Лекции.Орг


Поиск:




Женское в талантливых женщинах




 

 

Физическая привлекательность в жизни успешных женщин

 

Может показаться удивительным и странным, но физическая красота, совершенство форм, миловидность практически никогда не играли особой роли в самореализации женщин. Те женщины, которые сумели достичь наиболее высокой степени влияния на мужчин и даже манипулирования ими, отнюдь не отличались совершенной красотой. Не говоря уже о женщинах, которые изначально игнорировали свою половую принадлежность, становясь на мужскую тропу восхождения к успеху, делая ставку на интеллект, твердость характера и волю. Несмотря на привлекательность теории о бьютизме, физические формы и внешняя миловидность в жизни всякий раз уступали обаянию и виртуозности общения. Очарование интеллектом, пылкостью духа и темперамента, колоритным представлением образа неизменно брало верх над даром природы. Более того, история выдающихся женщин свидетельствует о том, что нередко отсутствие физической привлекательности для целеустремленных женщин служило стимулом для поиска альтернативных возможностей влияния. При помощи обаяния, воли, острого и расчетливого ума, разнузданной сексуальности женщины достигали гораздо большего, чем может позволить холодная красота. Елена Блаватская была скорее непривлекательной, Айседора Дункан и Мадонна далеки от того, чтобы называться красавицами. В Жанне д'Арк многие видели ярко проступающие мужские черты. Жанна Антуанетта Пуассон, молодая Екатерина, Габриэль Шанель, Агата Кристи в молодости были привлекательными, но рядом с ними всегда были не менее симпатичные девушки. Самая знаменитая из женщин – царица Клеопатра – не являлась образцом красоты, а современные исследователи даже утверждают, что физические данные соблазнительницы Цезаря были более чем посредственные. Властная правительница Египта даже с натяжкой не могла бы прослыть женщиной с дивной внешностью, а историк Майкл Грант уверен, что восхваление Меценатом дивных волос Октавии, соперницы Клеопатры в борьбе за сердце Марка Антония, задевало ее так, как будто было сравнением с ее посредственными физическими данными. Екатерина Вторая очень быстро лишилась девичьей прелести и никогда не делала ставок на внешность. Даже Ливия, которая действительно обладала строгой холодной красотой и пропорциональностью форм, из‑за горделивой аристократической отстраненности никогда не давала повода мужчинам увлечься обманчивой наружностью: она строила отношения с окружающим миром совсем на другой основе. Хотя эта основа, так же как и сексуальность, апеллировала к инстинктам: Ливия управляла преимущественно страхом смерти, подкрепляя кровавый кнут призрачной сладостью перспектив удовлетворить собственные амбиции и насытить врожденную жажду к власти и богатству. Даже символ сексапильности Мэрилин Монро восхищала мужскую аудиторию не исключительной внешностью, а благодаря тому, что ее сценическое, то есть воссозданное режиссерами, поведение соответствовало ожиданиям мужчин. Не стоит напоминать, что Мэрилин Монро была несколько полноватой, чтобы слыть эталоном красоты, и слишком поверхностной, чтобы привлекать мужчин целостностью своего образа. Ее красота была не просто надуманной, она была внедрена в коллективное сознание, навязана посредством новейших технологий и неиссякаемой жажды самой Мэрилин быть магнитом для как можно большей аудитории. Ее способность исторгать из себя флюиды притягательной страстной самки, которой она была лишь на сцене по велению строгих сценариев, создала миф об удивительной красоте Мэрилин. Но она приковывала взгляды мужчин преимущественно потому, что первой продемонстрировала новое поведение, резонансное и вызывающее для общества того времени. Физическая привлекательность этой женщины базировалось на хитроумной демонстрации доступности, которая на поверку оказывалась лишь сладострастной иллюзией.

Хотя считается, что существует четкая зависимость между физической привлекательностью женщины и ее успешностью, на самом деле все далеко не так просто. Ведь успешность женщины во власти или иной профессиональной деятельности, даже основанная на возвышении в обществе за счет привлекательной внешности, рано или поздно ознаменует ее вторжение в мужской мир достижений. И тогда большинству женщин, которые рассчитывают на иную роль, чем быть просто чьей‑то подругой, приходится искать достойную замену физической красоте. Привлекательность внешности для женщин, стремящихся к общественно значимым ролям, достижению власти, самостоятельным успехам на любом профессиональном поприще, чаще всего уходит на второй план.

Екатерина Вторая осуществила подмену физической привлекательности атрибутами власти. По достижении величия и утверждения себя в роли повелительницы женственность начала стремительно улетучиваться, испаряться. Привлекательность заменялась грубыми формами, ибо внешность человека следует за его стремлениями и деятельностью. Та же трансформация коснулась и Маргарет Тэтчер: вместо женственной миловидности со временем проступил могущественный облик Железной леди. Несколько иные изменения касаются таких женщин, как Ливия, Агриппина или княгиня Ольга. Первая тщательно маскировала свои устремления под образ подруги императора, потому значительные усилия этой женщины были направлены на сохранение красоты. Агриппина эксплуатировала свою женственность, это было ее оружием, поэтому она, не будучи красавицей, сохраняла очарование и способность приковывать внимание мужчин. Княгиня Ольга, напротив, сохранила женственность за счет религии смирения, христианство для женщины само по себе содержит множество рекомендаций по сохранению традиционной роли – соответствию образу тихой и спокойной женщины, не стремящейся к власти и лидерству.

