня и ночи обусловливает возникновение различных форм видового поведения, форм вначале экзогенных и становящихся впоследствии частично эндогенными. Так, самка светящегося червя, чтобы привлечь самца, зажигает свой сигнальный огонь ночью и гасит его днем. После помещения ее в условия постоянной темноты она еще в течение 4—5 дней продолжает светиться только ночью. Ритмическая устойчивость возникает, таким образом, под влиянием опыта и является адаптацией, предвосхищающей будущие изменения.
Эта адаптация становится возможной лишь при условии, если фазы активности совпадают с фазами внутренней эволюции, определяющей соответствующее данному моменту поведение.
Так, если пчелы в течение многих дней находят пищу в одном и том же месте в одно и то же время, то в последующие дни они будут прилетать в эти же часы, даже если перестанут находить здесь пищу. Поведение пчелы определяется внутренними ориентирами, так как если приучить пчелу искать пищу в определенные часы, а затем перевезти ее на самолете из Москвы в Нью-Йорк, то она и в Нью-Йорке продолжает реагировать на московское время, не учитывая разницы во времени.
Адаптация человека к периодичности. Такие же феномены адаптации мы находим и у человека. Эксперименты обнаружили их даже у новорожденных. Сразу же после рождения три группы детей помещались в кроватки, позволяющие регистрировать количественные показатели их активности. Дети первой группы получали пищу, как только начинали плакать, и этот собственный ритм оказался равным в среднем 3 час. 2 мин. Детей второй группы кормили через 3, а детей третьей группы — через 4 часа. Дети двух последних групп постепенно привыкли к такой периодичности получения пищи, и их активность, минимальная в интервалах между кормлениями, начинала увеличиваться к моменту, непосредственно предшествующему получению пищи. На девятый день дети, привыкшие к 3-часовому ритму, переводились на 4-часовой ритм. В этом случае между 3 и 4 часами каждого цикла у них стала отмечаться повышенная активность, значительно превышающая активность тех детей, которые с самого начала получали пищу с интервалом в 4 часа. Эти ранние адаптации усиливаются под влиянием опыта; суточный ритм, детерминирующий периоды активности и циклы удовлетворения первичных потребностей (голод, жажда, сон), накладывает неизгладимый отпечаток на всю физиологическую активность организма. Всем хорошо известны изменения температуры тела в течение суток, доказана также и периодичность ряда физиологических функций. Все эти ритмы сохраняются еще некоторое время после изменений ритма активности. Так, например, если медицинские сестры переходят из дневной в ночную смену, то постепенная инверсия кривых температуры завершается только на 30—40 день. Изменения, более непосредственно связанные с ритмом питания, также носят устойчивый характер. Так, в часы приема пищи увеличивается количество лейкоцитов, и этот феномен отмечается еще в течение нескольких дней после изменения времени еды.
Эти факты, выбранные из множества других, свидетельствуют о том, что наряду с периодичностью нашей активности, которая обусловливается, в частности, периодичностью дня и ночи, постепенно формируется периодичность наших органических функций, имеющая свою собственную регуляцию. Последняя, видимо, связана непосредственно с образованием условных рефлексов на время. Такая периодичность образуется благодаря повторению, и она постепенно исчезает, если периодичность повторения изменяется или устраняется.
Ориентировка во времени. Ориентировка во времени заключается в том, чтобы определить место данной фазы изменения в общем цикле изменений. Все известные нам факты свидетельствуют о том, что человек располагает двумя системами ориентиров, позволяющих ему определять фазы суточного цикла.
Первой, и, по-видимому, наиболее важной, является система ориентиров, образуемых сменой дня и ночи, и в частности положением солнца и теней (солнечные часы). Чтобы усовершенствовать эти индикаторы, человек изобрел часы, позволяющие разделить сутки на ряд периодических микродвижений и тем самым с большой точностью определять время.
Вторую систему ориентиров составляют признаки, образуемые ритмами организма, соответствующими ритмам активности и возникновения - удовлетворения потребностей, зависящими в свою очередь от ритмов дня и ночи. О роли этих ориентиров мы можем судить по нашему повседневному опыту. Известно, что времени приема пищи предшествует ощущение голода, а времени отхода ко сну — появление чувства усталости. Опыты показывают, что испытуемый, 4 дня находившийся в полной физической и социальной изоляции, определял время суток с ошибкой, не превышающей 40 мин, руководствуясь при этом, как явствует из протокола эксперимента, ритмом своих элементарных потребностей (голод, сон).
По мере развития общества значение этих внутренних ориентиров для определения времени все более и более уменьшается, однако фактически это самый простой способ, позволяющий связать ориентиры с наиболее привычными формами активности. Использование естественных или искусственных периодических систем является более сложным и предполагает наличие способности определять место данного ориентира в последовательности периодических изменений.
О трудностях такой ориентировки свидетельствует тот факт, что умение правильно использовать понятия, обозначающие
различные моменты временного цикла, формируется очень медленно. Лишь к 5 годам ребенок научается безошибочно называть утро и послеполуденное время, а к 7—8 годам он уже достаточно уверенно определяет время года и число месяца.
