– А почему он попал в Тибидохс? Какой у него врожденный дар? – спросила Таня, запоздало соображая, что говорить в третьем лице о присутствующем человеке – дурной тон.
– Андрэ, покажи ей! – с улыбкой сказала Медузия.
Рахло послушно наклонился, дохнул на полировку стола Медузии и выпрямился. Прошло несколько секунд, и мертвое дерево выпустило росток. Набухшие почки выстрелили молодой листвой.
– Ага! Так, значит, мой стол все же буковый. А Сарданапал спорил, что это смоковница, – задумчиво произнесла Меди.
– Прекрасный дар! – сказала Таня.
Доцент Горгонова кивнула.
– Да. Его можно запустить на свалку, и он за два часа превратит ее в цветущий сад. Ты заметила, что у меня на полу проросла трава? А ведь он просто смотрел.
– Я нечаянно… – прогудел в нос несчастный третьекурсник.
– Не оправдывайся, дорогой мой! Я ничего не имею против травы. Однако одной искры магии, увы, мало, чтобы озарить пыльный чердак твоего разума. Сколько дополнительных занятий – и нулевой результат. Итак, Андрэ, продолжим! Когда нас прервали, ты говорил, что убитого верфольфа следует немедленно закопать в землю?
– Э-э… да… То есть нет… Может, иногда… – сомневался двоечник, по выражению лица Медузии пытаясь вычислить правильный ответ.
Бесполезный труд. Лицо Медузии сохраняло непроницаемое и насмешливое выражение.
– Значит, будем закапывать? А где – за оградой кладбища или на самом кладбище?.. – вкрадчиво спросила она.
– Вне… то есть в ограде… там земля другая, оттуда не вылезет… то есть не сразу вылезет… – путался двоечник.
Медузия благосклонно кивнула.
– Значит, не сразу, Андрэ? Ну и на том спасибо, что хоть не сразу. Будет время чуток отряхнуть лопату… Приходи через недельку, дружок. Подучи еще!
– Но я в восьмой раз уже прихожу! – простонал бедолага.
– Именно. А я в восьмой раз трачу на тебя свое бесценное время… Но не унывай, дружок! У тебя осталось всего две попытки. Если не сдашь с десятой, личное общение с парочкой разъяренных верфольфов я тебе гарантирую. Лучше сама убью дурака, пока этого не сделал кто-то другой. Ступай, дружок!
Переставляя ноги как паралитик, потомок Дантеса пошел к выходу, всем своим видом изображая скорбь. Однако, едва дверь закрылась, он тотчас повеселел и помчался по коридору.
– Non scholae, sed vitae discimus,[4]– нравоучительно сказала Медузия.
Услышав знакомую латынь, перстень Феофила Гроттера попытался разразиться целой тирадой, однако Таня сунула руку в карман. В темноте старикашка быстро засыпал.
Медузия опустилась в кресло и, откинувшись на спинку, посмотрела на Таню. При магическом свете, который, пульсируя, истекал из шара, ее волосы казались темнее, чем при дневном.
– Итак, ты попала ко мне случайно? – спросила она.
– Да.
– И часто ты бродишь ночами по неосвещенному Тибидохсу?
– Обычно он не такой темный, – уходя от прямого ответа, сказала Таня.
Медузия кивнула, задержав голову в нижней точке. Подбородок коснулся ключицы. Никакого намека на второй подбородок! Античная красота не страшится времени. Пипа взорвалась бы от зависти, смешав пурген с нитроглицерином.
– Согласна. Сарданапал понизил фоновый уровень магии в Тибидохсе, и это сказалось на факелах. Мы надеемся, что это временное явление, – сказала доцент Горгонова.
– А зачем было разрешать Магществу привозить в подвал Башни Призраков невесть кого? Чтобы бояться материализации духов хаоса? – не удержавшись, спросила Таня.
Медузия забарабанила тонкими пальцами по столу.
– Откуда ты знаешь? Совала нос в чужие дела? – проницательно спросила она. Концы ее прядей приподнялись и зашипели.