Каждый из впечатляющих женских образов имеет отчетливую акцентуацию, которая и служит эрзацем внешней привлекательности. В образе Мадонны и Айседоры Дункан красоту замещает язык тела, захватывающая ритмика или пластика движения, способность пленять внезапной позой, испепеляющим огнем страсти, воздушностью. Жанне д'Арк служила слепая вера в ее высшую миссию, которая уводит внимание от ее внешности. Для Марины Цветаевой заменителем физической красоты стала духовная и физическая страсть, бушующий, как море, темперамент. Поэтому влюбчивость и изменчивость ее натуры воспринимается органично, никак не связываясь с ее довольно простенькой и не слишком привлекательной наружностью. Елена Блаватская противопоставляет своим посредственным физическим данным сильную, проникающую духовность, завораживающую мощью энергетику своей души, способность воздействовать на окружающих могучей силой убеждения. Агата Кристи и Мария Склодовская‑Кюри вместо красоты предлагают очарование интеллекта, открывающего гораздо больший диапазон проявления своих женских качеств. Даже Коко Шанель, которая пользовалась исключительным успехом у мужчин почти полвека, свои способности придавать образу привлекательность за счет стиля и специфических способов подачи себя ценила несоизмеримо выше красоты, не имеющей контекста и содержания. Такая красота подобна яркой обложке книги, в которой все страницы пустые, без текста; эта обложка‑наружность призвана лишь привлечь внимание, завладеть же им можно только за счет содержательности образа.

 

Психическое здоровье и эмоциональная сфера

 

Как гениальность всегда граничит с сумасшествием, так и завышенные ставки на эмоции нередко провоцируют нервные срывы и становятся источником охватывающей многих выдающихся женщин истерии. Другими словами, исключительная выразительность имеет и другую, менее привлекательную сторону, характеризующуюся определенным диапазоном выражения чувств и эмоций – от легкой психической неуравновешенности до шокирующих приступов ярости, беспричинного гнева и истерии. Нижней границей этого спектра, безусловно, является глубокая депрессия.

Конечно, было бы крайне необъективным утверждать, что эти особенности восприятия мира более характерны для женщин, нежели для запечатленных объективом истории мужчин. Напротив, психическая неуравновешенность была отличительной чертой очень многих образов, воспринимаемых коллективным сознанием как гении. Александр Македонский, Фридрих Ницше, Людвиг ван Бетховен, Винсент ван Гог, Сальвадор Дали – далеко не полный список мужчин, чьи поведенческие реакции часто были больше связаны с противоречивым эмоциональным состоянием, нежели с результатами синтеза холодным разумом текущей ситуации. Однако тщательное изучение биографий гениальных женщин свидетельствует о том, что в женской среде верховенство эмоционального начала имеет место гораздо чаще, чем в мужской. Екатерина Вторая, маркиза де Помпадур, Елена Блаватская, Мэрилин Монро, Айседора Дункан, Мадонна – это те в высшей степени впечатлительные женщины, у которых эмоциональная сфера была необычайно чувствительна. Лишь женщины‑политики, подобно мужчинам борющиеся за власть, больше руководствовались холодным расчетом и демонстрировали леденящее спокойствие в любых жизненных ситуациях.

Внимание к психическим состояниям и эмоциональной уравновешенности известных женщин не случайно: очень многие поступки женщин, и в том числе эпохальные, не были продиктованы какой‑то поддающейся обоснованию логикой, а стали прямым следствием душевного беспокойства. Мэрилин Монро оставила этот мир в возрасте тридцати шести лет по этой причине. Елена Блаватская пускалась в безудержные вояжи на край света и совершала невероятные по экспрессии поступки, чувствуя непреодолимое желание изменить контекст жизненного уклада. Многие решения Екатерины Второй или маркизы де Помпадур, связанные с государственным управлением или международной политикой, были следствием нервного перевозбуждения и чисто женской страсти. Отрешенный фанатизм Жанны д'Арк в своей основе также далек от нормального поведения женщины, если не сказать, что он напоминает навязчивое параноидальное стремление. Демонстративное поведение и разыгрывание собственного образа становились причиной таких странных, на первый взгляд, поступков, как женитьба Сергея Есенина и Айседоры Дункан, как кажущиеся безумством платонические влюбленности Марины Цветаевой в Рильке и Пастернака или не менее сумасшедшие сексуальные отношения с Софьей Парнок. Нередко женщины «заигрывались в себя», словно были заняты постановкой спектакля о героине, совершающей эпохальные поступки вопреки здравому смыслу. Кажется, их настолько захватывал антураж, что они не могли и не желали противиться своему безумному влечению совершать те или иные изумляющие весь мир поступки. И благодаря этим необдуманным эмоциональным шагам они обретали известность в глазах поколений, независимо от того, насколько такие действия можно расценивать как болезненные проявления психики. Агриппина для сохранения власти провоцировала своего сына‑императора к ужасающей кровосмесительной связи и публично оказывала ему недвусмысленные знаки внимания. Жанна д'Арк сбежала из королевского двора в осажденный Компьень и там совершала невероятно отважные вылазки, одна из которых и окончилась пленом и смертью воительницы. Агата Кристи инсценировала свое исчезновение, превратившее ее в известную писательницу. Истеричная и экзальтированная Софья Ковалевская в бешеном порыве бросила новорожденного ребенка на каких‑то сомнительных тетушек и уехала в Париж, где с головой окунулась в светскую жизнь. Еще более странный, лихорадящий сознание поступок совершила Марина Цветаева, отдав дочерей в приют, в результате чего младшая умерла там от голода.

