Вторая половина текущего столетия отмечена подъемом интереса к изучению психологии личности ученого. Дело в том, что к 50-м годам потенциал исследований интеллекта как коррелята творческой способности был в основном исчерпан. И хотя “интеллектуальное” направление пережило еще один всплеск, связанный с появлением гилфордовской модели структуры интеллекта и творческих способностей, начиная с этого момента, поиск признаков, отличающих творческих ученых от менее творческих, был перенесен в область личностно-психологических особенностей.
Проблема личности была и остается одним из наиболее интересных и дискуссионных разделов психологии. Именно в этой области существует самое большое количество теорий и подходов, по-своему объясняющих структуру, динамику и природу личности. Многообразие концепций личности, а также противоречия во взглядах на нее находят свое отражение и в исследованиях личности ученого.
Большинство работ по этой проблеме можно отнести к одному из трех направлений:
1) выявление комплекса личностных качеств, специфичных для ученых;
2) изучение мотивации научной деятельности и ее влияния на продуктивность;
3) анализ факторов, ответственных за появление интереса к научной деятельности и формирование особых черт личности, присущих ученому.
Начало “личностного” периода развития психологии науки можно связать с выходом в свет работы А.Роу “Становление ученого”[172], очень скоро ставшей почти классической и до сих пор широко цитируемой.
Отличительной особенностью этой монографии было тщательное и всестороннее изучение активно работающих ученых современности при относительно небольшом количестве респондентов – 64 человека. Это были физики, антропологи и психологи, биологи.
Эмпирические данные, полученные Роу, до сих пор представляют большой интерес и используются другими психологами как материал для интерпретации. Кроме интервью ею применялись тесты на соотношение вербальных и невербальных способностей и проективные методики исследования личности. В ходе интервью внимание уделялось происхождению, семейному окружению и воспитанию будущих ученых; причинам выбора профессии ученого; хобби, интересам, отношению к религии, семейному положению на момент обследования.
Каких-либо особых характеристик, по которым ученые отличались бы от всех остальных людей, обнаружить не удалось, за исключением большой любознательности и увлеченности исследовательской деятельностью. Фокус внимания был направлен прежде всего на изучение влияния социально-экономических факторов происхождения (занятия родителей, их образовательный и культурный уровень, материальный достаток, количество детей в семье) и ранней истории развития на выбор научного поприща и дальнейшую научную деятельность.
Попытка рассмотреть ученого как представителя определенной области науки, связать его личную историю и личностные черты со спецификой разрабатываемой научной дисциплины и проблематики является несомненным достоинством данной работы. Некоторые, хотя и очень слабые, индивидуально-психологические различия между представителями разных научных дисциплин были обнаружены. Но связь эта рассматривалась вполне в духе психоанализа, хотя формально Роу не принадлежала к этому направлению: например, повышенная тревожность в детском и юношеском возрасте определила, по ее мнению, интерес части респондентов к проблемам микробиологии.
При этом вопрос о том, что является причиной, а что следствием: предопределен ли интерес будущих ученых к определенной научной дисциплине их сходными личностными свойствами или работа в одной и той же области делает людей похожими друг на друга, всерьез не рассматривался.
Работы Роу во многом задали характер и методологию последующих исследований личности ученого. Значительная часть из них представляла собой более подробную разработку одного из трех указанных выше направлений, которые были намечены ею в монографии и статьях. При этом приоритетным направлением оставался анализ “по чертам”. Согласно оценкам специалистов 64% всех публикаций по проблеме выдающихся ученых было посвящено изучению их личностных черт[173].
Подавляющее большинство исследований человека науки имеет в своей основе единую схему. Она опирается на несколько допущений:
1) главное из них состоит в том, что ученые обладают некоторыми сходными психологическими особенностями, которые специфичны для них и отличают их от представителей всех прочих видов занятий;
2) эти особенности необходимы для успешной научной деятельности и являются причиной высоких достижений в науке;
3) более и менее продуктивные ученые отличаются между собой по степени развития у них этих свойств.
Значит, задача состоит в том, чтобы с достаточной степенью надежности определить психологические характеристики представителей научной деятельности и в дальнейшем использовать эти показатели для раннего отбора будущих ученых, диагностики наиболее перспективных исследователей и других практических целей. При этом моделью, основным объектом исследования, конечно же, должны стать незаурядные ученые, внесшие ощутимый вклад в развитие науки. Такова, в общих чертах, была логика подхода к изучению творческой личности, длительное время преобладавшая в психологии науки.
Основываясь на результатах эмпирических исследований, каждый автор выделял свой набор инвариантных личностных свойств, присущих продуктивным ученым. Вот некоторые из предлагавшихся списков.
I. (Mansfield, Busse, 1981).
1) автономия;
2) личностная гибкость и открытость опыту;
3) потребность в оригинальности и новизне;
4) потребность в профессиональном признании;
5) увлеченность работой;
6) эстетическая сензитивность.
Авторы этого списка утверждали, что высокий уровень творчества возможен только при условии высокого развития всех этих характеристик.
