Петровские преобразования и психологическое знание о труде

 

Сразу же оговоримся, что названный период в жизни стра­ны совершенно не разработан в истории психологического знания о труде, в то время как есть веские теоретические ос­нования ожидать здесь некоторого взлета психологической рефлексии, поскольку перед людьми возникали задачи освое­ния новых, непривычных видов деятельности. Это неизбежно порождает трудности, в частности, психологического порядка и, как закономерное следствие, осознание психологических условий успеха-неуспеха.

Главным событием хозяйственной и политической жизни начала XVIII в. были реформы Петра I, которые основыва­лись на достижениях товарного капитала, купцов и в то же время проводились в условиях феодального крепостничества, власти дворян. Петровские реформы содействовали созданию и развитию крупных мануфактур, но в отличие от стран Западной Европы не на основе свободного наемного труда, рынка труда, а на основе труда подневольного, труда крепостных, приписанных и фабрикам и мануфактурам [31; 79].

Реформа армии (создание регулярной армии) и создание военного флота, развитие русских мануфактур, новых видов производства требовали обученных кадров рабочих и знающих специалистов. Таких знатоков своего дела приглашали из других стран, посылали учиться за границу русских людей. В 1717-1718 гг. ранее существовавшая система ведомств - приказов - была устранена и взамен были образованы коллегии, в том числе Коммерц-, Мануфактур- и Берг-коллегии. Для воспроизводства грамотных кадров, необходимых армии, флоту, промышленности, стала необходимой массовая подготовка кадров, в связи с чем создается система светской школы, на основе которой затем открываются медицинские, ин­женерные, кораблестроительные, горные, штурманские, ремес­ленные школы [31. С. 347]. Пока еще не изученные в контек­сте истории психологии труда письменные источники этого периода могут содержать богатые сведения, важные для под­готовки кадров (сведения о психологических особенностях труда разных профессионалов, особенностях профессиональ­ного обучения и пр.). Материалы «указов», «инструкций» и других письменных источников этого периода должны непре­менно стать особым материалом для историков в области психологии труда.

Поскольку образ мыслей самого Петра и отражал умона­строение передовых деятелей той эпохи, и придавал деятель­ности сподвижников определенное содержание, направление, обратимся к его письмам, «бумагам», указам. Так, построен­ные корабли подвергались строгой оценке, причем в комис­сию, как теперь бы сказали, экспертов, входил и сам Петр («Петр Михайлов») наряду, например, с Феодосием Скляевым, Александром Меньшиковым, Гаврилой Меньшиковым: «Мы нижеподписавшиеся... 10 кораблей на Ступине Италианского дела осматривали и разсуждение о них делаем такое...» Далее среди очень скрупулезных указаний чисто техничес­кого характера встречаются и некоторые проблески, как те­перь бы сказали, эргономической оценки кораблей, а именно указывается, что нужно непременно переделать из соображе­ний удобства: «Надлежит зделать кубрюх (кубрик.- Е. К. и О. Н.), вместо нынешних галарей, который зело лутче, креп­че и покойней» [61. С. 452]. «Покойней» - это уже чисто психологический аргумент; «...фордеки обнизить и шкотами загородить...», «Руйпортом быть неудобно, понеже корабли не зело лехкия и на гребли удобны не будут» [Там же. С. 452]. В другом аналогичном документе - «Мнении о Воро­нежских кораблях» - читаем, в частности, «... на корабле де­вичья монастыря рур правления на верху быта долженствует ради неудобства палубы» [Там же. С. 22].