В то же время стоит подчеркнуть, что в ряде случаев речь идет о фактически управляемом демонстративном поведении, по сути актерском мастерстве высшего уровня, когда наблюдатель не в состоянии отличить, что же преобладает – бурный взрыв возбужденной чувствительности или искусно продемонстрированные эмоции. Некоторые женщины умело предпринимали такие действенные шаги, как доведение себя до истерики в считанные секунды, и затем, по достижении результата, происходило столь же быстрое усмирение эмоциональной сферы, будто море в штормовую погоду вдруг становится спокойной гладью лесного озера. В таких случаях, когда эмоции становятся верными слугами женщины, она приобретает опасное оружие, всякий раз поражающее противника в самое сердце.

Разыгрывая сложные эпизоды на мужском поле, эти редкие женщины часто оказывались более ловкими и оригинальными также вследствие феноменального проявления тех исконно женских качеств, которые зиждутся на демонстрации эмоций и чувств. Можно вспомнить потрясающие приемы царицы Клеопатры или Агриппины Младшей, которые, доведя игру до совершенства, демонстрировали наряду с фееричным выбросом убедительных эмоций и полный, практически абсолютный контроль воли над чувствительностью. Ливия, Агриппина, Клеопатра, княгиня Ольга, маркиза де Помпадур, Коко Шанель, Агата Кристи, Мадонна, Маргарет Тэтчер – это те женщины, которые, несмотря на способность проявлять бурные эмоции, всегда держали себя под полным контролем воли.

Действительно, психоэмоциональные состояния женщин напрямую связаны со способностью играть. Расширяя диапазон образов благодаря управлению своей эмоциональной сферой, женщина развивает свою истинную, порой безграничную силу в своем актерском мастерстве, бесконечном изменении собственного образа, непредсказуемой многоликости и умении убедить окружающих в своей слабости в тот самый момент, когда она уже приготовилась к хищническому прыжку. Такие трансформации свойственны Агриппине, Екатерине Второй, Мадонне. Порой есть смысл говорить о переходе на некий пограничный уровень мастерства, сознательное или полусознательное балансирование между истинным душевным срывом и неподражаемым контролем над собственной эмоциональной сферой. Мадонна, например, демонстрировала способность доводить себя до истерики в считанные секунды, Екатерина Вторая падала в обморок при одном упоминании о перемещении Пугачева или поступке своего бывшего фаворита Григория Орлова.

Эмоциональное женское начало стоит особо отметить, поскольку повышенная восприимчивость, более глубокая женская чувствительность и «эмпатическая проникновенность» апеллируют к чувствам, усыпляя и гипнотизируя разум. Часто благодаря своим исключительным способностям управлять эмоциями женщины добивались власти над самыми успешными мужчинами и ненавязчиво заставляли служить их уже своим целям.

Пожалуй, при представлении образов выдающихся женщин без масок и мифологического макияжа нельзя оставить без внимания так называемый комплекс маскулинности, наличие которого отстаивает ряд постфрейдовских психоаналитиков XX века. В частности, одна из самых ярких представительниц неофрейдизма Карен Хорни среди основных признаков комплекса маскулинности отмечает ощущение женщиной своей дискриминации и ее бессознательное желание быть мужчиной на фоне отвержения своей женской роли. Еще дальше идут более поздние исследователи, например Джудит Уоррел, считающая отступление от роли матери и хранительницы семейного очага наряду с переходом в мужские сферы деятельности расстройством под названием «зависть к пенису». С представителями таких психоаналитических воззрений можно дискутировать, поскольку некоторые из них явно заходят слишком далеко, пользуясь философской платформой философа Георга Зиммеля. Последний, в частности, утверждает, что исторически отношения полов можно было бы описать как отношения раба и господина. Не вдаваясь в тонкости исследований этого течения психоаналитиков, нельзя не признать тождественности утверждения К. Хорни о том, что «стремление мужчин принижать значение женщин выражено гораздо сильнее, чем соответствующая потребность у женщин». Именно против этого стремления, с которым неизменно сталкивались добившиеся успеха женщины, и были направлены их усилия. Большинство из них сталкивалось с давлением отцов (Жанна д'Арк, Мадонна), мужей или любовников, выступающих их заменителями (Айседора Дункан, Мэрилин Монро), и мужского мира в целом (Клеопатра, Агриппина, княгиня Ольга, маркиза де Помпадур, Екатерина Вторая, Елена Блаватская, Мария Склодовская‑Кюри, Маргарет Тэтчер). Не исключено, что именно принцип уменьшения женственности в представительницах слабого пола, взявшихся за сильные роли, и стимулирует исследователей говорить о нарушениях психики, вызванных расщеплением личности, нарушением влечений и неровной эмоциональной сферой. Повышенная маскулинность, как отмечают некоторые исследователи, нередко связана с такими характерными психическими и физиологическими проявлениями, как аффективные нарушения, внутренняя неудовлетворенность полом и даже расстройство половой идентификации и гормональная патология (две последние характеристики приписывают Жорж Санд и Жанне д'Арк).

