Стороны школьной жизни, вызывающие тревожность у учащихся начальных классов 1 страница

Прежде всего обращает на себя внимание то, что за про­шедшее десятилетие изменилось отношение учащихся младших классов к школе. Если раньше наибольшую трево­гу вызывали "санкции" со стороны школы (двойка, заме­чания и др.), то теперь они существенно уступают так на­зываемым "домашним неприятностям", среди которых значительное место занимают переживания родителей и дру­гих родственников: "Мама будет расстроена, скажет: "Мне опять ходить, унижаться из-за твоей двойки", "Учитель­ница нажалуется бабушке, и у нее заболит сердце". Отме­тим, что в 80-е гг. таких ответов было очень мало. На воз­можной причине этого мы остановимся ниже, а сейчас продолжим анализ таблицы.

Отношение к школе также проявилось и в ответах, в которых тревога сочеталась с резким неприятием школы и учителя. (Напомним, что в методиках, созданных по типу методики Е.Амен, о тревожности ребенка судят по тому, какое лицо — веселое или грустное — он выбрал для изображенного на картинке сверстника, а о причинах это­го — по интерпретации ребенком ситуации, изображен­ной на картинке.) В ответах, о которых идет речь, выбор грустного лица сочетался с агрессивными высказывания­ми типа: "Все равно я эту школу подожгу", "Я тетрадку разорву, от училки убегу, к директору не пойду", "Она ему говорит: «Покажи тетрадь», а он думает: "Чтоб ты... (матерное выражение) подавилась этой тетрадью". (В рам­ках данной главы мы не касаемся другого варианта отве­тов, где подобные высказывания сочетались с подстанов­кой герою веселого лица, что может свидетельствовать, в частности, о так называемой "маске тревоги".) В 80-е гг. такие ответы были единичны. Таким образом, при анализе школьной тревожности видно изменившееся значение школы: не только боязнь санкций со стороны школы и учителя, восприятие педагога как "угрожающей" фигуры уступают место домашним неприятностям, но во многих случаях требования школы вызывают у ребенка резкий, даже агрессивный отпор.

Это же подтверждается, на наш взгляд, и возрастанием значения неблагополучия в общении со сверстниками и чув­ства собственной неполноценности. Ранее значение этих ха­рактеристик в возникновении тревожности школьников рас­сматривалось по отношению преимущественно к подростко­вому возрасту и традиционно связывалось с доминированием потребности в общении и развитием самосознания. Возникает впечатление, что современные младшие школьники в этом отношении как бы старше своих сверстников 80-х гг. Вместе с тем нельзя не отметить и изменение в содержании таких выс­казываний. Если ранее, например, в общении со сверстника­ми учащихся начальных классов больше всего волновало, примут ли их играть, и отсутствие каких-либо "престижных" вещей — одежды, игрушек, ручек, жвачки, то сейчас замет­ное место занимают высказывания типа "Ему никто не под­скажет, за просто так никто подсказывать не будет". Выска­зывания относительно собственной несостоятельности также изменяются, перемещаясь из настоящего в будущее: "Ни на что не буду годиться", "Не смогу зарабатыватать деньги и кормить семью" и т. п.

По сравнению с предшествующим десятилетием у млад­ших школьников резко возросла боязнь физического наси­лия: дети говорят о том, что боятся нападений со стороны одноклассников и более старших ребят, посторонних людей, о том, что их будут бить, издеваться, требовать денег, отби­рать сладости, жвачку. Напомним: в методике все ситуации связаны со школой. Конечно, в определенной степени мож­но сказать, что таким образом проявляется сильный страх, который носит разлитой характер, не ограничиваясь опреде­ленным типом ситуаций. Важно, однако, что даже в школе дети не чувствуют себя защищенными от насилия и более того — интерпретация картинок, прежде всего значительная конкретизация ответов, дает основания думать, что это именно реальный страх, переживаемый детьми даже во вполне благополучных школах.