Таня промолчала. Сказать «да» она не могла. Обмануть же Медузию было невозможно. Молчание – лучший вариант, когда тебя заставляют выбирать между двумя крайностями. Она боялась, что доцент Горгонова будет настаивать на ответе, однако этого не произошло.
– Тот, кто много знает, берет на себя чужие скорби. А раз так – стоит ли принимать на плечи непосильный груз? – загадочно спросила Медузия.
– Но кто-то же должен его нести?
– Кто-то да. Но лучше вначале решить собственные проблемы. Что ты сказала бы о лопухоиде, который берется осчастливить человечество, в то время как собственные родственники от него волком воют?
– Что ему не повезло с родственниками, – сказала Таня.
Медузия великодушно кивнула.
– Пусть так. Но тогда и не факт, что ему повезет с человечеством… Посмотри на меня!
– Зачем?
– Посмотри! – мягко, одновременно властно повторила Медузия.
Таня ощутила, как против ее воли голова поднимается. Мудрые, с золотой искрой глаза Медузии на миг встретились с ее глазами. Таня хотела моргнуть, но не смогла. Это продолжалось всего миг. Медузия кивнула и отвернулась.
– Не бойся! Я не подзеркаливала тебя. Это скучно… Я лишь считала твою доминанту. Ветер судьбы. Груз кармы. Текущее настроение – назови это как хочешь.
– И что?
– Ты как никогда близка к унынию, девочка. Ты висишь на краю крыши, в кромешном мраке, сама не ведая, что внизу. То ли небольшая высота и стог соломы, то ли пропасть с камнями на дне. Руки устали. Подняться наверх уже невозможно. Значит, надо рискнуть и сделать рывок. А там одно из двух. Или сорвешься, или выберешься, – спокойно сказала Медузия.
Таня уставилась на нее с удивлением. О ком это она? Неужели о Бейбарсове? Но ведь Медузия сказала, что не подзеркаливала. Значит, совет, который она дает, глобальнее.
– Проблема выбора – самая большая женская проблема. Мы так боимся ошибиться, видим в каждом решении так много разных «за» и «против», что предпочитаем, чтобы выбор делали за нас. Так гораздо удобнее. Но это не всегда срабатывает. Пока две вежливые домашние собачки стоят возле косточки, повиливая хвостиками и пытаясь определиться с ощущениями, насколько они голодны, чтобы есть нестерильную пищу в неподобающем месте, подскакивает голодный уличный барбос – и хвать!.. Косточка достается ему. В общем, в любой ситуации ключ ко всему – решимость.
– Вы хотите сказать, что я нерешительная? – спросила Таня.
– Нет. Как раз решимости тебе не занимать. Жертвенной решимости. Когда дело касается драконбола или однозначных стрессовых ситуаций, ты действуешь не задумываясь. Но когда ситуация не стрессовая и выбор есть, начинаются бесконечные сомнения. Ты думаешь, и чем больше ты думаешь, чем дольше топчешься на месте, тем более глубокую яму под собой вытаптываешь. Со временем, если это топтание не прекратится, ты окажешься на дне оврага. И это при том, что вокруг равнина, а овраг ты вытоптала сама, – сказала Медузия.
Доцент Горгонова наклонилась к столу, почти коснувшись носом ростка.
– Молодые смоковницы пахнут приятнее бука. Все же Рахло гений… – сказала она задумчиво.
Завораживающие, с золотой искрой глаза вновь поднялись на Таню.
– Меньше думай, смелее действуй. Роковых ошибок не бывает. Роковая ошибка может быть только одна: когда человек сдается, опускает руки и перестает барахтаться. Но и не напрягайся, когда идешь к цели. Напряжение выматывает. Просто иди – спокойно, уверенно, не отвлекаясь на сторонние цели, даже если они кажутся близкими и доступными. Это иллюзия. Кстати, Ягге никогда не прописывала тебе «капли бодрости Теренция»?
– Нет.