Довольно сложно говорить о комплексе маскулинности у женщин, однако налицо реальное стремление практически всех женщин, признанных историей выдающимися, исполнить не просто мужскую роль, а миссию. Причем такую, которая до них считалась исключительной вотчиной мужчин и внедрение в которую женщин не просто осуждалось, а сопровождалось единодушным противостоянием мужского мира. В отличие от женщин, испытывающих болезненное чувство от цивилизационного неравенства полов, известные представительницы пола решительно нарушили представления о подчиненности одной половины человечества другой.

Наиболее важным достижением известных личностей женского пола выявилась их психологическая трансформация в восприятии самих себя и идентификации своей роли и функции в мире. В отличие от традиционного представления женщин о себе, эти немногие представительницы слабого пола перестали считать своей истинной природой приспособление к мужскому миру и мужским желаниям. Разрушая мужское представление о женщине преимущественно как о женщине‑подруге, женщине‑матери, женщине‑самке, отказываясь от внушения мужского ума, они рассматривали мир по‑мужски, как обитель для себя, как место исполнения определенной задачи или даже миссии.

 

Семья в жизни выдающихся женщин

 

Семья для женщин, страстно увлеченных достижениями, нередко имела условное значение, фиксировалась как социально необходимое условие среди многих других. Классическими примерами такого подхода к организации семейного уклада являются Ливия и Маргарет Тэтчер. Эти женщины играли роль в семье, что обусловлено прежде всего общественным мнением и устоявшимися нормами. Но даже в тех случаях, когда семейная роль воспитывалась с раннего детства, женщины демонстрировали раздвоение личности. Наиболее удачным примером тут может быть Агата Кристи, которая действительно стремилась к семейному укладу, но не хотела при этом оставлять область своей самореализации. Некоторые женщины и вовсе были не способны к семейной жизни, так как полностью сосредоточены на собственной идее. К таким можно отнести Агриппину, Жанну д'Арк, Елену Блаватскую, Коко Шанель, Айседору Дункан, Мэрилин Монро. В значительной степени такая ситуация была связана с тем, что большинство выдающихся женщин сами прошли через состояние отсутствия любви и ласки в детстве, что предопределило их слабую способность к любви. Отчуждение к ним самим в раннем возрасте стало причиной в целом ряде случаев скрытого или явного отсутствия нормального влечения к материнству и притуплённое стремление к созданию стандартной формы отношений мужчины и женщины. Взамен этого стремления усилия таких женщин направлялись на другие цели: самореализацию в какой‑либо признаваемой обществом деятельности, иногда на фоне невротического поиска любви, или неодолимое стремление действовать на мужском поле, посягая на их традиционные ценности.

Но все‑таки семья, оставаясь необходимым мостиком, связывающим женщин с их традиционной ролью, на самом деле в восприятии самих известных представительниц прекрасного пола теряла свою актуальность и никогда не становилась предметом самореализации. Лишь изредка, как в случаях с Клеопатрой и Ливией в Древнем мире или для Марины Цветаевой и Мэрилин Монро – в современную эпоху, семья становилась универсальным прикрытием, аргументацией своих действий, которые в другом случае сложно бы воспринимались современниками. В большинстве же случаев, когда мы имеем дело с выдающимися женщинами, отвергающими любые навязываемые обществом стандарты, семья в силу извращенных представлений о ней является в их восприятии универсальным способом связать женщину по рукам и ногам, не позволяя ее личности развиваться. Сильные же типы личностей, бросающие вызов стандартному мировоззрению и традиционным представлениям о роли женщин, даже при отсутствии четко определенной цели, борются, как минимум, за свою полную свободу и отыскивают лазейки к обеспечению своей независимости. Для них семья становится невыносимыми путами, а они сами – заложницами социального устройства общества и особенностей его отношения к женскому предназначению. Потому, провозглашая свободу во всем, такие женщины часто исповедуют и свободную любовь, свободные отношения между мужчиной и женщиной, декларируя равенство между полами. Можно вспомнить, казалось бы, беспричинные вызовы семейным узам Елены Блаватской и Айседоры Дункан, отсутствие желания стать замужней женщиной у Коко Шанель – эти действия на самом деле служили частью выражения их бунтарской сути. Будучи знаменитыми отступницами во всем и став благодаря этому мятежному отступничеству символами, они не могли не презирать моральных норм исторически сложившихся моделей взаимоотношений мужчины и женщины. Другой формой отказа от семейных уз является боязнь, что мужчины помешают выполнению той или иной избранной миссии. Это касается таких женских типов, как Агриппина, княгиня Ольга, Екатерина Вторая.