Ответы детей убедительно свидетельствуют, что непос­редственные источники школьных страхов претерпели, сравнительно с предшествующим периодом, существенные изменения. Причем сама ситуация стала более угрожающей, если можно так сказать, более грубой, жесткой, связанной не столько со школьной жизнью, сколько с "темными" сторонами жизни вообще. Главное в том, что дети чувству­ют себя сегодня незащищенными, как в психологическом, так и в физическом смысле. Именно с этим мы связываем возрастание количества высказываний о боязни того, что родители "будут очень огорчены", "расстроятся", "будут сильно переживать".

Казалось бы, такая боязнь должна рассматриваться как положительная, свидетельствующая о развитии у детей сочувствия и большей ответственности за свои поступки. Сложность, однако, в том, что чувство ответственности за переживания родителей может оказаться не по силам ма­ленькому ребенку, он будет испытывать постоянное внут­реннее напряжение и как следствие у него могут возникнуть и закрепиться устойчивая тревожность, сильные фантасти­ческие страхи. Это же подтверждается и в процессе практи­ческой работы с тревожными детьми. Именно своеобразная "смена ролей" детей и родителей, возникновение у детей чувства повышенной ответственности за эмоциональное со­стояние родителей, то, что родители перестают восприни­маться детьми как защитники, — все это, является источ­ником повышенной напряженности, тревожности и частных интенсивных страхов.

До сих пор мы рассматривали проявления школьной тревожности, в той или иной степени "привязанные" к определенным объектам. Перейдем теперь к таким ответам, в которых ребенок выражает тревожность, но не может связать ее с чем-либо. Из таблицы видно, что число таких высказываний в настоящее время резко возросло. Извест­но, что именно "безобъектные" формы тревоги являются самыми опасными с точки зрения психического здоровья детей. Свидетельствуя о глубинных внутренних конфлик­тах, значительных личностных трудностях, они могут ха­рактеризовать преневротические и невротические состоя­ния. Применительно к младшим школьникам, однако, час­то возникает опасность принять за подобную особо тяже­лую форму тревоги более мягкие формы тревоги, но соче­тающиеся с недостаточным уровнем речевого развития, когда у ребенка просто не хватает языковых средств для выражения своих мыслей. Особенно важна проверка этого предположения в связи с тем, что ответы такого типа ("Ему страшно, как одному дома... Почему, не знаю... Про­сто очень страшно... И стыдно, что страшно", "Ей так обидно... обидно-обидно, ее обидели... ее всегда обижают, ей всегда обидно") редко встречаются как единичные. Если ребенок использует такой тип высказываний, то, как пра­вило, на протяжении всей методики. Для проверки, в чем же причина преобладания подобных ответов, можно пред­ложить ребенку рассказать, что изображено на картинке, используя ситуации, близкие к применяемым в методике, но не несущие такого эмоционального заряда.

Отметим, что, по нашим данным, недостаточное речевое развитие проявляется примерно в 40—45% случаев, во всех остальных — речь должна идти именно о безобъектной тре­вожности.

Сказанное не означает, конечно, что в случае недоста­точного речевого развития нельзя говорить о тревожности, в том числе и безобъектной. Это, конечно, не так. Если такой ребенок в методике Амен или какой-либо другой по основ­ному показателю проявил тревожность, то ее следует рас­сматривать именно как тревожность. Проблема в том, можно ли это считать наиболее тяжелой формой тревожности. По отношению к таким детям мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть это предположение. Здесь требуется дополни­тельный анализ с помощью других методических средств. Хотелось бы, однако, предостеречь от гипердиагностики по­добных форм тревожности. Это важно прежде всего для вы­бора корректных методов психологической помощи.

Низкий уровень речевого развития, в частности, непони­мание или недостаточное понимание многих слов, употреб­ляемых учителем и одноклассниками, невозможность выра­зить словами свою мысль часто могут быть достаточным по­водом для тревожности младшего школьника. Поэтому такие дети нуждаются прежде всего в помощи школьного психо­лога, оказываемой вместе с педагогом или логопедом. Опыт показывает, что такая работа достаточно эффективно помо­гает профилактике и преодолению тревожности и способ­ствует общему психическому развитию ребенка. Однако по­мощи школьного психолога для преодоления глубинной, безобъектной тревожности часто бывает недостаточно. Здесь обычно требуется обратиться в специализированную психо­логическую консультацию, а в особо тяжелых случаях — к психоневрологу.

