— Мам! А если Путину нарисовать много-много кудряшек... и вот здесь, и на щеке тоже… тогда получится Пушкин?
— Н-нет. Знаешь – нет. По-моему, не получится.
— Слава Богу!
Мы так и не смогли выяснить, за кого из них двоих она так радовалась.
***
— Я с Васькой не играю. Не на сегодня, а вообще навсегда. До самой смерти.
— Что так?
— Да козлина он потому что. Анечку мне разбил.
Анечка стоит на тумбочке, сонная и фарфоровая, и лениво улыбается из-под кошмарной своей кружевной шляпы
— Но вот же она, твоя Анечка. Целая и невредимая. А ты говоришь – разбил.
— Разбил. Тут просто не видно, потому что оно внутри… Он ей сердце разбил и ушёл.
— Как это – сердце разбил?
— Взял и разбил. И ушёл. Козлина. А она теперь ни с кем не разговаривает, а просто стоит и смотрит. А раньше не только разговаривала, а пела даже. Про ручеёк. А теперь только стоит, молчит и смотрит…
***
— Мам! Сегодня – знаешь, кто был на улице? Авантюрист!
— Господи боже! К тебе что – кто-нибудь из незнакомых взрослых подходил?!
— Да не-ет. Он падал. Прямо вот так летел и падал… Весь такой красивый, прямо обалдеть!
— Дворник, что ли, с крыши упал?
— Да не дворник! Авантюрист. Только он не настоящий авантюрист, а как будто.
— Господи боже! Что за авантюрист такой?
— Не авантюрист, а как будто… Ну, у тебя тоже ведь такой есть. Только у тебя настоящий, а этот – как будто. Он прямо в воздухе висел.
— Единственный настоящий авантюрист, который у меня когда-то был, давно с нами не живёт. Так что, я не знаю, кого ты имеешь в виду.
— Ну, ты что, забыла? Бусики! У тебя же бусики такие есть. Называются – авантюрист. Огонёчки мелкие-мелкие, и все переламутриваются. Сегодня в воздухе – прямо такой же точно! Когда солнца нет – не видно. А когда есть – то видно. Прямо в воздухе, мелкий-премелкий, лучше золота…. Это не снег, ты не думай! Снег – не такой. А это просто воздух такой золотой. Вот, когда раньше цари были, у них во дворце всегда был такой воздух, даже и летом…
18 январь 2011 г. Моя Подруга и её чувство крысы
— Думаю, это что-то природное, на уровне инстинкта. На самом деле каждый человек хоть что-нибудь, да чувствует. Кто-то воду под землёй. Кто-то золото. У меня сестра, например, в детстве чувствовала, какой фильм покажут по телевизору, ещё до выхода газеты с программой. А другая моя сестра всегда чувствует, когда ей свекровь звонит, хотя у неё телефон без определителя, и звонит она в разное время.
А я чувствую крыс. Ну, что поделаешь? В жизни всегда так – если дар, то какой-нибудь дурацкий.
Не знаю, как это происходит. Правда, - не знаю. Помнишь, в старых домах такие лифты были с сетками… ну, которые автоматически не открывались. Может, и сейчас ещё где-нибудь есть. И вот – застрянешь в таком лифте и ждёшь, когда кто-нибудь придёт т тебя спасёт. Ждёшь, ждёшь… Кругом темно, пакостно так…. очистками пахнет и котами. И вдруг, где-то наверху – сррррр!. Нет, это даже не звук и не шорох. А, знаешь, что-то такое неуловимое совершенно, как перед землетрясением или концом света. Лёгкое подрагивание пространства. А ты сидишь там, в этом лифте, и думаешь – НЕТ, НУ, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Не может быть ИХ в том месте, где котами пахнет! А потом ВСПОМИНАЕШЬ,
что коты на самом-то деле ИХ тоже боятся, это против мышей они герои и всё такое, а против ЭТИХ…. Может, они и сами писаются от страха, поэтому тут так и пахнет.