Искаженное отношение к институту брака присутствует и у женщин‑воительниц, усматривающих свою миссию в войне. Жанна д'Арк, по всей видимости, была не способна к семейной жизни. Божественный Цезарь и пленяющий своей воинственностью Антоний были для Клеопатры ничем в сравнении с Египтом. Узы брака, казалось бы, много значили для противницы Клеопатры – Ливии, сумевшей переиграть соперницу благодаря выбору более приспособленного к ситуации мужчины. Эта женщина сама заставила Августа выступать в защиту института брака с целью укрепить разлагающееся римское общество, но и сама же она сумела ловко использовать этот инструмент для влияния на мужа‑императора. Ливия, которая в течение долгой жизни лишь старательно играла роль женщины‑подруги и женщины‑спасительницы, на самом деле тайно вела свою сложную игру как раз благодаря статусу супруги. В ее случае весьма сложно говорить о любви к какому‑либо из мужчин, даже о привязанности к близким можно упоминать с определенной долей условности. Можно было бы списать отсутствие чувствительности на свирепое время, если бы не наличие в том историческом периоде впечатляющих примеров великой любви и изумляющей преданности друг другу менее знаменитых мужчин и женщин.

Цивилизация набросила камуфляж на чувствительность, и гораздо чаще, чем в древности, массы имеют возможность общаться лишь с образом, искусно сотканной маской, а не с конкретной личностью. Но даже в этих случаях по отдельным эпизодам и обрывкам фраз, которые прорываются сквозь мощные фильтры пресс‑служб и имиджмейкеров, можно восстановить истинное состояние дел. Поэтому, говоря об отношении к семье Маргарет Тэтчер, Железной леди XX века, можно классифицировать ее чувства как рассудительную снисходительность. Она уделяла семье ровно столько внимания, сколько было возможно и нужно для констатации окружающим миром наличия семьи и отсутствия ее как помехи.

Необходимо подчеркнуть, что выше речь шла не об отсутствии любви у исторических личностей – представительниц слабого пола – к своим избранникам, а о вытеснении этого чувства другими, более значимыми в их представлении понятиями. Символы государственности, собственного самовыражения или иной деятельности‑миссии, сталкиваясь с ролевыми функциями жены и матери, всякий раз побеждали, неся им свободу и ощущение победы, несоизмеримые по восприятию с радостью помощницы и воспитательницы. К слову, в этом они удивительным образом схожи с выдающимися мужчинами, прослывшими гениальными.

 

Материнство – наиболее чувствительная грань женской души

 

Кажется, способность производить потомство является ключевым преимуществом женщины над мужчиной. Именно этот фактор позволяет исследователям говорить, что женщина создает мужчину, осуществляя влияние на сына и перенося свою уникальную способность воздействовать на спутника жизни. Но так же верно, что именно материнство делает женщин более уязвимыми в сравнении с противоположным полом: оно связывает, обязывает и ограничивает.

Для выдающихся женщин материнство всегда оставалось сложной дилеммой, одним из самых сложных вопросов выбора, порой происходящего на подсознательном уровне. Возможно, поэтому женщины, которые сами явились создательницами новых стандартов, новых ценностных ориентиров или новых плоскостей деятельности для пола, весьма неоднозначно относились к материнству. Более того, подавляющее большинство исторических личностей женского пола оказывались неполноценными или несостоявшимися матерями. И даже те из них, которые культивировали материнство, вольно или невольно выступали организаторами соперничества с собственными детьми.

На первый взгляд кажется, что величественные фигуры древности были безупречными матерями. Однако эта безукоризненность начинает тотчас таять, если пристально всмотреться в причинно‑следственные связи.

Для Клеопатры дети были вещественным доказательством ее близкой связи с Римом. Связи, которую в целях постоянно колеблющейся безопасности и влияния на Рим следовало выпячивать. Поэтому она напоминала Риму, что наследник великого Юлия Цезаря рожден ею. А затем хитростью и коварством убедила менее великого, но исполненного отваги Марка Антония узаконить права этого наследника и подчеркнуть права детей от самого Марка Антония. Дети помогали ей балансировать, и она охотно рожала их для этой цели. Хотя, конечно, живы были в ней и материнские инстинкты, включая которые она пыталась дать потомству ключ к выживанию в суровом античном мире. Клеопатра, которая с детства сама испытала все перипетии борьбы за власть, оказавшись свидетельницей того, как ее отец наказал смертной казнью старшую сестру, довольно своеобразно относилась и к собственному потомству. Сын Юлия Цезаря, как и дети от Марка Антония, в значительной степени был заложником Египта и свидетельством царственности самой Клеопатры. Однако она, без сомнения, подвергла опасности Цезариона, взяв его с собой в Рим и продемонстрировав римскому обществу при наличии у самого Цезаря жены. Сын являлся знаменем, которое она с огромным риском заставила развеваться под холодным и суровым взором империи. Она прекрасно понимала, какое раздражение вызывал у многих влиятельных римлян отпрыск Цезаря, фактически наследник первого гражданина империи, а по сути – императора. Точно так же при возникновении смертельной опасности она отделила детей от себя, предоставив им самим искать шанс на спасение и занявшись подготовкой театрализованного представления собственной смерти. При всей противоречивости отношения к потомству можно зафиксировать четкую линию царицы Египта: ее стратегия была сформирована таким образом, что центральное место отводилось себе самой, места остальных участников игры, и в том числе детей, были плавающими и менялись в зависимости от жизненной ситуации.