Итак, результаты исследования свидетельствуют, что в наше время, сравнительно с предшествующим десятилети­ем, не только увеличилось количество тревожных детей младшего школьного возраста, но и изменились сами фор­мы их тревожности, тревожность "повзрослела", стала более глубинной, личностной.

Связь этих данных с общественной ситуацией в стране, переживаемым "смутным" временем очевидна. Вместе с тем, сама по себе такая констатация для детского психолога, как представляется, бессодержательна. Она не дает представле­ния о том, как именно это происходит, каков психологи­ческий механизм действия макросоциальных влияний на развитие личности ребенка и каковы, следовательно, долж­ны быть действия практического психолога по профилакти­ке тревожности, что именно он должен учесть, работая над ее преодолением.

Для ответа на этот вопрос мы проанализировали интен­сивность и содержание страхов, тревог, опасений окружаю­щих школьника взрослых, прежде всего матерей.

Мы попросили группу родителей младших школьников, преимущественно матерей, оценить по специальной шкале свое эмоциональное самочувствие, преобладающий фон на­строения. Данные показали, что более 38% родителей оцени­вают свое состояние как постоянно раздраженное — "на гра­ни срыва", "сдерживаюсь изо всех сил". Еще около 24% — как безрадостное, унылое. Лишь 17% оценили свое самочув­ствие как хорошее, активное, радостное и около 20% — как уравновешенное, спокойное.

Затем по другим шкалам родителей просили оценить час­тоту и интенсивнось переживаемых ими страхов, волнений, тревог. По результатам этих самооценок обнаружилось, что более 2/3 участвующих в нашей работе родителей часто ис­пытывают страхи и опасения, причем значительной интен­сивности. Конечно, эту самооценку нельзя прямо отожде­ствлять с реальными переживаниями, поскольку существу­ют надежные данные, полученные при сравнении самооцен­ки тревожности с результатами ее объективных измерений, что взрослые люди склонны преувеличивать свою тревож­ность. Но для нас важны именно самооценочные показатели тревожности, поскольку именно самооценка проявляется в общении взрослого с детьми, в жалобах, претензиях, требо­ваниях к ним.

В целом можно сказать, что даже со всеми поправками на субъективность самооценочных показателей результа­ты свидетельствуют, что многие дети живут в атмосфере эмоционального неблагополучия, эмоциональной напря­женности или, скажем осторожнее, достаточно часто оказываются в подобной атмосфере. Если при этом учесть, что, как показывают многие исследования, про­веденные у нас в стране и за рубежом, отношения в семье являются основным источником тревожности у дошкольников и младших школьников, а одним из наи­более распространенных страхов детей является боязнь огорчить, расстроить родителей (Б.И.Кочубей, Е.В.Но­викова, 1988; на это же, как отмечалось, указывают и наши данные), то становится ясным, что именно подоб­ная атмосфера — значимый фактор в возникновении тре­вожности у младших школьников. Дело не в том, что дети просто "заражаются" тревожностью) взрослых (хотя это тоже нередко происходит), — подобная атмосфера препятствует переживанию чувства защищенности, на­дежности семейного окружения, что необходимо для нормального эмоционального самочувствия, да и в це­лом нормального развития ребенка.

Такой вывод подтверждается при сравнении содержания страхов и опасений у детей и их родителей. Рассмотрим этот вопрос подробнее.

Содержание наиболее часто встречающихся страхов роди­телей таково.

1. Боязнь, что с ребенком что-нибудь случится (болезнь, травма, насилие, несчастье, что-то неопределенное, но обя­зательно плохое) — 94%.

2. Боязнь смерти ребенка — 76%.

3. Боязнь болезней, смертей, несчастий других близких людей — родственников, друзей — 72%.

4. Боязнь своей несостоятельности как матери или отца ("Не смогу, не сумею дать ребенку то, что обязан/а/ дать", "Не смогу подготовить его для этой ужасной жизни", "Он уже понял, что его родители ни на что в этой жизни не годятся, что они не смогут обеспечить ему богатую жизнь") —68%.

