(извлечено из книги
«Откровенные рассказы странника
духовному своему отцу»)
Внимательно обращая взор мой на самого
себя и наблюдая ход внутреннего моего
состояния, я опытно уверился, что я не люблю
Бога, не имею любви к ближнему, не
верю ничему религиозному и преисполнен
гордостью и сластолюбием. Все это я действительно
нахожу в себе посредством подробного
рассматривания моих чувств и поступков,
как то:
1. Я не люблю Бога. Ибо если бы я любил
Его, то непрестанно размышлял бы о Нем с
сердечным удовольствием; каждая мысль о
Боге доставляла бы мне отрадное наслаждение.
Напротив, я гораздо чаще и гораздо
охотнее размышляю о житейском, а помышление
о Боге составляет для меня труд и сухость.
Если бы я любил Его, то собеседование
с Ним через молитву питало бы меня,
наслаждало и влекло к непрерывному общению
с Ним; но, напротив, я не токмо не наслаждаюсь
молитвою, но еще при занятии
ею чувствую труд, борюсь с неохотою, рас93
слабляюсь леностью и готов с охотою чем-
нибудь маловажным заняться, чтобы только
сократить или престать от молитвы. В пустых
занятиях время мое летит неприметно,
а при занятии Богом, при поставлении себя
в Его присутствие, каждый час мне кажется
годом. Кто кого любит, тот в продолжение
дня беспрестанно о нем мыслит, воображает
его, заботится о нем и при всех занятиях
любимый друг его не выходит из его мыслей;
а я в продолжение дня едва ли отделяю
и один час, чтобы глубоко погрузиться в
размышление о Боге и воспламенить себя в
Его любви, а двадцать три часа охотно приношу
ревностные жертвы страстным моим
идолам!.. В беседах о предметах суетных, о
предметах низких для духа, я бодр, я чувствую
удовольствие, а при рассуждении о
Боге я сух, скучлив и ленив. Если же и невольно
бываю увлечен другими к беседе божественной,
то стараюсь скорее переходить
к беседе, льстящей страстям моим. Неутомимо
любопытствую о новостях, о гражданских
постановлениях, о политических происшествиях;
алчно ищу удовлетворения
моей любознательности в науках светских,
в художествах, в приобретениях, а поучение
в законе Господнем, познании о Боге, о религии
не делает на меня впечатления, не
питает души моей, и я сие почитаю не токмо
несущественным занятием христианина,
но как бы сторонним и побочным предметом,
коим я должен заниматься разве
только в свободное время, на досуге. Кратко
сказать, если любовь к Богу познается по
исполнению Его заповедей:
«Аще любите Мя, заповеди Моя соблюдите
», — говорит Господь Иисус Христос, а я
заповедей Его не токмо не соблюдаю, но
даже и мало стараюсь о сем, то по самой чистой
истине следует заключить, что я не
люблю Бога. Сие утверждает и Василий Великий,
говоря: «Доказательством, что человек
не любит Бога и Христа Его, есть то, что
он не соблюдает заповедей Его» (Нравственные
правила, 3).
2. Я не имею любви к ближнему. Ибо не
только не могу решиться для блага ближнего
положить душу мою (по Евангелию), но
даже и не пожертвую моею честью, благом
и спокойствием для блага ближнего. Если
бы я любил его по Евангельской заповеди,
как самого себя, то несчастье его поражало
бы и меня, благополучие его приводило бы
и меня в восхищение. А, напротив, я выслушиваю
любопытнее несчастные повести о
ближнем, не сокрушаюсь, а бываю равнодушным
или, что еще преступнее, — нахожу
как бы удовольствие в оном и худые поступки
брата моего не покрываю любовию, но с
осуждением их разглашаю. Благосостояние,
честь и счастье его не восхищают меня, как
собственные, а совершенно, как все чуждое,
не производят во мне радостного чувства,
но еще тонко возбуждают во мне как бы зависть
или презрение.
3. Я не верю ничему религиозному. Ни
бессмертию, ни Евангелию. Если бы я был
твердо убежден и несомненно верил, что за
гробом есть жизнь вечная с возмездием за
дела земные, то я беспрестанно размышлял
бы об этом; самая мысль о бессмертии ужасала
бы меня; и я провождал бы жизнь сию,
как пришлец, готовящийся вступить в свое
отечество. Напротив, я и не думаю о вечности
и конец настоящей жизни почитаю как
бы пределом моего существования. Тайная
мысль гнездится во мне: кто знает, что будет
по смерти? Если и говорю, что верю бессмертию,
то это говорю только по разуму,
а сердце мое далече отстоит от твердого
убеждения в оном, что открыто свидетельствуют
поступки мои и постоянная забота о
благоустройстве чувственной жизни. Когда
бы Святое Евангелие, как Слово Божие, было
с верою принято в мое сердце, я бы беспрестанно
занимался оным, изучал бы его, наслаждался
бы им и с глубоким благоговением
даже взирал бы на него. Премудрость,
благость и любовь, в нем сокрытые, приводили
бы меня в восхищение, я наслаждался
бы поучением в законе Божием день и ночь,
питался бы им, как повседневною пищею, и
сердечно влекся бы к исполнению его правил.
Ничто земное не сильно было бы отклонить
меня от оного. Напротив, если я изредка
и читаю или слушаю Слово Божие, то
и то или по необходимости, или по любознательности
и при сем, не входя в глубо96
чайшее внимание, чувствую сухость, неза-
нимательность и, как бы обыкновенное чтение,
оставляю без всякого плода и охотно
готов заменить его чтением светским, в
коем нахожу более удовольствия, более новых
занимательных предметов.
4. Я преисполнен гордости и чувственного
себялюбия. Все поступки мои сие подтверждают:
видя в себе доброе, желаю поставить
его на вид или превозношусь им
пред другими, или внутренне любуюсь собой;
хотя и показываю наружное смирение,
но приписываю все своим силам и почитаю
себя превосходнейшим других или, по крайней
мере, не худшим; если замечу в себе порок,
стараюсь извинить его, покрыть личиною
необходимости или невинности; сержусь
на неуважающих меня, почитая их
неумеющими ценить людей; дарованиями
тщеславлюсь, неудачи в предприятиях почитаю
для себя оскорбительными, ропщу и
радуюсь несчастью врагов моих; если и
стремлюсь к чему-либо доброму, то имею
целью или похвалу, или своекорыстие духовное,
или светское утешение. Словом, — я
непрестанно творю из себя собственного
кумира, которому совершаю непрерывное
служение, ища во всем услаждений чувственных
и пищи для сластолюбивых моих
страстей и похотений.
Из сего перечисленного я вижу себя гордым,
любодейным, неверующим, нелюбящим
Бога и ненавидящим ближнего. Какое
4 Полная исповедь
состояние может быть греховнее? Состояние
духов тьмы лучше моего положения:
они хотя не любят Бога, ненавидят человека,
живут и питаются гордостью, но, по крайней
мере, веруют, трепещут от веры. А я?
Может ли быть участь бедственнее той, которая
предстоит мне? И за что строже и на-
казательнее будет определение суда, как не
за таковую невнимательность и безрассудную
жизнь, которую я сознаю в себе!..»
ИСПОВЕДЬ,