Ливия и Агриппина, как кажется на первый взгляд, были образцовыми матерями, поскольку позаботились не только о совершенном воспитании сыновей, но и о передаче им верховной власти. Они явили миру примеры, когда чрезмерная и неуклюжая опека обернулась враждебностью сыновей. Впрочем, проблема крылась вовсе не в заботе, а в скрытом соперничестве и желании контролировать каждый поступок сына. Ливия готовила Тиберия медленно, закаляя его военными походами и тестируя его способности на государственных должностях. Она, скорее всего, не принимала участия в убийстве первого сына Друза, но точно не позволила бы ему стать во главе империи – из‑за слишком неуемной приверженности к республиканским взглядам и возникающей в связи с этим угрозой для нее самой и императора Августа. Нет никаких оснований утверждать, что она действительно любила своего второго сына Тиберия, как, впрочем, и то, что она вообще кого‑нибудь любила. Материнское чувство было у Ливии явно притуплённым, а действовала она скорее исходя из принципов безопасности и своей миссии оберегания империи и императора, нежели повинуясь любви и признанию.

Агрессивное, далеко не женское соперничество с сыном было характерно и для Агриппины, которая во многом копировала Ливию при выработке своей жизненной стратегии. Сама она испытала любовь матери лишь фрагментарно, и очаговое материнское тепло в условиях жестокого исторического периода, когда дети уничтожают друг друга в борьбе за родительскую власть, сформировало такое специфическое отношение к потомству. Оно было вторичным в глазах даже такой благородной римлянки, как Агриппина Старшая. Возможно, вследствие того что предпочтение в семье отдавалось не девочкам, а старшим мальчикам, и прежде всего Калигуле, Агриппина глубоко внутри ощущала половое несоответствие, тогда как проблема физического выживания толкала ее на путь тайного противостояния мужчинам. Пройдя рискованный путь соперничества с братом Калигулой и оставшись по его воле за бортом жизни на долгие годы, она всегда пребывала в боевой готовности использовать любые возможности для восстановления и сохранения своего высокого статуса. В подсознательном восприятии этой женщины, как и у Ливии, ребенок становился только инструментом для достижения цели в патриархальном мире. Агриппина позаботилась о прекрасном воспитании сына, возвратив из ссылки известного мыслителя Сенеку. Она, оставаясь отстраненной от сына, расчетливо и последовательно готовила его к послушной высшей миссии при себе, но не учла, что ее отпрыск отвергнет идею управления государством под тайным патронатом своей матери. В результате и сама мать стала вызывать в нем враждебность.

Несомненно любя своих сыновей, суровые в помыслах и сильные в действии женщины намеревались настолько закрыть их собой, как защитной упаковкой, что фактически делали их власть номинальной. И именно этого мужчины простить им не могли. В этом ключевом противоречии заложен конфликт между матерями и их сыновьями, который привел к отчуждению и открытой ненависти Тиберия к Ливии и убийству Нероном Агриппины. Но и Ливию несказанно раздражало поведение сына‑императора, а Агриппина просто бесилась от гнева и ярости из‑за выходящего из повиновения Нерона. Привыкшие к власти и вкусившие ее терпкого сока, они жаждали манипулировать всем миром, включая своих детей, не давая им необходимой мужчинам самостоятельности. Материнская любовь приняла в этих случаях гротескные противоречивые формы, вызывая ответную враждебность детей. Главной причиной такого материнского поведения стало эмоциональное отвержение присущей женщинам роли и развитие в себе мужских наклонностей, проявляющихся в установке на доминирование и полный контроль над детьми.

Подобные установки характерны и для более поздних исторических периодов. Хоть и более мягким, но вполне выраженным можно считать соперничество между княгиней Ольгой и ее сыном Святославом. Не исключено, что кажущаяся менее враждебной форма противостояния между Ольгой и Святославом явилась результатом его кочевого и неестественно воинственного воспитания скандинавскими вождями в удалении от матери, что предопределило скрытый отказ князя от государственного управления как такового. Воспитывающийся исключительно для завоеваний и неспособный к управлению страной, он, наталкиваясь в перерывах между военными кампаниями на довольно продуманное и весьма искусное государственное управление матери, всякий раз отступал. Но не потому, что отдавал власть в пользу матери (которая, кстати, не стремилась к монополии на власть), а в силу отсутствия уверенности в этой сфере деятельности. В результате он вынужден был найти такую форму удаленного общения со столицей Руси, которая поражала потомков, но на самом деле легко объяснялась взаимоотношениями с восседающей на киевском престоле матерью.

Как относилась к семье и детям Екатерина Вторая, старший сын которой ненавидел мать, низвергшую отца? Очевидно, не стоит строить иллюзий, что императрица могла бы сочетаться браком с Орловым или Потемкиным – это несло угрозу ее положению и ее миссии. При этом мужчины Екатерины были властными и сильными личностями, к которым она, несомненно, чувствовала не только любовь, но и чисто ролевую, сексуальную потребность покоряться. Любопытно, что наследник почти ненавидел мать‑императрицу, а после ее смерти символически восстановил положение своего отца, не оказав должных почестей матери.

Не сумела вырастить ребенка и Жанна Антуанетта Пуассон, блистательная куртизанка, имевшая влияние на короля. А ее глубокая привязанность к монарху, абсолютно лишенная подлинной страсти, была продиктована скорее необходимостью и безопасностью, нежели любовью. Странная и трогательная игра в чувственность длиною в жизнь в конце концов подорвала и опустошила ее, лишив жизнь гармонии и неповторимого смысла любви… Кстати, к сублимации материнства можно отнести и роль Жанны д'Арк. Внутренне отвергая материнство как таковое (независимо от физиологической способности стать матерью), девушка осуществила психологическую подмену – ее форма заботы и опеки распространилась на все государство, на весь народ оккупированной Франции.