– Жаль. Тогда ты наверняка знала бы их историю. Теренций был сильный светлый маг, но вечно падал духом. Малейший удар судьбы, даже не удар, так, щелчок, и он рыдал три дня. Разумеется, наступил момент, когда ему это надоело. Он решил приготовить эликсир абсолютной силы, бодрости и счастья. Тридцать лет он отдал этому эликсиру. Перепробовал десятки тысяч вариантов – все тщетно. Наконец Теренций понял, что жизнь его прошла напрасно и приготовить эликсир невозможно. Он отчаялся и проглотил ядовитую пилюлю. Он так никогда и не узнал, что раствор из его последней колбы, который он не процедил, потому что думал, что это бесполезно, и стал знаменитыми каплями бодрости Теренция…
– Всего шаг отделял его от победы, когда он опустил руки, – сказала Таня.
– Вот именно, – кивнула Медузия.
Дверь, скрипнув, открылась. Таня подумала, что никогда ее не выпроваживали с такой непринужденностью.
* * *
Когда Таня оказалась в своей комнате, часы как раз пробили два. Полировка контрабаса была чуть теплой. Струны обиженно загудели, когда Таня коснулась их смычком. Таня села на контрабас и скользнула в окно. Луна расплывалась по промокашке туч светлым пятном, скорее белого, чем желтого оттенка. Больше всего она походила на яичницу.
«Я скажу ему: «Уходи!» Просто одно слово. Пронесусь над крышей и скажу», – решила Таня.
После разговора с Медузией она ощущала себя значительно увереннее.
Бейбарсов полулежал у главной вентиляционной трубы, из которой смутно тянуло запахом ванили, и что-то читал при лунном свете. В его позе было столько снисходительного спокойствия, столько уверенности, что она придет, что Таня испытала странную смесь обиды и гнева. Нацелив смычок, Таня бросила контрабас вниз и пронеслась в десяти сантиметрах от его лица. Если бы он сейчас встал, контрабас снес бы ему голову.
– Уходи! – крикнула Таня, делая крутой разворот, по технике близкий к драконбольному перехвату мяча.
Бейбарсов лениво поднял на нее глаза.
– Тебе не идет, когда ты злишься! Ты становишься смешной! – сказал он.
Таня растерялась. Она ожидала совсем других слов.
– Бейбарсов! Не заговаривай мне зубы! Я говорю: уходи! – крикнула Таня.
Она вновь промчалась мимо Бейбарсова, в последний момент резко перебросив тело вправо и скользнув под днище. Тут прямо по курсу выросла труба, и Тане, чтобы не разбить контрабас, пришлось совершить экстренную посадку на крыше. Бейбарсов лег на спину и, закинув руки за голову, смотрел на нее снизу вверх.
– Вот мы и спешились! Согласись, что так лучше, чем летать туда-сюда, – сказал он.
Таня с досадой оглянулась на контрабас, который так некстати подвел ее. Ей хотелось сразу заговорить о главном, но она медлила. Ей мешал взгляд Бейбарсова. В нем были насмешка и страсть. Это был взгляд черной пантеры, которая лежит на ветке и смотрит на приближающуюся лань. Смотрит спокойно, почти доброжелательно. Однако когда лань окажется рядом, ее не пощадят.
– Ты бросил Зализину! Это жестоко! – зачем-то сказала Таня.
Бейбарсов усмехнулся.
– Ни один цирк не работает круглосуточно. Клоуны тоже должны отдыхать, – сказал он.
– Ты давно в Тибидохсе?
– Можно и так сказать, – таинственно отвечал Глеб.
– Ты хочешь сказать, что сразу, как бросил Зализину, прилетел сюда?
– Примерно. Но я отлучался… У меня были кое-какие мелкие дела, – туманно ответил Бейбарсов.
«Разумеется. Украсть у Магщества зеркало, едва не попасть в Дубодам и ухлопать трех боевых магов!» – с досадой подумала Таня.
– Где ты прячешься?
Глеб покачал головой.
– Не могу сказать. Они способны воздействовать на твое сознание. Во сне, во время тренировки – в любую минуту, когда ты не будешь готова и не сможешь сопротивляться.