У самого Петра систематически обнаруживается положи­тельное отношение к умелости, мастерству людей, независимо от их звания и чина. Так, в «Мнении о некоторых судах Воро­нежского флота» мы узнаем, что «корабль, который строил Мастер Най, есть лутчий из всех» [Там же. С. 357], а некото­рое время спустя в деловом письме Ф. М. Апраксину Петр среди прочего не приминет заметить - «Осипу Наю поволь строить, где он хочет...» (С. 366). И это не случайность. Осо­бое благоволение к людям, владеющим мастерством, Петр об­наруживает и в более общей форме, и достаточно часто; так в «Привилегии» о рудах и минералах от 10 дек. 1719 г. обе­щаются большие преимущества всем, кто «искать, копать, плавить, варить и чистить всякие металлы...» может, причем соизволяется всем и каждому, дается воля, «какова б чина и достоинства он ни был» [80. С. 164]. Отмечается, что «масте­ровые люди таких заводов, которые подлинно в дело произведутся, не токмо от поборов денежных и солдатской и матрозской службы, и всякой накладки освобождаются, но и во определенные времена за их работу исправную зарплату по­лучать будут» [80. С. 166].

Мысль о «человеческом факторе» проскальзывает даже при описании «воинских артикулов» (действий с ружьем): «Мушкет на караул (всегда подобает приказывать, когда на караул солдат мушкет держит, чтоб большой палец на курке, а большой перст назад язычка в обереженье были») [61. Т. I, С. 350]; «В обережение» - идея безопасности в отношении солдата.

Есть проблеск идеи о том, что одни качества (личност­ные, как теперь бы сказали) человека являются в своем роде опорными для других (обученности, навыков, умений, выра­жаясь по-современному): «Понеже в России манифактура еще вновь заводится, и уже, как видно... некоторые из Рос­сийского народа трудолюбивые и тщательные ко оной фабри­ке шерсть прясть и ткать научились, а красить, лощить, и гла­дить, и тискать, сукон пристригать, и ворсить еще необыкно­венны, и для того всех тех мастерств договариваясь с масте­рами обучать из Российского народа безскрытно, дабы в Рос­сии такого мастерства из Российских людей было довольное число» (Указ 17 февр., 1720 г. [80. С. 1961). В указе от 30 апреля 1720 г. имеется ход мысли, свидетельствующий о том, что при определенных условиях Петр видел зависимость меж­ду результатами обучения ремеслу и мотивацией учения: «принимать во учение из посадских детей таких, которые са­ми собой к той науке охоту возымеют» [80. С. 211].

Встречается даже в своем роде психогенетическая гипоте­за, спроектированная на область деловой подготовки молоде­жи, в указе об отрешении «дураков» от наследства (1722, ап­рель, 6 дня): «Понеже как после вышних, так и нижних чи­нов людей движимое и недвижимое имение дают в наследие детям их таковым дуракам, что ни в какую науку и службу не годятся, а другие не смотря на их дурачество, но для бо­гатства отдают за оных дочерей своих и свойственниц за­муж, от которых доброго наследия к государственной пользе надеятся не можно, к томуж и оное имение получа беспутно расточают... Того ради...» предлагается свидетельствовать указанных лиц в Сенате. «И буде по свидетельству явятся таковые, которые ни в науку, ни в службу не годились и впредь не годятся, отнюдь жениться и за муж итить не до­пускать...» [80. С. 463].

Идея связи личности и деятельности (устойчивых душев­ных свойств человека и его действий) отрефлексирована настолько ясно и детально, что в «тайных статьях», данных П. А. Толстому, посланному к турецкому «салтану» с дипло­матической миссией, Петр дает весьма подробную программу изучения личности «салтана», и его приближенных - «глав­нейших в правлении персон», причем это делается не походя, а именно в первых двух «статьях», а уж в последующих да­ется программа выяснения состояния дел с налогами, дохо­дами, казной, торговлей в названной стране, а также «с упот­реблением войск какое чинят устроение», о флоте и пр.

Что касается «персон», то «какие у них с которым госу­дарством будут поступки в воинских и политических делах...»,... «о самом салтане, в каком состоянии себя держит и пос­тупки его происходят, и прилежание и охоту имеет к воин­ским ли делам или по вере своей каким духовным и к домо­вым управлениям, и государство свое в покое или в войне со­держать желает, и во управлении государств своих ближних людей кого над какими делами имеет порознь, и те его ближ­ние люди о котором состоянии болши радеют и пекутца: о войне ли или о спокойном житии и о домовом благополучии, и какими поведениями дела свои у салтана отправляют, через себя ль, какой обычай во всех государей, или что через лю­бовных его покоевых» [62. С.30]. И далее предписывается П. А. Толстому узнавать, что любят и «кому не мыслят ли учинить отмщение» [Там же. С.31].