А наверху опять – с-ррррр. Тихо-тихо, еле слышно. Может, даже вообще на уровне ультразвуковых частот. И – трк-трк-трк о решётку. Не когтями. Не хвостом. Не зубами. А каким-то таким…. крысиным энергетическим полем. Это вообще не звук, а какие-то электромагнитные сигналы. Сперва очень высоко, где-то на уровне чердака. Потом ниже. Потом ещё ниже. Потом где-то уже совершенно близко, хотя не видно на самом деле ничего и не слышно ни хрена… вообще ничего, понимаешь? Но я-то слышу! Я-то знаю, ЧТО это!
Ну, дальше… Ясно, что дальше. Сама понимаешь.
Что такое «крысиный крик», тебе объяснять не надо. Это не когда крыса кричит. И не когда человек кричит при виде крысы… При виде её он, положим, тоже кричит, но это другой крик – тональность другая. Самый страшный крысиный крик человек издаёт за полсекунды до ЕЁ появления. Главное, что крысе на это плевать, она давно привыкла, ей по фигу…. То-то и обидно, что ты орёшь, а ей – плевать! Она всё равно ВЫХОДИТ, хоть ты тут оборись до полусмерти…
Или ещё бывает…. Ты стоишь на лестнице с мусорным ведром и натурально не можешь открыть крышку мусоропровода. Потому что знаешь, что ОНА – там. Хотя она сидит абсолютно тихо, не дышит, не свистит, не шебуршится…. Но она там – СУЩЕСТВУЕТ, я это чувствую всем, чем только можно – и пятками, и коленками, и затылком. И вот – ты берёшься за крышку мусоропровода, чуть-чуть чуть дёргаешь за неё, а дальше – всё, дальше уже невозможно сдерживаться. Соседи выбегают: где? что? «Где-где»… ТАМ. Я точно знаю – она там! Кто-нибудь откидывает крышку – так и есть. Сидит. Жирная такая и, в общем-то, не страшная. Симпатичная даже. Это на картинках в детских книжках у них такие гадостные морды, а в реальности – ничего подобного, вполне интеллигентные…. Но ты всё равно орёшь, потому что ТАК НАДО. И она смотрит на тебя, как на идиотку, а потом уходит вниз, по трубе мусоропровода, а ты стоишь в обнимку с ведром, орёшь и чувствуешь себя идиоткой. Ужасно глупо. Я же, на самом-то деле, их ничуть не боюсь. Чего их бояться?
Один раз, правда, я ошиблась с этим чувством крысы. Это когда я на спектакль пошла в Хьюстоне. Маникюр зачем-то сделала, идиотка такая. Сроду не делала, а тут решила выпендриться…. На самом деле это оказался не театр, а обычный их американский цирк. Зрителей завели в какой-то сарай, дверь заперли, а свет выключили. Вот мы стоим, ждём…. И вдруг я чувствую – ЕСТЬ. Под полом. И медленно так, бесшумно приближается к дыре в этом самом полу. И вот-вот, сейчас, высунет морду…
Ну, ты понимаешь, что дальше было.
Главное, народ меня сразу понял и поддержал. Не в той тональности, что нужно, но тоже, в общем, довольно стройно. А из дыры высунулась – представляешь, позор мне! – вовсе не морда, а рука. И – хвать меня за ногу! А я от неожиданности, что это не крыса, так перепугалась, что, вместо того, чтобы вырываться, нагнулась и – хвать за эту руку…. Она как заорёт! Ну, то есть, не она, не рука, а тот, кто там к ней был приделан… мужик какой-то… актёр, одним словом. Это был такой спецэффект, понимаешь? Этот актёр рассчитывал по сценарию всех напугать, но немного не рассчитал, с кого начинать…. И вот – он орёт и вырывается, а я от потрясения, вместо того, чтобы его выпустить, вцепилась в него всем маникюром и продолжаю голосить, как на пожаре.….А публика уже во всю напоминает массовку в фильме «Титаник». Главное, нет бы сперва разобраться…. Мечутся, как крысы на корабле, орут своё «хелп! хелп!» А чего там «хелп»? – разобраться же сперва надо, а потом уж «хелп»… И все, понятное дело, пробиваются к выходу, а дверь там так устроена, что её не видно, особенно в темноте… Наконец, общими усилиями её нашли и снесли с петель. И меня общим потоком подхватило, оторвало от этой несчастной руки – слава богу, не вместе с ней – и тоже понесло к выходу…. Парень этот… не тот, который под полом, а тот, который режиссёр…. потом говорил, что такого яркого представления у него ещё ни разу не было. На следующий свой спектакль, правда, почему-то не пригласил.