5. Боязнь будущего, неуверенность в завтрашнем дне — 68%.

6. Боязнь отсутствия денег — 62%.

7. Боязнь каких-то катастроф, катаклизмов, войны, "кон­ца света" и т. д. — 54%.

8. Боязнь оставить ребенка сиротой — 45%.

9. Боязнь одиночества — 32%.

10. Чувство постоянного, разлитого страха — 23%.

У детей наиболее частыми страхами были:

1. Боязнь, что с родителями, другими близкими что-ни­будь случится — 92%.

2. Боязнь смерти родителей и других близких — 78%.

3. Боязнь доставить родителям неприятности, расстроить их – 78%.

4. Боязнь физического насилия — 64%.

5. Боязнь, что в семье не будет денег — 64%.

6. Боязнь "конца света" — космических катастроф, НЛО, и т. п. ("Проснусь — и ничего уже нет", "Инопланетяне прилетят, и мы победить их не сможем") — 59%.

7. Боязнь физической травмы, несчастного случая — 51%.

8. "Магические страхи" (плохие приметы, несчастли­вые дни, плохой гороскоп, "человек с черной энерги­ей") - 51%.

9. Фантастические страхи, страшные сны, боязнь темноты – 46%.

10. Разлитые неопределенные страхи, ощущение беспо­мощности, незащищенности ("Все будет плохо, страшно, никто не поможет") — 32%.

11. Медицинские страхи (боязнь уколов, операций и др.) – 32%.

12. Боязнь личной несостоятельности ("Не сумею посто­ять за себя", "Покажусь маленьким и слабым, как козявочка какая-то") — 26%.

13. Боязнь наказаний и разнообразных замечаний со сто­роны взрослых — 22%.

Сопоставив "перечни" страхов детей и их родителей, можно видеть значительное сходство: на первый план выхо­дят болезнь и смерть близких, а также так называемые "дезинтеграционные страхи", боязнь глобальных катастроф. Что касается опасений относительно болезни и смерти, то, на первый взгляд, они представляются вечными и даже есте­ственными. Еще Л.Н.Толстой писал, что рождение ребенка создает у матери особое "поле уязвимости". Однако в нашем случае речь идет о частых страхах значительной интенсивно­сти. На это прямо указывают высказывания родителей ("Стоит ему задержаться после школы, я места себе не нахо­жу, рисую всякие ужасы, и так почти каждый день", "В голове все время как дятел стучит — упадет, разобьется, заболеет!").

Особо хочется остановиться на группе страхов, связан­ных с боязнью собственной несостоятельности — и как ро­дителей, и в более широком смысле. Они характерны имен­но для современного периода. В известной нам литературе подобные страхи не описаны, а в нашей собственной прак­тике они стали встречаться с начала 90-х гг. Все это вместе с боязнью будущего, неуверенностью в завтрашнем дне, бо­язнью катаклизмов, глобальных катастроф, нехватки денег (почти с равной частотой такие страхи встречаются и у ро­дителей, и у детей), по-видимому, и является формой вы­ражения на семейном, микросоциальном уровне происходя­щих макросоциальных изменений. Именно в таком виде эти изменения часто предстают перед ребенком, создавая весьма неблагоприятный фон, прежде всего эмоциональный, для его психического развития.

Интересно отметить, что лишь 9% родителей говорили об опасениях, связанных с тем, что ребенок недостаточно спо­собный и поэтому из него ничего не получится, хотя по литературным данным (см. Филлипе и др., 1978) именно такие страхи родителей — одна из наиболее распространен­ных причин тревожности младших школьников. Значительно чаще речь шла либо о том, что из-за отсутствия денег ребе­нок не сможет получить того, что ему должны дать родители (образование, материальные блага), либо, еще чаще, о не­которой безымянной силе, своего рода стене, противостоя­щей ребенку, с которой родители не смогут помочь ему справиться ("Ему придется самому пробиваться, мы ему не­многим сможем помочь").

