Лекции.Орг


Поиск:




Внутренний пинок подсознанию




 

Он всегда испытывал неприятное удивление, вновь и вновь убеждаясь, насколько он раним и какую боль испытывает от того, что ему причиняют боль.

Урсула Ле Гуин. «Слово для „леса и мира“ одно»

 

– Все, чему я научился, – смеется Дурак, – это плакать от счастья, когда приходит грусть.

 

Для успешного освоения пространства Сказки совершенно необходимо окончательное и беспристрастное исследование всех тупиков и закоулков пространства Мифа, столь стремительно покидаемого нами, с их последующим превращением в сказочные компоненты.

Поэтому давайте еще разочек заглянем в тот мир, который совсем недавно был нам таким родным и близким.

Пространство Мифа настолько переполнено всевозможными правилами, предписаниями и установками, что они давно вошли в противоречие друг с другом и во многом стали взаимоисключающими.

Ментал буквально захлебывается в тщетных попытках совместить совершенно несовместимое – пытаясь угодить одновременно и социуму, и «родной программе выживания», он все больше теряет цельность, превращаясь в явно шизоидную структуру с катастрофически «расщепленным сознанием». Вот тут бы ему и посмеяться над собой, так нет – преисполненный чувства собственной важности и значимости, он предпочитает использовать другой «разгружающий» механизм сознания – подавление и вытеснение.

По сути, он попросту ослепляет и оглупляет себя: притворяясь, что не видит никаких противоречий, он в то же время бесцеремонно заталкивает в подсознание все свое раздражение и несогласие по поводу них.

Наше подсознание давно превратилось в настоящее кладбище таких неугодных менталу ощущений и не прожитых до конца состояний. Впрочем, правильнее будет сказать – в «концлагерь», ибо все они еще «живы» и «есть просят». То есть – механизм подавления «съедает» у человека чудовищное количество жизненной энергии. Мы, совершенно не осознавая этого, находимся в состоянии непрерывного напряжения и сопротивления, удерживая этот вытесненный и представляющий угрозу спокойствию ментала материал в застенках подсознания.

Такая перегрузка и без того энергетически ослабленного человечества приводит ко все больше проявляющейся его ненормальности – уже откровенной шизоидности и явной параноидальности, подтверждение чему мы можем наблюдать вокруг себя повсеместно.

Это тем более обидно, что есть ведь у человеческого сознания и иной путь, мы о нем только что упоминали, а в рамках нашей школы лишь о нем одном и говорим. То, что является для ментала совершенно невыносимым, а именно – существование в его пространстве противоречий и парадоксов, постоянно возникающая необходимость совмещать несовместимое становится прекрасной возможностью для возникновения смеха.

Но ведь смех – это неизбежная смерть для диктатуры ментала. А он на это никогда не пойдет. Как любой диктатор, он скорее согласится умереть сам, чем отдать свою власть добровольно. Вот он и умирает постепенно… Причем это давно уже констатируют все – и психологи, и социологи, и даже блюстители порядка, чуть ли не хором, говорят одно: «Человечество постепенно, но все быстрее и явственнее сходит с ума».

Здесь не лишним будет сделать одно замечание: дело в том, что у нашего эгоистичного ума есть одна невыносимо «пошлая» особенность – когда начинают ругать некое «абстрактное» для него человечество, он мгновенно теряет всю свою сообразительность и никогда ничего негативного на свой счет не относит. Притворяясь полным идиотом, он лишь «тычет вокруг себя пальцем», очень искренне сокрушаясь при этом, дескать, ну что ж это вы, ребята, так подкачали, а?

Поэтому мы предлагаем резко сузить масштаб нашего разговора и поговорить уже конкретно о себе – таких родных и близких. Ведь, согласитесь, очень верно было подмечено Достоевским: «Свету ли провалиться или вот мне чаю не попить? Я скажу, что свету провалиться, а что б мне чай всегда пить».