После пунктов о хозяйстве, армии и флоте Петр снова воз­вращается к «психологическим» вопросам: «к народам приез­жим в купечествах склонны ль, и приемлют дружелюбно ль, и которого государства товары в лутчую себе прибыль иупотребление почитают» [Там же. С. 33]. Затем следует мно­го тонкостей о военных намерениях «салтана» и «начальнейших» персон. Из рассматриваемой программы нетрудно ре­конструировать некоторую психологическую модель государ­ственного деятеля и социально-психологическую (типовую) модель населения соседней страны, которыми руководствуется Петр. В эту модель входят прежде всего, выражаясь совре­менным языком, ценностные представления, отношения к лю­дям и вещам, намерения, неотреагированные эмоции («не мыс­лят ли учинить отмщение»), потребности, способы и стиль межлюдского взаимодействия, решения вопросов.

Непростое виденье личности человека Петр обнаруживает и в грамоте к Иерусалимскому патриарху Досифею, в кото­рой, приглашая двух-трех человек, «епископского сана дос­тойных» (на Азовскую митрополию), в своем роде предъяв­ляет комплекс требований к этим «кадрам»: просит избрать «житием искусных, и свободных науках ученых и в Словен­ском речении знаемых» и «постоянного житья всеисполненных» [61. С. 473]. Здесь учтены и свойства мотивации, и опыт жизни, и образованность, и знание языка того населения, с ко­торым придется работать. Предполагается, что чисто «профессиональная» подготовка (знание церковной службы) - это уж компетенция Досифея. Тем не менее Петр обусловливает и это обстоятельство, указывая такое «интегральное» требова­ние: «из архереев или из архимандритов или из священномонахов, епископского сана достойных» [Там же], - такого ро­да «кадры» не могут не знать службы.

Петр ясно отдает отчет в том, что формирование нужной умелости это есть процесс, требующий времени и, естественно, соответствующей деятельности, поэтому он считает нужным часть флота выделить для чисто тренажерных функций, как теперь бы сказали, а именно, в инструкции Ф. М. Апраксину (январь 1702 г.) он пишет: «Учинить два крюйсера ради опа­сения и учения людей, чтоб непрестанно один был с море, также и галер по возможности, а наипаче для учения греб­цов, что не скоро зделаетца» [62, С. 2]. Если объединить раз­розненные высказывания Петра об учении, обучении, то скла­дывается совсем неплохой комплект предполагаемых им пси­хологических условий учения, обучения: личностные качества (например, «тщательность», «трудолюбие»), мотивы («охо­та»), упражнения, повторение действий, как это видно из только что приводившегося отрывка.

Выделение не только результативных и операциональных сторон деятельности, но и личностных свойств человека и именно, прежде всего направленности личности Петром не случайно и воспроизводится в самых разных ситуациях. Так, в своего рода квалификационной характеристике, как теперь бы сказали, «волонтеров», посылаемых для обучения «в чу­жие края», Петр выделяет ('как и в грамоте о епископах) три блока (что знать, что уметь и к чему стремиться), а так­же два уровня - программу-минимум и программу-макси­мум, выражаясь современные языком, научиться, образо­ваться самим и (максимум) еще и знать, как делать суда и уметь научить других: «1. Знать чертежи или карты мор­ские, компас, также и прочая признаки морския. 2. Владеть судном как в бою, так и в простом шествии, и знать все снасти, или инструменты к тому надлежащия: парусы и ве­ревки, а на каторгах и на иных судах весла и прочия. 3. Сколько возможно искать того, чтобы быть в море во вре­мя бою, а кому не лучится, ино с прилежанием искати того, как в тое время поступить...» [61. С. 117]. «4. Естли же кто похочет впредь получить себе милость болшую по возвраще­нии своем, то к сим вышеописанным повелениям и учениям научились знати, как делати те суды, на которых они искуше­ние свое примут» [Там же. С. 1181. Далее в пункте пятом ска­зано о желательности того, чтобы по возвращении в Москву смогли научить солдат или своего «знакомца», или «человека своего». Итак, здесь мы видим программу не только обучения, но и самовоспитания и формирования определенных жизненных перспектив личности специалиста.