Конечно, можно сказать, что преобладание в наших дан­ных заботы о здоровье и даже жизни ребенка, по сравнению с данными западных авторов, характеризует не столько наше время, сколько различия в национальных и культур­ных традициях России и Соединенных Штатов. В определен­ной степени это действительно так. Для нас важно, однако, что эти страхи родителей, порождая аналогичные или ответ­ные, "зеркальные" страхи детей, отрицательно влияют на чувство защищенности, разрушают его. Кроме того, они часто служат основанием для гиперопеки, отрицательные по­следствия которой для развития хорошо известны.

В целом можно сказать, что анализ содержания страхов показывает, что и у родителей, и у детей превалирует чув­ство нестабильности окружающего мира, угрозы, которая в любой момент может стать явью. Очевидно, что эти пережи­вания младшему школьнику передаются преимущественно родителями. Оно аффективно насыщено гиперзаботой о его здоровье, благополучии, жизни. Далее тревожность развива­ется и подкрепляется в соответствии с механизмом заколдо­ванного психологического круга. Это не может не отразиться на психическом здоровье подрастающего поколения.

ПРИЧИНЫ ШКОЛЬНЫХ НЕВРОЗОВ

Исследования в школах показывают, что около 28% де­тей обладают неуравновешенной психикой и нуждаются в специальной психологической помощи. В педагогической практике таких учеников относят к группе "трудных", за­пущенных или неприспособленных к школе детей. Однако проявление этих трудностей и их причины столь обширны, что невозможно выделить четкие критерии, определяющие границы отклоняющегося поведения школьников. Поэтому в современной литературе, а также в практической психоло­гии эти явления квалифицируются по-разному. Наиболее часто встречающийся термин "психогенная школьная дезадаптация" подразумевает "психогенные реакции, психоген­ные заболевания и психогенное формирование личности ре­бенка, нарушающие его субъективный и объективный ста­тус в школе и в семье" (В.Е.Каган, 1984). Помимо этого понятия в литературе встречаются термины "школьная фо­бия", "школьный невроз", "дидактогенный невроз". Невроз понимается здесь не в медицинском плане, а скорее как неадекватный способ реагирования на те или иные сложнос­ти в школьной жизни. Как правило, школьные неврозы проявляются в беспричинной агрессивности, боязни ходить в школу, отказе посещать уроки, отвечать у доски, т. е. от­клоняющемся, дезадаптивном поведении. Однако с такими крайними случаями проявления агрессивности или страха, тревоги, неуверенности в себе мы встречаемся в школьной практике относительно редко. Чаще наблюдается состояние школьной тревожности, которая "выражается в волне­нии, — повышенном беспокойстве в учебных ситуациях, в классе, ожидании плохого отношения к себе, отрицательной оценки со стороны педагогов, сверстников" (А.М.Прихо­жан, 1989).

Терминологические различия основываются на расхожде­ниях в понимании причин дезадаптивного поведения. Так, говоря о дидактогениях, дидактогенных неврозах, обычно подчеркивают, что психотравмирующей является в первую очередь сама система обучения. В современной школе, как правило, деятельность учителя и деятельность ученика име­ют очень мало точек соприкосновения, в то время как именно совместная деятельность педагога и учащегося явля­ется наиболее эффективным способом передачи опыта и знаний. Цели учителя и цели ученика изначально расходят­ся: учитель должен учить, ученик — учиться, т. е. восприни­мать, слушать, запоминать и т. д. Несмотря на то, что все педагоги знают о необходимости активной позиции учаще­гося в процессе обучения, на практике этот тезис опускает­ся или понимается слишком узко (например, на уроке учи­тель дает возможность ученикам высказывать свое мнение по поводу пройденного материала, вступить в конструктив­ную дискуссию). Многие новации, столь популярные в со­временной школе, не имеют успеха, по всей видимости, потому, что они не изменяют самой позиции, роли учителя в процессе обучения. Учитель остается в позиции "над" школьниками и, порой не осознавая этого, подавляет ини­циативу учащихся, их познавательную активность, столь необходимую в учебной деятельности.