Выносить взгляд Бейбарсова было чудовищно сложно. Самое большое негодование растворялось в его спокойствии. Таня впервые сталкивалась с человеком, которому было до такой степени плевать на ее настроение, сопротивление, негодование – на все. Он видел цель и шел к ней: по эмоциям, по желаниям, по чужой воле, по чему угодно. Таня кипела. Разве это любовь, когда с тобой не считаются? В любовь, как в шахматы, играют всегда вдвоем. Если же кто-то стремится переставлять фигуры за тебя – это уже совсем не то.
– Там, у Серого Камня – был ты? – спросила она резко.
Таня ожидала молчания или лжи, однако ничего подобного. Бейбарсов согласился неожиданно легко.
– Глупо отрицать очевидное. Я. Славное получилось свидание, не находишь? – спросил он спокойно.
– Ты притворялся Ванькой! Ты был в теле Ваньки!!! Ты… ты…
Бейбарсов поднес палец к губам, сказал: «Тш-ш!», и Таня ощутила, что у нее замерзли десны. Ей пришлось торопливо шевелить губами и языком, чтобы способность говорить вернулась. Проклятый некромаг!
– Ты горячишься, – спокойно сказал Глеб. – Во-первых, никем я не притворялся. Во-вторых, я был в своем собственном теле. Зачем мне тело Валялкина? Я же не дух, который захватывает тела.
– Я думала, что ты Ванька!!!
– Правильно. Ты воспринимала меня как Ваньку. Серый Камень мне немного помог. Но это был не Ванька. Это был я. И целовал тебя тоже я, – улыбаясь, сказал Бейбарсов.
Таня вскинула руку с перстнем.
– Только попытайся дотронуться до меня хоть пальцем, я тебя убью! – закричала она.
– Зачем так зло? Разве я опасен? Я тихий и мирный, как сытый вампир, – сказал Бейбарсов и скрестил на животе руки. – Но даже если бы я перестал быть тихим и мирным, ты все равно не выпустила бы искру.
– Почему?
– Мы с Ванькой теперь одно целое. Ну или почти одно целое. Если ты возьмешь нож и ударишь меня, такая же рана появится у Ваньки. Правда, у меня она зарастет быстрее, потому что я некромаг. Моя боль – его боль. Зато и моя радость – его радость. Если ты обнимешь меня сейчас, Ваньке тоже будет приятно, хотя он и не поймет, по какой причине, – пообещал Бейбарсов.
– ГАД!
Искрис фронтис врезался в крышу в полуметре от головы Бейбарсова. В последний миг Таня опомнилась и отклонила перстень.
– Негодяй! Вор!
Глеб дернул плечом и сел. Таня почувствовала, что задела его.
– Что ты знаешь об этом? Я же не таскаю у тебя мелочь из карманов и не распускаю слухи. Просто я хочу добиться тебя – вот и все. В любви важнее не порядочность, а эффективность.
– Это бред! Чушь! Предательство!
– Смесь бреда, чуши и предательства можно выразить одним словом – жизнь. Представь на минуту, что твоя бабушка досталась бы не твоему замечательному дедушке, а какому-нибудь Толе Петрову, которого она в действительности любила. Тебя бы не было на свете – вот и все дела. Конец демагогии.
– Saeculi vitia, non hominis.[5]Какой еще Толя Петров? Почему я о нем ничего не знаю? Э-э? По-моему, ей нравился какой-то чернявенький маг. Все плакал у нас на свадьбе, и она плакала. Не помню его фамилии, но точно не Петров! – сердито проскрипел перстень Феофила Гроттера.
Заметив, что Бейбарсов улыбается, Таня сунула руку в карман. Да, так она не сможет держать Глеба на прицеле, но зато дед перестанет болтать и уснет.
– Perfer et obdura, labor hic tibi proderit olim,[6]– донесся из кармана зевающий голос Феофила, мягко перешедший в храп.
– Я тебя ненавижу, – сказала Таня.
– Это хорошо, что ненавидишь. Ненависть и любовь – один и тот же фантик, только покрашенный с разных сторон в разные цвета. Я бы испугался, если бы ты меня презирала. А ненависть – это уже кое-что! – со скрытой болью произнес Бейбарсов.
Он достал зубочистку и теперь гонял ее из одного угла губ в другой.