И ещё раз я ошиблась, совсем недавно….В саду. У Ника там такой сад шикарный, и в этом саду живут броненосцы. Правда-правда. Одного я сама видела, и не раз. Бронислав Потёмкин его зовут – шикарный такой, кривоногий…. Но речь не о нём, как ты сама понимаешь…. Нет, там, вообще-то, сад хороший – хоть и в английском стиле, но совершенно не такой, как эти английские сады, где под каждым кустом - или привидение, или труп. В Америке всё не так. Там все привидения живут в штате Мэн, так у них заведено… там вроде как резервация для них….Нет, правда. Мы там были и сами видели. Там в домах всё специально для них обустроено, и на лестнице на ночь оставляют горящие фонарики, потому что привидениям так уютнее… А в Техасе ничего такого нет. Ну, изредка бывает, забредёт какое-нибудь пьяненькое привидение времён Сухого Закона, но, говорят, они к русским почему-то очень хорошо относятся… удивительно, но факт….Казалось бы – в те времена все наоборот были очень настроены против русских, а вот поди ж ты…. Ну, ладно, я опять куда-то отклонилась. В общем – сад. Английский, но не как у англичан. Кстати – ты заметила, что если в английском фильме англичанин лезет на дерево, потому что он там живёт, или просто потому что ему в голову пришло влезть на дерево, это никого не удивляет? Вот если американец или, там, француз полезет на дерево – это странно, а англичанин – это нормально… Стоп! Опять я куда-то не туда…. Ну, в общем, сад. И вот – иду я вечером по этому саду, и вдруг – срррррр… ОНА. Где-то близко. В кустах, рядом с воротами. И вот-вот выставит из этих кустов свою поганую усатую морду.
В общем, как только я заорала, ОНО там, в кустах, тоже заорало, запаниковало и стало биться, как подстреленный гусь. И я поняла – не крыса. Крысы так себя не ведут. Заглянула – так и есть. Не она. Хотя, в общем-то, почти она. Опоссум. Жирный такой…. Не очень симпатичный. Крыса, в принципе, даже лучше выглядит.
Всё-таки удивительно, до чего они здесь, в Америке, разъедаются, эти американцы! Представляешь, ОН потом у нас в саду все ветки поломал! Да, да. Обосновался там и всё переломал к чёртовой матери! Они же зависают на ветках, как ленивцы, привычка у них такая… И вот, ЭТОТ только попытается зависнуть – крак! – ветка готова. Не выдерживает. Несколько раз наблюдала это зрелище своими глазами... Он ведь меня практически не боится, этот опоссум. Наверное, он всё-таки немножечко крыса. И в лице, кстати, тоже много общего..
Январь 2011 г.
— Пойдём, посмотрим на солнечное сплетение! – просит меня Юлька.
— На что мы будем смотреть? – позорно торможу я, хотя могла бы, между прочим, и догадаться, что она имеет в виду. Слава Богу, не первый год друг друга знаем.
— На солнечное сплетение, - сурово уточняет Юлька. – Сегодня в двенадцать без тридцати минус пингвинчик.
Она недавно научилась разбираться в своих настенных часах со всякими рыбами, кальмарами и прочими страшилищами вместо цифр и теперь очень этим гордится. Я бы на её месте тоже гордилась. Потому что я, например, до сих пор в её часах ничего не понимаю.
— Идём, - соглашаюсь я. – Только на это самое… ну, сплетение…. лучше смотреть в тёмных очках, а то глаза повредить можно.
Сразу указывать ей на ошибку нельзя – это кончится такой демонстрацией протеста, что никому в доме мало не покажется. Поэтому указывать надо осторожно, исподволь. Как бы невзначай – ну, просто к слову пришлось, а так ничего личного.