В случае же Маргарет Тэтчер сохранение вполне теплых отношений с сыном объясняется прежде всего отсутствием его притязаний на власть, и, тем более, на ее власть как инструмент влияния на окружающий мир. Кроме того, эти отношения характеризовались, и особенно непосредственно в период премьерства, определенной отдаленностью друг от друга. Каждый занимался своей жизнью, и это всех устраивало, поскольку создавало видимость необходимой руководителю государства семейной гармонии и сглаживало потенциальные внутренние противоречия, как и само соперничество между полами.

Итак, женщины‑политики не только отказались от любви, цепной реакцией стала сублимация материнства. Стоит ли говорить, что большинство этих представительниц слабого пола оказались далекими от ощущения понятного женского счастья, основанного на успешном союзе с единственным мужчиной и радостях материнства без противоборства между полами. С другой стороны, судьбы этих воинственных и властных женщин являются пророчеством предопределенной Природой борьбы между полами в случае отказа одного из них от подчинительной роли. Любопытным, хотя и не относящееся напрямую к анализируемому предмету, является замечание, связанное с отклонением женщин от традиционной полоролевой функции, а именно: по мнению Чезаре Ломброзо, одного из первых системных исследователей феномена сублимации материнства, этот природный инстинкт теряется и растворяется всякий раз, когда женщина, исполняя мужские роли, приобретает или развивает у себя агрессию, воинственность и непреклонность. Ломброзо нашел множество подтверждений исчезновения любви к произведенным на свет детям у женщин‑преступниц на фоне повышенной чувствительности к эротизму, который, по определению ученого, становился центром их натуры.

Не менее противоречивы ощущения материнства у женщин, избравших в качестве инструмента влияния специфическую творческую деятельность. Одержимые собственной самореализацией, женщины нередко добровольно отказывались от материнства или демонстрировали неестественную отчужденность к потомству, что в основном было вызвано переживаниями сурового детства, в котором они сами испытали отчуждение и разочарование в родительской любви.

Безрадостное детство вынудило королеву моды Коко Шанель сознательно отказаться от материнства, не вступать в брак и не пытаться иметь детей. С одной стороны, они могли бы стать препятствием для развития идеи, а с другой – детские годы в монастырском приюте без отца и матери предопределили вытеснение любви, неспособность отдавать тепло ближнему и даже собственным детям. Несколько иная, хотя и схожая по отношению ситуация характерна для Елены Блаватской, Айседоры Дункан, Софьи Ковалевской и Марины Цветаевой. Детство всех четырех женщин, как и в случае с Коко Шанель, характеризовалось отстраненными отношениями с отцами, с которыми они либо не виделись вообще, либо не имели духовной связи. Кроме того, Ковалевская ощущала себя нелюбимым ребенком, тогда как Цветаева говорила о прессинге матери, пытавшейся перенести не нее свои несбывшиеся ожидания. Все они демонстрировали ослабленный инстинкт материнства в связи со своей профессиональной деятельностью. Плохие матери Айседора Дункан и Марина Цветаева потеряли своих детей, показав неприспособленность к материнству и неспособность к полноценному выполнению этой функции. Имела ли Блаватская ребенка, остается вопросом, в то время как ее неспособность к полноценному материнству не вызывает сомнения.

Сложная экспрессия взаимоотношений Мэрилин Монро с мужчинами подчеркивалась еще и неспособностью к материнству. Мэрилин, по сути, не могла стать хорошей женой и матерью, и хотя ее неспособность к материнству может рассматриваться как чисто физиологическая дисфункция, вполне можно предположить отторжение материнства на подсознательном энергетическом или психическом уровне. Ее противоречивое женское естество постоянно боролось с собой: желая материнства, она отвергала его подсознательно. Мадонна, научившаяся понимать себя и осознавать истинные ценности, оказалась более приспособленной и по достижении независимости все же пришла к материнству и супружеству. Хотя не исключено, что это способно кардинально изменить ее дальнейшую жизнь.

Частично иной подход можно отметить у таких известных женщин, как Агата Кристи и Мария Склодовская‑Кюри. Ровное отношение к детям, большая забота и внимание также связаны с их детскими периодами, сравнительно стабильными и наполненными родительским теплом. Это‑то и предопределило, несмотря на крайнюю увлеченность своей деятельностью, любовь между матерями и их дочерьми наряду с безусловно присутствующим раздвоением личности. В их случае невозможно не упомянуть второй фактор – взаимопонимание с мужьями. Любовь четы Кюри и создание соответствующей атмосферы для девочек дали мощную инерцию их развитию, а расщепление личности Агаты Кристи было особенно ощутимо до ее встречи со вторым мужем, когда дочь уже была фактически взрослой и не требовала слишком пристального внимания матери.

Любопытно, что не только идущие вслед за Фрейдом психоаналитики, но даже многие исследователи тайн человеческой души конца 90‑х годов XX столетия пребывают в уверенности, что в основе традиционной полоролевой функции женщины заложена подсознательная задача замужества и материнства, которая, среди прочего, основана на подчинительной роли женщины.