– Ты изувечил боевых магов! Напал на них как… как некромаг! – беспомощно сказала Таня.
Она только что поняла, что не может злиться на Бейбарсова, и ощущала растерянность. Состав с испепеляющими словами, которые она припасала для Глеба весь день, пошел под откос. Хитрые партизаны покуривали в кустах и паковали в рюкзаки запасные детонаторы.
– Ну извини, – сказал Глеб. – Видишь ли, меня держали под прицелом, а в Дубодам мне не хотелось. Вот и пришлось обойтись без церемоний. Если бы меня не выцеливали, я использовал бы магию помягче.
– Ты украл зеркало Тантала! Скажи еще, что тебя заставили! – крикнула Таня.
Бейбарсов посмотрел на луну. Темные зрачки некромага не отражали света.
– Не все так просто, как кажется, но и не так сложно, как мы того боимся. Истина всегда где-то между двумя берегами, – сказал он.
Тане, которая с недавнего времени ощущала Бейбарсова так же хорошо, как Ваньку, почудилось в его словах нечто такое, о чем Глеб и сам предпочитает не думать. У всякого человека в каждый конкретный момент жизни есть хотя бы одна такая болевая точка.
– Зачем ты взял зеркало? Чтобы обречь меня на бесконечный выбор между тобой и Ванькой? – спросила она.
– А что, ты уже выбрала? – спросил он.
– Бейбарсов, – произнесла Таня тихо, скрывая раздражение. – Я повторяю вопрос: зачем ты взял зеркало? Ты же не вор. Или все-таки вор?
Кажется, ей все же удалось его уколоть. Некромаг помрачнел.
– Вор – тот, кто берет чужое. Можно ли назвать вором того, кто возвращает свое? Если ему пытаются помешать – разве он не вправе защищаться? – сквозь зубы произнес он.
– Зеркало, которому много сотен лет, твое? Каким образом? – быстро спросила Таня.
Глеб резко отвернулся. Его четкий профиль трещиной разделил луну.
– Не имеет значения. Просто поверь!.. Веришь?
– Какая разница: верю я или нет. Тебя ищут, чтобы бросить в Дубодам!.. Понимаешь, в Дубодам! Ты что, ребенок? – крикнула Таня.
Бейбарсов с досадой дернул худым плечом.
– Надо же! В Дубодам! Туда же, куда когда-то бросали Валялкина? Наши судьбы закольцованы, ты не находишь?
– Перестань!.. Тебе что, плевать на Дубодам? Это тюрьма-вампир. Она выпивает своих узников!
– Некромагов ненавидели во все века. Иногда у магов и некромагов случались перемирия, но никогда не было мира, – философски отвечал Бейбарсов.
– В Тибидохсе два охотника! Они приходили ко мне, искали тебя!
– Вот как? Что за охотники? – заинтересовался Глеб.
– Полувампиры.
У Бейбарсова дрогнул угол рта.
– Отважные ребята, но не очень умные. Были бы умные – сидели бы дома.
– У них «Раздиратель некромагов».
Услышав о «раздирателе», Глеб поморщился. В руках у него внезапно появилась бамбуковая трость. Тане казалось, что прежнюю трость он сломал, но, видимо, завел новую. «Бамбук полый, как кость», – как-то сказала Аббатикова. Сказала мельком, но Таня запомнила.
– Что ж… пусть «раздиратель». Тем лучше и тем хуже, – процедил Глеб.
– Ты хоть представляешь, что это? – спросила Таня, напрасно ожидая увидеть на лице Глеба страх.
– Догадываюсь, – спокойно ответил Бейбарсов.
– Хочешь сказать, что «раздиратель» тебе не страшен? Это вечная мука!
Глеб пожал плечами.
– Что ты знаешь о муках? Я некромаг. Меня не пугает смерть. Я давно перестал бояться чего бы то ни было. И потом, ты же меня не выдала? Не рассказала о Сером Камне?
Таня отвернулась. Ей казалось, Бейбарсов специально мучает ее, вспоминая о Сером Камне.
– Нет.
– И почему же?
– Я не доносчица!