— Я знаю, что в очках, - хмурится она. – Мне Костик уже сказал, что голым глазом нельзя. Пошли, а то мы и так уже опаздываем.
Мы надеваем шубы, шапки и пляжные очки, берём на поводок Собаку и идём в сквер смотреть на то, что Юлька называет Солнечным Сплетением.
Кстати, на сплетение это и вправду похоже. Луна и Солнце переплетаются, как знак инь-ян, и над застывшими в сгущающейся синеве хрустальными обломками деревьев видно нечто странное, расплывчатое, с чёрной бездонной сердцевиной и нервным огненным краем, на который страшновато смотреть даже в наших страшных шпионских очках.
— Фигня, - хмурится под очками Юлька. – Ерундовское сплетение какое-то.
— Знаешь, его ещё называют затмением, - осторожно уточняю я. – Потому что Луна затмевает Солнце, и его становится почти не видно. Так что, лучше говорить «затмение» - так более научно.
— Во дают! – фыркает издали Эдик Микоян, который, пока мы занимаемся астрономическими штудиями, катает Туську на своей новенькой летающей тарелке. – Вы бы ещё купальники надели!
Он влюблён в Туську и потому ошибочно, исходя из стандартов обычного женского поведения, думает, что если будет при ней издеваться над другими девушками, то ещё больше вырастет в её глазах.
— Сам ты купальник! – кричит ему Юлька. – Кампомос несчастный!
Она – тоже между прочим, ошибочно, - думает, что в присутствии моей Собаки может кому угодно грубить безнаказанно. Эдик не снисходит до выяснения отношений с ними обеими и принимается раскручивать тарелку с Туськой в обратную сторону. Юлька в сердцах стягивает с носа очки и восхищённо вскрикивает:
— Уй-я! Смотрите, люди! Затемнение!
Я тоже снимаю очки и понимаю, что она права.
Смотреть на Затмение надо не в очках. И смотреть надо – не на Солнце. А на всё остальное. На всё, что вокруг него.
Половина мира – болезненно-яркая, вся в ледяных и огненных бликах, а вторая половина – тёмная, глухая, закованная в неподвижный и непрозрачный стеклянный панцирь. Обе половины ошеломлены, не знают, как ко всему этому относиться, и поэтому молчат и едва дышат от изумления. Деревья, облепленные льдом и снегом, утопают в серо-синей, почти непроницаемой дымке, но если задрать голову, становится видно, как в переплетении стеклянных веток загораются громадные, переливающиеся всеми цветами искры. Кирпичный сарай с надписью «Шиномонтаж» на той стороне дороги горит и сверкает так, что невозможно ни смотреть, ни оторвать глаз. Назвать это дворцом не повернётся язык, ибо любой дворец перед ним – острог, лачуга и убогая дыра. Граф Монте-Кристо не пожалел бы остатков своего состояния, чтобы выкупить себе этот шиномонтаж и жить там до конца дней, сводя с ума завистливых шейхов и финансовых воротил. По карнизу этого Немыслимого Великолепия ходит ворона и сверкает, как попугай.
— Люди, смотрите! – Юлька прыгает, увязая по пояс в сугробе, и отплёвывается от острой снежной пыли. – Смотрите, какая творится красота!
— Ну, чего ты орёшь? – говорит проходящий мимо мужик в ватных штанах. – Стыдно должно быть. Большая девочка.
— Да вы на небо же посмотрите! – умоляет его Юлька, вся розовая от мороза и возбуждения, с белыми искрами на ресницах. – Там же за-тем-не-ние!
— Нашла на что смотреть, - вздыхает мужик и уходит в свои ватных штанах куда-то за сверкающий лунно-огненный горизонт.
— Ну, почему! – говорит Юлька, замирая посреди сугроба. – Вот – когда по телевизору чего-нибудь показывают, то все смотрят! А как на небе чего-нибудь показывают, так никто!
И ведь и правда.
А потом ещё жалуемся, что на нас оттуда не смотрят.
А сами-то хороши….