В одном из указов (1720 г., 5 февр.), ориентированных на привлечение вольных работников для «канальной перекопной работы, которая будет делана от Волхова в Неву», Петр об­наруживает отличное понимание того, что человек мотивиру­ется в труде не только оплатой, но и свободой, отсутствием притеснений: «...Понеже отнюдь никому на той канальной ра­боте ни в чем никакой неволи и обиды не будет... а неволею и задержанием отнюдь никого работать не заставят» [80. С. 181]. Указы, разумеется, не обязательно исполняются. По­нимая это, Петр в свое время издает указ о «хранении прав гражданских» (1722, 17 апреля), в котором, оговорив, что «зачем всуе законы писать», подчеркивает важность соблюде­ния писаных законов.

Одним из эффектов отдаленных последствий петровских преобразований было, в частности, издание в конце XVIII в. книги, в которой, в частности, были описаны наиболее рас­пространенные и важные профессии - речь идет о десяти­томной книге «Зрелище природы и художеств» (Спб., 1784 - 1790) (художествами называли практические занятия, про­фессии - от «худог» - умелый, искусный, рукодельный).

* * *

XVIII в., его вторая половина (особенно период правле­ния Екатерины II), с одной стороны, сопровождаются даль­нейшим развитием мануфактур, а с другой - превращением крепостных крестьян по сути в рабов, так как они оказыва­ются полностью бесправными под властью помещиков или капиталистов-купцов, к которым их приписывают как крепо­стных.

Только в первой половине XIX в. крепостное право прихо­дит к кризисному положению, ибо вольнонаемный труд ока­зывается гораздо более производительным на фабриках, ис­пользующих машины, паровые двигатели, чем труд подне­вольный, каторжный. Но уже во второй половине XVIII в. прогрессивные отечественные деятели Н. И. Новиков, А. Н. Радищев пытаются доказать своим современникам пре­имущества отмены крепостного права и использования пов­семестно труда вольнонаемного.

Как отмечает М. Туган-Барановский [79], насаждение ма­нуфактур не всегда заканчивалось их удачным развитием. Мануфактуры часто не выдерживали конкуренции кустарно­го производства (по сути - ремесленного). Это происходило потому, что на мануфактуры приходили сезонные рабочие - крепостные крестьяне, которых отпускали помещики в города на заработки для уплаты ими оброка вместо барщины. Про­изводство на мануфактурах было основано на разделении ручного труда, особых сложных орудий труда не требовалось, Поэтому крестьяне в роли временных рабочих быстро осваи­вали технику производства и, возвращаясь в село, заводили свое кустарное производство, которое оказывалось произво­дительнее и качественнее, ибо крестьяне здесь были более мотивированы - работали на себя.

Мануфактуры стали недосягаемы для ремесленников, ку­старей только с момента трансформации их в машинные фа­брики, использующие паровые двигатели и машины - ору­дия взамен ручных инструментов. В России это произошло лишь к середине XIX в.

Система принудительного труда на фабриках и горно-металлургических заводах, эффективная во времена Петра I, оказалась реакционной в первой половине XIX в. Государст­во, считая чугуноплавильное производство особо важным для страны, проявило особую заботу о нем (в отношении помощи заводчикам в обеспечении их рабочей силой). Но рабочие бы­ли на заводах в состоянии почти полного рабства, работали из-под палки и не имели никаких надежд на улучшение свое­го материального положения [79. С. 67].

Именно эти чугуноплавильные заводы и оказывались в состоянии упадка по сравнению с хлопчатобумажными фаб­риками, где использовался вольнонаемный труд [79. С. 67].

Производство на мануфактурах и машинных фабриках XVIII - первой половины XIX в. носило хищнический харак­тер по отношению к рабочим. Работа проводилась в тяжелых гигиенических условиях, по 14 часов и более в сутки; о здо­ровье и тем паче развитии личности никто не заботился. Но в отношении обученных квалифицированных рабочих завод­чики беспокоились и переманивали их [79].