Так что давайте «почаевничаем» немного и обсудим то, что нас всегда интересовало больше всего на свете, – себя, родимых. Ведь не случайно великий Сартр писал, что «в конце концов все люди рождаются лишь для того, чтобы удовлетворить свою громадную потребность в самих себе».

Не верите? А вы всего лишь попробуйте честно взглянуть на себя сквозь иллюзорную ложь своего «эго». Кто-то из наших предков достаточно пафосно заявил, что «величайшая на свете роскошь – это роскошь человеческого общения». Красиво звучит… Но о чем, собственно, это было сказано? Оказывается, всего лишь о нашей неизбывно «пьяной» потребности в любом общении выяснять только один вопрос: «Ты меня уважаешь?» Ведь абсолютно все, о чем мы говорим и что делаем, сориентировано исключительно на получение подтверждения собственной значимости.

Именно это и станет отправной точкой сегодняшнего разговора.

Ранее мы уже говорили, что в сознании человечества живет коварный и пагубный стереотип «правильности», причем потребность в нем определена самой социумной природой человека. Дело в том, что стремление всегда «быть правым», необходимость непрерывного самоутверждения – это проявление той функции ума, которую в данном случае есть смысл назвать «контрольной», «проверочной». Именно так программа выживания проверяет качество своего основного инструмента – ментала. Хорошее его состояние – это гарантия ее безопасности.

Отстояв перед кем-то свою правоту, мы убеждаемся, что наш инструмент – лучший среди прочих, и значит, на этой игровой площадке нам уже ничего не угрожает.

Для программы выживания доказательство силы ментала равносильно подтверждению ее права на существование. Выживает всегда сильнейший – эту древнюю формулу подсознание переносит и на цивилизованного человека – выживает тот, у кого инструмент самый лучший. Причем в самом широком смысле. Хоть в данном случае речь идет о ментале. Такова логика подсознания.

Увы, конечно, нам, но именно потребность в постоянном навязывании другим своего мнения, своей правды, своего представления о «правильности» и является движущей силой абсолютно всех наших социумных отношений и почти всех – личностных. И именно сюда тянутся корни всей человеческой несчастливости и почти повсеместного трагизма личных отношений.

Существование всегда ложного своей ограниченностью «критерия правильности» приводит к появлению у человека, пожалуй, самой разрушительной и откровенно маниакальной программы – так называемой «должномании».

Должномания, то есть установка на «я должен», «он должен», «все должны» – это один из основных принципов работы нашего ума. А как же иначе? Ведь ментал просто перегружен знаниями и правилами, которые ему теперь жизненно необходимо реализовать (а иначе зачем же они ему?).

И, в соответствии с ними, он начинает непрерывно судить, определять и оценивать поведение и действия других людей. Он просто не в состоянии (это против самой его природы!) принять что-либо без оценки, без строго логических доказательств, вот просто так – взять и согласиться!

Причем, самое смешное и обидное, что наши эмоции, то есть – именно то, с чем мы обычно соотносим свое ощущение «счастливости» и считаем независимым от ума, на самом деле накоротко с ним связаны и полностью им обусловлены.

«Почему?!» – кричим мы от отчаяния и боли, потрясая саму Вселенную силой своего трагизма. Но как только нам все же объясняют, почему именно, мы, самым таинственным образом, моментально успокаиваемся. От одного лишь объяснения. Оказывается, болезненность в нас провоцировал именно ментал, в отместку за неуважение к его «правде». Этот механизм известен достаточно хорошо, и психотерапевты зарабатывают на этом кучу денег. Но ведь боль действительно была реальной и невыносимой! Просто фантастика! Не зря Эпиктетом было некогда сказано: «Людей мучают не вещи, а лишь представления о них».

Наиболее остро должномания проявляется в личных отношениях. То есть – в тех случаях, когда мы свои представления о «правильности» проецируем на близкого человека и немедленно начинаем испытывать мучения уже от того, что он почему-то совершенно не хочет им соответствовать.