В такой ситуации, когда личность ученика рассматрива­ется лишь в одной плоскости — плоскости обучаемого объекта (а не субъекта учебной деятельности), возможны различного рода дидактогении. В психологическом словаре под ред. А.В. Петровского (1985) дидактогения определяет­ся как "вызванное нарушением педагогического такта со стороны воспитателя (педагога, тренера, руководителя и т. д.) негативное психическое состояние учащегося (угне­тенное настроение, страх, фрустрация и др.), отрицательно сказывающееся на его деятельности и межличностных от­ношениях".

Дидактогенный невроз можно охарактеризовать как не­рвно-психическое расстройство личности ребенка, основ­ной причиной которого является нарушение значимых для него отношений учитель-ученик, а патогенным фактором могут быть неправильное поведение педагога, например, какие-либо неосторожные слова в адрес ученика. Часто учителя не подозревают о возможной негативной роли нео­сторожных, нетактичных слов и не допускают вероятности невротических расстройств у своих учеников. Однако мож­но говорить о предрасположенности некоторых детей к дидактогенным неврозам. Наиболее подвержены им дети с так называемыми акцентуированными типами личности (Ю.А.Александровский, 1976). Педагог, не учитывающий индивидуальные особенности личности учащихся, их наи­более уязвимые черты характера, не соизмеряющий с эти­ми особенностями свои действия и слова, может стать не­посредственной причиной дидактогенного невроза. Дидактогенные неврозы вызывают нарушения различных под­структур личности и оказывают отрицательное влияние на процесс формирования личности ребенка в целом. Проис­ходит деформация мотивационной сферы учащегося: учеб­ные, познавательные мотивы перестают быть ведущими в структуре учебной деятельности, что в свою очередь при­водит к искажению самой учебной деятельности. В резуль­тате дидактогений, как правило, изменяются интересы учащихся, происходит переоценка ценностей, меняются самооценка и другие личностные образования.

Чрезмерное переутомление, перегрузка учащихся так же могут являться причиной возникновения невротических расстройств. Само поступление в школу — переломный мо­мент в жизни ребенка. Успешность обучения его в школе зависит от особенностей воспитания в семье, его уровня подготовленности к школе, о чем речь шла в предыдущих главах.

Понятие "школьный невроз" более глубоко объясняет причины возникновения отклонений в поведении учащихся. В этом понятии раскрываются не только отрицательные воз­действия со стороны учителя, школы, но и влияние непра­вильного воспитания в семье, индивидуальные особенности учащихся. Ряд авторов (Е.В.Новикова, 1987, Г.В.Бурменская, 1990, В.Е.Каган, 1984 и др.) считают, что основной причиной школьной дезадаптации являются не сами по себе промахи в учебной деятельности младшеклассников или их отношения со взрослыми и сверстниками, а переживания по поводу этих промахов и отношений.

Для многих детей поступление в школу может явиться сложным испытанием. По-видимому, хотя бы с одной из ниже представленных проблем, сталкивается каждый уче­ник:

1) режимные трудности (они заключаются в относитель­но низком уровне произвольности регуляции поведения, организованности);

2) коммуникативные трудности (чаще всего наблюдают­ся у детей, имеющих малый опыт общения со сверстника­ми, проявляются в сложности привыкания к классному коллективу, к своему месту в этом коллективе);

3) проблемы взаимоотношений с учителем;

4) проблемы, связанные с изменением семейной обста­новки (Г.В.Бурменская и др., 1990).

Однако вопрос заключается в том, как ребенок справля­ется с этими трудностями, какие способы решения про­блем, связанных с процессом адаптации к школе, выбирает он сам. К сожалению, для некоторых учащихся эти пробле­мы остаются неразрешимыми. И если в таких случаях не оказывается помощь со стороны школьного психолога, пе­дагога, родителей, то у детей могут наблюдаться различные формы школьных неврозов как способов неадекватной ком­пенсации неподготовленности к школе.

Мы рассматриваем школьный невроз не в узкомедицинском, а в более широком — психолого-педагогическом — ас­пекте. В медицинской литературе неврозами принято считать психогенные заболевания, причинами которых являются сильное эмоциональное потрясение, нарушение значимых жизненных отношений человека. Неврозы затрагивают лишь психическую сферу человека, не сопровождаются органичес­кими изменениями мозга. По мнению В.Н.Мясищева (1960), невроз представляет болезнь личности и в первую очередь — болезнь развития личности. В основе невроза — конфликт человека с окружающей его действительностью, и конфликт этот носит внутренний характер. В.Н.Мясищев отмечает, что при рассмотрении возникновения неврозов необходимо учи­тывать сферу отношенний личности, т. к. именно нарушение отношений может явиться причиной невроза. По его мне­нию, не конкретная патогенная ситуация приводит к невро­тическому расстройству, а отношение данной личности к этой ситуации.