 

Использование окружения для достижения цели

 

Использование окружения для достижения своей цели как механизм продвижения использовали практически все женщины, добившиеся успеха. Поиск сильных мужчин, привлечение на свою сторону влиятельных и могучих личностей, чьи знания и поддержка могли бы сослужить службу, характерно и для женщин власти, и для профессионалок в особой деятельности.

Клеопатра сделала авторитетных мужчин частью своей жизненной стратегии. Причем речь идет даже не о совращенных ею Цезаре и Антонии. Прибыв в Рим, она сумела пообщаться даже с Цицероном, вызвав его симпатии и важные для нее положительные отзывы. Агриппина вернула из ссылки легендарного философа Сенеку, который на долгие годы стал государственным деятелем и воспитателем ее сына, неизменно тайно или прямо поддерживая ее действия. Для достижения высшей власти она использовала соперничество приближенных к императору Клавдию мужчин и, избрав наиболее сильного из них в качестве инструмента, добилась вхождения во власть.

Маркиза де Помпадур сумела использовать замужество для получения средств и создания вокруг своего имени ореола неординарности, чтобы затем обратить внимание многих выдающихся мужчин эпохи на свой неординарный интеллект. Способности привлекать известных лидеров общественного мнения, среди которых оказался даже Вольтер, предприимчивая женщина использовала с максимальным диапазоном. Эти мужчины становились глашатаями ее интересов и вскоре привели ко дворцу короля Франции, сделав ее одной из самых могущественных женщин своего времени.

Любопытно, что особое положение Вольтера использовала не только маркиза де Помпадур. Российская императрица Екатерина Вторая преднамеренно искала связи с известным писателем и философом, организовав крайне выгодную переписку. А задолго до этого, в поисках путей к престолу, она стала осторожным инициатором отношений с наиболее известными и влиятельными представителями властной элиты Российской империи. Пока Петр III был занят своими полубезумными играми с лакеями и придворными, Екатерина привлекла на свою сторону таких могущественных людей, как Кирилл Разумовский и Иван Шувалов. В конце концов даже канцлер Алексей Бестужев оценил потенциал Екатерины и примкнул к ее лагерю.

На мужчин в значительной степени опиралась и Елена Блаватская. Они сослужили женщине особую службу в период становления, когда даже к появлению дамы без сопровождения общество относилось с известной долей предубеждения. В продвижении своего поэтического брэнда Марина Цветаева также старалась не пренебрегать мужским окружением. Она всеми силами стремилась получить отзывы известных поэтов, а со многими признанными мастерами вступала в отчаянную переписку. Такие мастера пера, как Волошин и Пастернак, сыграли определенную роль в поддержании авторитета имени поэтессы.

Коко Шанель и Айседора Дункан могут служить идеальными примерами использования своего мужского окружения. Знаменитая модельерша была в теплых отношениях с такими признанными личностями, как Тулуз Лотрек, Ренуар, Пикассо, Дягилев, Стравинский. Близкие отношения связывали ее с французским поэтом‑мистиком Пьером Ривером и с одним из ближайших родственников английской королевы. Ее романы с великим князем Дмитрием и герцогом Вестминстерским, своеобразные связи с драматургом Жаном Кокто, художником Полем Ирибом и даже шефом немецкой разведки Вальтером Шелленбергом способствовали популярности этой женщины и придавали авторитетности всему, что она делала. Айседора Дункан сумела расположить к себе не только мужчин‑знаменитостей, таких как скульптур Огюст Роден, английский дирижер и пианист Чарлз Галле, художник Эжен Каррьер, режиссер Гордон Крэг, поэт с мировым именем Сергей Есенин, но и некоторых влиятельных в обществе женщин. Например вдову Рихарда Вагнера Козиму, которая не раз вставляла доброе словцо об Айседоре. Этот факт танцовщица ловко обыграла в книге о себе.

Таким же образом стремились поступать Мэрилин Монро и Мадонна. Последняя обратилась с подбадривающим письмом к признанной кинозвезде Элизабет Тейлор в наиболее сложный для той жизненный момент (удаление опухоли мозга), и после ее поправки Мадонна сумела стать ее подругой. Точно так же в необходимый для нее момент Мадонна предложила Майклу Джексону выйти в свет вместе, что придало рекламному ходу ослепительный блеск. Именно поэтому она вела деликатную осаду такой популярной в Америке личности, как Жаклин Кеннеди‑Онассис, а отказ вдовы президента США встречаться с нею едва не вверг певицу в депрессию. Что касается Мэрилин, то вся ее карьера опиралась исключительно на расположение мужчин, она была готова к любой форме взаимоотношений с влиятельным мужским окружением для достижения той или иной промежуточной цели, ведущей на пьедестал всеобщего признания.

Все женщины в большей или меньшей степени намеревались использовать свое окружение, естественно отдавая предпочтение известным влиятельным мужчинам. Вовсе не обязательными в таких отношениях оказывались интимные связи, хотя часть женщин определенно использовала и это, данное Природой, оружие.

 

Глава 5





Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2016-12-06; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 392 | Нарушение авторских прав


Лучшие изречения:

Логика может привести Вас от пункта А к пункту Б, а воображение — куда угодно © Альберт Эйнштейн
==> читать все изречения...

605 - | 608 -


© 2015-2024 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.01 с.