Таким образом, в рассматриваемый период велико зна­чение мастерства трудящихся, будь то крестьянин-землепа­шец, ремесленник-кустарь, рабочий мануфактуры или ма­шинной фабрики. Поэтому при поиске и анализе историчес­ких источников, вероятно, можно рассчитывать на интерес­ные находки, связанные прежде всего со способами фиксации профессионального опыта и способами передачи профессио­нального мастерства, с идеями и принципами трудового вос­питания.

В своде правил поведения, составленном из суждений раз­ных авторов по указанию Петра I, «Юности честное зерца­ло» (1717 г.) вопросам трудового воспитания уделено нема­ло внимания: «Всегда время пробавляй в делах благочести­вых, а праздней и без дела отнюдь не бывай, ибо от того слу­чается, что некоторые живут лениво, не бодро, а разум их затмится и иступится, потом из того добра никого ожидать можно, кроме дряхлого тела и червоточины, которое с лено­сти тучно бывает» [9. С. 36].

В записках Ф. С. Салтыкова - сподвижника Петра I, ко­торые он назвал «Пропозиции», имеется глава «О мастеровых всяких людях и промышленниках» [9. С. 54-55]. Здесь он предлагает ввести в России 7-летнее обучение учеников ре­меслам, учредить процедуру присвоения звания мастера. За­писные мастера должны содействовать повышению качества продукции, ибо: «незаписанным мастерам и незасвидетельст­вованным чтоб не быть, понеже всякие мастерства в том тратятся от несовершенства» [9. С. 55). Это предложение оз­начает, что если в России и был институт цеховой организа­ции, то он был не развит либо касался не всех ремесел, в от­личие от Западной Европы. Иначе автор не предлагал бы Петру I введение системы ремесленного ученичества, как новшества.

Интересные для психологии труда мысли содержатся в работах государственного деятеля Петровской эпохи В. Н.Та­тищева (1686-1750). В. Н. Татищев приветствовал и актив­но осуществлял петровские реформы. Он был главным прави­телем сибирских и уральских заводов, занимался просвеще­нием не только дворянских, но и детей рабочих заводов. В «Инструкции «О порядке преподавания в школах при ураль­ских казенных заводах», составленной Татищевым, отмеча­ется, что детей 8-ми лет направленно ремеслам учить не сто­ит, «разве сам кто к чему охоту возымеет» [9. С. 87]. Ремес­ленное обучение должно было следовать за общим началь­ным образованием. Вероятно, автор имел в виду, что малень­кие дети еще не в состоянии определить свои склонности и потому ремесленное обучение должно начаться позже. Уде­ляется внимание режиму труда и отдыха учащихся, особенно малолетних (5-6 лет). Эти дети, по мысли В. Н. Татищева, учиться могут, но сидеть не должны более 2-х часов «сподряд», «дабы вдруг сидением не отяготить и науки им не омерзить» (там же).

Дается психологическая характеристика учителя. Учитель должен быть «благоразумен, кроток, трезв, не пианица, не зерщик, не блудник, не крадлив, не лжив, от всякого зла и неприличных, паче же младенцем соблазненных поступков отдален...» (там же).

В трактате «Разговор двух приятелей о пользе наук и учи­лищ» (1878 г.) В. Н. Татищев высказывает мысль о том, что и разум и способности «без научения... без привычки или ис­кусства приобретены быть не могут», «чтобы человек был ра­зумен, он с детства должен учиться» [9. С. 69]. Среди всех наук в качестве «главной» науки выделяется наука, «чтоб человек мог себя познать» [9. С. 70], имеется в виду, знать то, что полезно и вредно - «непотребно человеку». На вопрос о том, что означает пословица «век жить - век учиться», да­ется такой ответ: каждый день в разговорах с людьми узна­ешь новое, особенно если общаешься с людьми учеными, ес­ли же пойдешь к ремесленникам, то и у них «всегда увидишь новые обстоятельства...» [9. С. 73].