Во многих исследованиях отмечается, что прежде всего нарушения в системе семейных отношений приводят к воз­никновению неврозов у детей (В.И.Гарбузов, Р.А.Зачепицкий, А.И.Захаров, А.С.Спиваковская): "Семьи с нарушен­ными отношениями не могут самостоятельно решать возни­кающие в семейной жизни противоречия и конфликты. В результате длительно существующего конфликта у членов семьи наблюдаются снижение социальной и психологичес­кой адаптации, отсутствие способности к совместной дея­тельности" (А.С.Спиваковская, 1988).

Диапазон проявлений школьных неврозов достаточно велик, что затрудняет выделение четких критериев при их диагностике. Наши наблюдения и опыт практической рабо­ты с младшими школьниками показывают, что можно вы­делить несколько групп детей, страдающих "школьными неврозами":

1. Дети с явными отклонениями в поведении. Они вызы­вающе ведут себя на уроках, ходят по классу во время заня­тий, грубят учителю, неуправляемы, проявляют агрессив­ность по отношению не только к учителям, но и к одно­классникам. Как правило, учатся плохо. Самооценка завы­шена. Чаще всего учителя относят их к педагогически запу­щенным или даже к умственно отсталым детям.

2. Успевающие школьники, которые удовлетворительно вели себя на уроках, но в результате перегрузок или эмо­циональных потрясений вдруг начинают резко меняться буквально на глазах. У них появляется депрессия, апатия. Учителя говорят о таком ученике, что его как будто подме­нили, что он потерял интерес к учебе. Ребенок отказывает­ся ходить в школу, начинает грубить, огрызается. У него могут возникнуть навязчивые явления, невротическая деп­рессия, проявляющаяся в сниженном фоне настроения, эмоциональной лабильности, тревоге. Для этой группы де­тей иногда бывают характерны также аутизм (ребенок те­ряет контакт с действительностью, интерес к окружаю­щим, полностью погружается в собственные пережива­ния), мутизм (отказ от коммуникативной речи, полный или частичный, например, отказ разговаривать со взрослы­ми). Педагоги первое время стараются разобраться в причи­не таких изменений, однако чаще всего из-за нехватки времени перестают обращать на таких детей внимание, за­числяя их в разряд трудновоспитуемых.

3. Школьники, у которых при внешнем кажущемся бла­гополучии (хорошая успеваемость, удовлетворительное по­ведение) наблюдаются различные признаки эмоционально­го неблагополучия: боязнь отвечать у доски, при устных ответах с места — тремор рук, говорят очень тихо, плакси­вы, всегда в стороне. У таких школьников повышенный уро­вень тревожности, их самооценка, как правило, занижена, они очень ранимы. Для учителей дети этой группы не пред­ставляют особого интереса, т. к. они не мешают на уроках, прилежны и учатся удовлетворительно.

В силу застенчивости, повышенной тревожности такие ученики не могут проявить в полной мере свои способности. Уровень развития невербального интеллекта таких детей на­много выше уровня вербального. Их потенциальные возмож­ности могут полностью раскрываться только в индивиду­альной работе.

Наиболее характерным для этой группы детей является фобический синдром (навязчивого переживания страха с четкой фабулой). Основными признаками патологических страхов являются их беспричинность, длительность суще­ствования, склонность к генерализации. Можно выделить также особую группу страхов, вызванных боязнью оказать­ся несоответствующим во время той или иной деятельности, не оправдать ожидания окружающих. У таких учеников на­блюдается страх школы как своеобразная разновидность сверхценных страхов, причиной может быть боязнь строгого учителя, наказания за нарушение дисциплины и т. п., в ре­зультате чего ребенок отказывается ходить в школу.