Мы удивляемся тогда: «Как может этот человек жить именно так, ведь он чудовищно не прав в том, как он живет», – мы ужасаемся и смотрим на него как на жертву, не понимая, что жертвой в данном случае являемся как раз мы, что «правильность», которую он якобы нарушает, определена именно нашей программой выживания и к нему никакого отношения не имеет.

Вы никогда не задумывались, почему нам так нравятся животные? Оказывается, всего лишь потому, что наше понятие «правильности» на них не распространяется. Они не люди и поэтому не могут нас оскорбить своим «неправильным» поведением. Кошки и собаки не обязаны (!) вести себя так, как принято, и делать то, что от них ждут. Особенно это относится к диким зверям. Мы разрешаем им быть естественными, мы просто вынуждены это делать, и вряд ли кому-то придет в голову указывать слону, как именно ему следует налаживать отношения с партнершей в брачный период, а уж тем более – обижаться на него из-за того, что хобот он при этом держит как-то не так…

Только поэтому наши братья меньшие нас так умиляют и приводят в восторг. Мы не стремимся ими обладать и управлять, мы просто наблюдаем за ними, радуясь их присутствию, самому факту их существования. Вот бы и нам так друг с другом, а? Без претензий на обладание, без огорчений по поводу чьего-то несоответствия чьему-то представлению. Возможно, что не так уж и далек от истины был неизвестный шутник, сказавший: «Разве женщина становится хуже оттого, что ее погладил не ты?» Ведь кошка от этого хуже не становится, и мы не будем ее из-за этого меньше любить? Или что, мы все же хуже кошек?

Кстати, обратите внимание – в тех редких случаях, когда животных все же не любят (увы, но случается и такое), это происходит исключительно с теми людьми, которые их «очеловечивают», то есть – приписывают им человеческие качества. В этом случае они сразу же начинают требовать от них соответствия своему знанию, не позволяя быть естественными. Но хомячкам, кошкам и канарейкам глубоко наплевать на чужие представления, и именно по этой причине они становятся заклятыми врагами таких людей.

Есть два варианта взаимоотношений с животными: это паритетное с ними сосуществование (то есть – с полным уважением к их свободе и без попыток эксплуатации) и управление ими через предварительное обучение, а попросту – дрессура.

А теперь угадайте, какому варианту отношений отдает предпочтение человек, общаясь со своим «кровным братом» – человеком? Правильно – исключительно дрессуре, гордо называя это «обучением», «воспитанием» и «образованием», но по сути всего лишь постоянно занимаясь выработкой в ближнем своем условного рефлекса на те или иные ментальные категории.

Именно такую совокупность «воспитательно-образовательных» рефлексов принято называть «культурой». То есть «культурный человек», а точнее – окультуренный, – это человек, прошедший школу качественной дрессуры. У него теперь на любую ситуацию есть выработанный и потому ментально-адекватный ей рефлекс, он теперь «знает» – когда полагается подавать даме руку, как долго надо ухаживать за ней перед тем, как уложить ее в постель, и какие слова в этот момент положено нашептывать ей на ушко.

Любая культура выросла из культа – задумайтесь над этим. Вначале мы выдумываем себе идола в виде некого понятия, знания или заповеди, затем превращаем его в обычай и традицию, а по сути – возводим в ранг культа и пунктуально ему поклоняемся. И, наконец, «завершающий штрих» – подводим под все это «научно-религиозную» базу и гордо называем культурой.

Но в основе такой культуры лежит все то же первобытное и трусливое поклонение идолу – выдуманному образованию, сотканному из давно умерших понятий, надежд и страхов; поклонение, совершаемое в тайном, но – увы, всегда тщетном уповании на его помощь и защиту. А жертвой, принесенной ему, теперь будет полная от него зависимость и абсолютная подчиненность.

Культура, в которой мы воспитаны, уже в самой своей основе содержит агрессию, ибо требует «приведения другого» в строгое соответствие канонизированным «культурологическим ценностям», а по сути – призывает к подавлению его естественных состояний.