Снизу, с чердака, донесся звук падения. Бейбарсов схватил Таню за руку. Поднес палец к губам. Потянул Таню к дымоходной трубе и припал ухом к одной из многочисленных трещин. Таня последовала его примеру. Бейбарсов был рядом. Она ощущала его дыхание. Внизу кто-то выругался, озабоченно завозился. В дыры крыши проникло плотное фиолетовое сияние, характерное для защитной магии чердака.
– Что эфо, фудь я фроклятт! – услышала она встревоженный голос.
– Тшш, Франциск!
– Я не могу делаль «тшш»! Оно меня держит! Мне кажется, будто я влип в жидкий резин!
– Это защитная магия темных! Она здесь всюду! Не шевелись!
– Тщорт! Сделать же что-то, Вацлав! Я торчиль здесь точно крыс!
– Чердачные ловушки Поклепа, – шепнула Таня, ощутив вопросительный взгляд Бейбарсова. – Мы с Ягуном и Ванькой их обходили. Но чтобы обойти, надо знать, где они поставлены.
– И что теперь? Примчатся циклопы?
– Непременно. Но не сразу. Башня слишком высокая.
На чердаке послышалась возня. Кто-то кого-то тянул. Кто-то ругался и требовал пошевеливаться. В трещину трубы дважды прорывалось ядовитое фиолетовое сияние.
– Пудь ты пудешш тоже фроклятт! Ты тоже застрял, Вацлав! – обреченно пожаловался уже знакомый Тане голос.
– Некромаг где-то над нами! Если он пойдет через чердак – мы его прикончим!
Глеб отошел от трубы.
– «Раздиратель некромагов» – сильнейшее оружие, если не доверять его дуракам. Дураки и сумасшедшие гении – вот два главных бича этого бедного мира. Но все же, как они тебя выследили? Ты же летела на контрабасе? А ну-ка, позволь!
Глеб шагнул к Тане и, не касаясь ее тела, провел сверху вниз открытой ладонью. Затем приподнял контрабас и осторожно встряхнул. Внутри контрабаса что-то заскреблось.
– Понятно. Они бросили что-то внутрь твоего контрабаса. Какой-нибудь дрянной следящий артефакт, который показывает дорогу. Вытащишь его после!.. А пока улетай!
– А ты?
– Я последую за тобой. Но позже. Нужно проявить вежливость, раз уж наши друзья тащились так далеко.
Не успела Таня спросить, что Глеб имел в виду под вежливостью, как он уже постучал по трубе бамбуковой тросточкой.
– Господа! Вы меня слышите? – спросил он в трещину.
Возня на чердаке прекратилась.
– Кто с нами говорит? – спросил гнусавый, но довольно спокойный голос Вацлава.
– Глеб Бейбарсов. У вас, похоже, неприятности? Могу я быть вам полезен?
Напряженная, неестественная тишина. Похоже, полувампиры поспешно совещались одними губами.
– Да, можешь, – сказал наконец Вацлав.
– И чем же? Я само внимание!
– Отпусти заложницу! Встань на колени лицом к трубе. Руки заложи за голову. Не двигайся! Жди нас! Это приказ!
– И это все? А как насчет петь песни и смотреть на луну? Ну чтоб мне не скучно было ждать, пока вы выпутаетесь! – невинно спросил Глеб.
– Не рассуждай, некромаг! Лицом к трубе!
– Я и так лицом к трубе, – резонно заметил Бейбарсов.
– А теперь на колени! Так будет лучше для тебя!
Некромаг поморщился.
– Странное дело. Почему-то каждый знает, что лучше для другого. Но никто не знает, что лучше для него самого. У вас какая-то однобокая фантазия, господа! Позвольте откланяться!
Возня на чердаке прекратилась. Тане это показалось странным.
– Ну как хочешь, парень! Мы лично против тебя ничего не имеем… Ты все еще у трубы? – спросил Вацлав каким-то слишком небрежным голосом.