II. (Barron, 1969).
1) наблюдательность, отсутствие склонности к самообману;
2) чувствительность к той части истины, которую другие обычно не замечают;
3) умение взглянуть на объекты и явления по-своему, с необычной стороны;
4) независимость в суждениях, высокая ценность ясного, четкого знания и готовность прилагать усилия ради его получения;
5) высокая мотивация, направленная на приобретение таких знаний;
6) высокие врожденные умственные способности;
7) мощные половые побуждения, основанные на большой жизненной силе и высокой нервной восприимчивости;
8) богатство внутреннего и внешнего мира, склонность к сложной жизни и напряженным ситуациям;
9) высокая готовность к восприятию своих подсознательных мотивов, фантазий и т.п, внимание к собственным побуждениям;
10) большая сила “Я”, которая определяет широкий диапазон поведенческих реакций – и разрушительных, и созидательных; творческая личность и более примитивна, и более здравомысляща, и более сумасбродна, чем средний человек;
11) доброжелательность и открытость по отношению к внешнему миру; сильное “Я” может позволить себе регрессию – спуск на более низкие уровни поведения, так как понимает, что оно в любой момент может вернуться в состояние духовной зрелости;
12) предыдущая способность является условием объективной свободы личности, а творческий потенциал есть прямая функция этой свободы.
III. (Olah, 1987).
1) психологическая восприимчивость;
2) независимость;
3) гибкость;
4) уверенность в себе.
Другие авторы подчеркивали значимость для ученого таких качеств как целеустремленность и настойчивость; энергичность и трудолюбие; потребность в достижении; честолюбие и терпение; вера в свои силы, смелость, независимость, открытость к восприятию впечатлений.
Этот перечень можно было бы продолжать и продолжать, однако приведенные подробные списки качеств уже, вероятно, дают возможность оценить и замысел, и характер выводов, получаемых в подобных исследованиях. Всякий, кто захотел бы создать на основе этих данных законченный и непротиворечивый портрет личности ученого, оказался бы в тупике.
Во-первых, количество свойственных творческому ученому качеств, выделенных разными исследователями, очень велико. Если составить из них общий список, то окажется, что в нем много не согласующихся, а то и противоречащих друг другу характеристик.
Во-вторых, выделяемые качества представляют самые разные стороны и уровни личности: среди них есть мотивационные, характерологические, интеллектуальные. Однако они обычно рассматриваются как рядоположенные, равнозначные, вне всякой иерархии. В таком случае неясно, должен ли каждый продуктивный ученый непременно обладать всеми этими свойствами, достаточно ли половины из них или нескольких наиболее важных...
В-третьих, в психологии, так же как и в обыденной жизни, нет строгости в употреблении понятий, описывающих личностные характеристики. Поэтому, употребляя один и тот же термин, разные авторы порой вкладывают в него неодинаковый смысл, тогда как за разными обозначениями зачастую скрывается одна и та же черта.
В-четвертых, за большинством перечисляемых качеств стоит не “элементарная черта”, а достаточно сложный феномен, природу которого не всегда просто понять, а тем более измерить его экспериментально или в тестах. Например, по каким признакам должно оцениваться даже такое на первый взгляд понятное качество, как увлеченность работой: по количеству времени, уделяемого ей, по степени эмоциональности рассказов о ней, по месту в списке предпочитаемых занятий или еще как-то?
Исходные допущения, лежащие в основе подхода “по чертам”, подвергаются сомнению, так же как и способы их эмпирической проверки. Так, согласно результатам МакКиннона, который, в отличие от большинства других исследователей, проводил сравнительное изучение личностных черт “творческих” и “нетворческих” ученых, между этими двумя группами не выявлено существенных различий в психологических характеристиках[174]. Если проанализировать качества, которыми характеризуются великие люди, независимо от сферы приложения ими своих способностей, то окажется, что выдающиеся деятели разных областей – политики, ученые, художники – имеют больше общего между собой, чем с посредственными представителями того же рода занятий. Тогда весьма сомнительным становится и следующее допущение, что сходные черты выдающихся ученых являются причиной их успеха на научном поприще. Не исключено, что похожие качества развиваются вследствие успеха, как реакция на особую, благоприятную социальную ситуацию[175].
Наконец, насколько справедливо утверждение, что выдающиеся ученые должны быть похожи друг на друга, и что конкретно за ним скрывается. Ведь даже если на эмпирическом уровне такое сходство фиксируется, то опять-таки вопрос о том, является оно причиной или следствием занятий наукой, остается открытым:известно,что любая деятельность накладывает свой отпечаток на ее представителей, однако серьезных эмпирических данных о том, какие слои личности при этом затрагиваются, пока нет.
Во всяком случае, по мнению критиков, сходство между учеными следует искать не столько на поверхностном уровне, – в поведении, характере, стиле деятельности и мышления, – а намного глубже, в области потребностей, ценностей, мотивов.
Значительное влияние на развитие представлений о творческой личности оказали работы Р.Кэттелла, который провел факторный анализ личностных характеристик ученых, используя биографические материалы о деятелях науки прошлого и результаты тестирования современных научных работников. Согласно его данным ученым свойственна выраженная “шизотимия”, то есть отрешенность, сосредоточенность на своем внутреннем мире, довольно высокий уровень общего интеллекта, скептицизм и критичность, выше средней сила собственного “Я” и эмоциональная стабильность, сильное стремление к доминированию и влиянию на окружающих, а также “самообуздание”, проявляющееся в сдержанности, серьезности, замкнутости, склонности предаваться глубоким раздумьям[176].
Общий вывод Кэттелла состоял в том, что ученый по своей сути интроверт – человек, обращенный внутрь себя самого, фиксированный на явлениях своего внутреннего мира, берущий на себя ответственность за собственные достижения и неудачи, а не приписывающий их действию внешних обстоятельств. Последнее качество является необходимой предпосылкой внутренней свободы и зрелости личности. Сам Кэттелл считал, что его результаты со всей очевидностью показывают, что творческая способность коренится в личности и ее ценностях, а не в познавательных навыках.