На этот раз интуиция прежде сработала у Тани. Метнувшись к Глебу, она резко оттолкнула его, сбила с ног и, не устояв, упала на него сверху. Мгновение спустя пять голубых лучей пробили крышу в том месте, где только что стоял Бейбарсов. Лучи слепо закружились, отрезая тому, кто должен был оказаться в центре, все пути к спасению, а затем стремительно вонзились в пустоту и погасли. Тане показалось, что она ослепла. Не каждому случается увидеть, как действует «Раздиратель некромагов».
– Эй, Глеб, ты еще жив? – с беспокойством спросили с чердака. – Эй, некромаг? Что ты сейчас чувствуешь? Тебе сейчас славно, не так ли? Каково быть пожираемым заживо?
Бейбарсов ничего не ответил. Он странно смотрел на Таню и улыбался.
– Знаешь, а мне понравилось, – шепнул он.
– Что тебе понравилось?
– То, каким образом ты меня спасла! Попробуем еще раз? Нет-нет, не вставай. Я их окликну и…
Таня рывком встала.
– Ты псих! Думаешь, буду тебя отговаривать? Максимум, что я сделаю в следующий раз, это пинком сброшу тебя с крыши. Ты же не боишься разбиться? В прошлый раз, помнится, на крыше ты устроил клоунаду.
Бейбарсов зорко посмотрел на нее и, убедившись, что второй раз фокус не сработает, вздохнул.
– Чтопп я фрижды сдохнуль и только тфажды ожиль! Мы не можиль поднялься и посмотреть, ухлопаль мы его или не ухлопаль! – философски произнес на чердаке Франциск.
– Думаю, да. Эй, некромаг! Ты еще там? Может, бабахнуть еще раз? – предложил Вацлав.
– Там может оказалься юный фройляйн! Эй, фройляйн, фы там?
Бейбарсов бесшумно поднялся. Оплавленное железо крыши дымилось. Запах был непривычный, затхлый, совсем не такой, как у раскаленного металла. Железо проваливалось, пузырилось, съеживалось. Что-то разъедало его изнутри. Трещина ширилась, пыталась подползти к его ногам. Лучи «раздирателя» продолжали действовать.
Бейбарсов отвел Таню к краю крыши. Двигался он бесшумно, точно призрак.
– Улетай! Быстро!
– А ты? – спросила Таня обеспокоенно.
– Я сразу после тебя. Можешь поверить, других свиданий на этой крыше у меня не назначено.
– Мне плевать! Думаешь, я тебя ревную?
– Даже если я вернусь к Лизон? – быстро спросил Глеб.
Таня поперхнулась.
– Ты обещаешь мне не нападать на полувампиров?
– Ну… Во всяком случае, я не буду их ждать, – уклончиво ответил Бейбарсов. – Лети! За меня не волнуйся. У меня есть планы дожить до нашей следующей встречи.
– Ее не будет.
– Если не будет, тогда почему тебя так беспокоит, останусь ли я на крыше и нападу ли на полувампиров? – резонно сказал Бейбарсов.
Таня с негодованием отвернулась.
– С тобой бесполезно разговаривать!
– Польза – вещь весьма относительная. Что для кролика смерть, для слона просто дружеский шлепок, – отвечал Бейбарсов.
Таня уже садилась на контрабас, когда Глеб вновь окликнул ее. Таня испугалась, что Глеб попытается обнять ее, и на всякий случай отстранилась. Бейбарсов улыбнулся и покачал головой. Он поднял ладонь, поцеловал ее и подул в сторону Тани. Мгновение – и прикосновение горячих губ обожгло Тане щеку. Она принялась тереть это место, однако ощущение поцелуя не исчезало.
– Старый фокус некромагов! Обычно так посылают клеймо, но я как-то специально проверил: на поцелуи тоже срабатывает! – пояснил Бейбарсов.
Глава 7
Первая тренировка сборной
Менедем: Хремет, неужели у тебя остается столько досуга от твоих собственных дел, что ты вмешиваешься в чужие, которые нисколько тебя не касаются?
Хремет: Я человек, ничто человеческое мне не чуждо. (Homo sum, humani nihil a me alienum puto.)
Теренций. «Сам себя наказывающий»
Всю ночь Ваньку мучили кошмары. Он так метался и так скрипел кроватью, что Ягун, в комнате которого Ванька ночевал, раз десять успел пожалеть, что не положил гостя на более удобном и менее скрипучем диване, а лег на нем сам.
«Говорила мне бабуся: Ягун не будь эгоистом! Как в воду смотрела!» – думал играющий комментатор.
Под утро Ваньке привиделось, что перед ним стоит Бейбарсов и медленно поднимает бамбуковую трость. Опережая его, Ванька метнул удвоенный Искрис фронтис. Раскалившийся перстень едва не спалил ему палец. Голова Бейбарсова раскололась, как гнилой орех. Некромаг упал. Его ногти царапали землю. Даже и мертвый, он пытался подползти к Ваньке, но еще одна искра заставила его тело замереть и рассыпаться в прах.
Ванька испытал дикую боль. Такую боль, будто, изжарив Бейбарсова, он изжарил себя.
– НЕ-Е-ЕТ! – закричал Ванька.
Зеленая искра, сорвавшаяся с его перстня, прожгла в матрасе дыру. Запахло жжеными перьями.
«Все-таки хорошо, что не на новом диване!» – подумал Ягун. Он подошел к Ваньке и, опасливо косясь на перстень, стал его трясти.
– Ау! Доброе утро, родина! Теперь ты в курсе, почему психи в лечебницах спят без колец? – повторял он.
Ванька рывком сел и уставился на Ягуна мутным, неузнающим взглядом. Затем вскинул кольцо и взял на прицел лоб Ягуна. Потом опомнился, опустил перстень и уставился себе под ноги.
– Вижу, что в курсе… Что тебе снилось? – спросил Ягун.
– Так, ерунда всякая, – уклончиво ответил Ванька.
– И ерунду звали «Глеб»? – уточнил Ягун.
– Откуда ты знаешь? Подзеркалил?
– Не-а. Зомбиков зеркалить нельзя, а то сам чокнешься. Ты раз десять обратился к нему по имени.
Ванька поднял голову.
– В самом деле? Я этого не запомнил.
– Я-то слышал. Ты с ним долго разговаривал во сне, довольно спокойно. Вы что-то обсуждали. Я не понял тему, уж очень невнятно ты говорил… А часов с пяти тебя заколбасило.
– Я его убил, – сказал Ванька.
Играющий комментатор отнесся к этой новости без особого интереса.
– Ну, если Бейбарсов – это мой матрас, тогда действительно убил. Ухлопал на месте, – согласился Ягун.
Ванька оделся, сказал Ягуну: «Встретимся за обедом!» и пошел искать Таню. В комнате ее не было. Об этом Ваньке сообщила через дверь Склепова. Тогда, действуя по наитию, Ванька отправился на драконбольное поле и не ошибся. Таня действительно находилась на поле и стояла рядом с Соловьем. И не она одна. Около тренера топтался сутулый старикашка с ватой в ушах, с кустистыми бровями и торчащими из носа пучками седой шерсти. Одет старик был крайне своеобразно – три или четыре рваных свитера, на ногах кроссовки из разных пар. Правый – белый на шнурках, левый – черный на шнурках и липучках.
– Позвольте представиться: Эразм Дрейфус, драконболист-профессионал! Вы пришли брать у меня интервью? – проговорил он, протягивая Ваньке руку.
– Нет! – сказал Ванька и тоже машинально протянул руку, однако гномообразный старикашка уже спрятал ладонь за спину.
– Я думал, вы журналист, – раздраженно заявил он.
– Я ветеринарный маг, – сказал Ванька.
– Вынужден вас разочаровать, молодой человек. Я не болею ветеринарными болезнями. И вообще содержать животных мне не по карману, – процедил Эразм Дрейфус и бочком, как краб, отошел от Ваньки.
– Не обращай на него внимания! Он малость с приветом… Но в драконбол играет классно! Соловей его пригласил! – шепнула Ваньке Таня.
– Слушай, может, Сарданапала попросим одежду ему какую-то дать? Ну или там денег? – спросил Ванька, заметивший, что у старика из-под драных свитеров торчит голая спина.
Таня засмеялась.