У каждого из нас есть свое мнение по поводу того, «как все должно быть», «как обычно бывает» и т. д., то есть – мы давно выстроили свою однозначно-правильную вселенную и четко определили правила своего пребывания в ней, что, как вы уже знаете, само по себе является ловушкой. Но настоящая трагедия начинается, когда мы эти правила совершенно необоснованно абсолютизируем и пытаемся навязать всем.

Причем, мы даже не занимаемся их пропагандой, о нет! Мы «простодушно» уверены, что они всем и без того уже известны (а как же иначе!), что все без исключения давно живут по этим правилам и им следуют. Забывая при этом, что каждый все же живет во вселенной исключительно своей, с присущими именно ей традициями и законами.

Поэтому мы страшно обижаемся и огорчаемся, когда обнаруживаем, что реакция окружения на наши слова, поступки и пр. совсем не такая, какой она «должна быть».

Реальная ситуация. Влюбленные поссорились. Девушка, не желая на самом деле расставаться, но дабы показать, насколько по-крупному ее не поняли и не оценили, насколько серьезно она восприняла ситуацию, начинает собирать вещи, будто собираясь расстаться навсегда.

На самом деле она хочет совсем другого – всего лишь обстоятельного разговора, ей просто необходимо быть услышанной и понятой. Она ждет, более того – она уверена, что ее сейчас остановят (потому что, по правилам «ее вселенной», ее игры, именно так и должно быть), и вот тогда-то и состоится тот самый разговор.

Но к ее поступку неожиданно (для нее!) относятся по-другому – ее не останавливают. Оказывается, у ее партнера, в «его вселенной», иные правила, по-другому его воспитали, другие книги он читал, и он тоже чего-то своего ждет от нее. Все – они расстаются, и не исключено, что навсегда, на самом деле не желая этого.

Девушка уходит в страшно расстроенных чувствах, в которых, однако, доминирует не столько горечь от расставания, сколько боль от того, что «ее вновь не поняли, и вообще никто, ну никто ее не понимает», а по сути – от того, что не захотели играть по ее правилам.

Остановитесь, глупые, вернитесь друг к другу, обнимитесь и сделайте это просто так, без лишних слов и ненужных объяснений!.. Но нет, не пускают принципы… а ведь есть еще и чувство собственного достоинства… и всему этому необходимо соответствовать.

Но Дурак лишь посмеивается, глядя на это:

– Принципы надо нарушать, – говорит он, – а то какое от них удовольствие?

– А уронив собственное достоинство, – смеется Дурак, – просто сделай вид, что оно не твое.

Вы, наверное, помните прекрасную историю о Малыше и Карлсоне? О том, как ели они плюшки, и в конце концов на тарелке их осталось всего лишь две – большая и маленькая. Карлсон, не долго думая, схватил большую плюшку и принялся ее уминать, а Малыш, глядя на это, страшно обиделся.

– Вот чудак, – удивился ему Карлсон. – А если б ты брал плюшку первый, то какую бы выбрал?

– Ну конечно же маленькую!.. – воскликнул Малыш.

Что ж ты так переживаешь? Ведь она тебе и досталась!

Как бы странно это ни показалось, но причинить человеку боль может только он сам. Основные наши мучения возникают лишь от чувства якобы несправедливости происходящего. А такое ощущение появляется, только когда мы внутри себя говорим что-то вроде: «Вот если бы я был на твоем месте, то никогда бы так не поступил и не сделал этого…»

«Как так можно!.. – восклицаем мы. – Ведь друзья так не поступают, ведь это не по-человечески!.. Не по-мужски! Разве ты… женщина после этого?.. – отец?.. – дочь?.. – человек?!»

Когда мы говорим: «Как он мог?..» – это значит, что я в такой ситуации повел бы себя совсем иначе, правильнее, хотя, во-первых, это еще неизвестно – так как себе мы всегда позволяем многое из того, что никогда не прощаем другим. А во-вторых, скорее всего, наш упрек будет означать лишь то, что в соответствии с моими правилами так поступать не принято. То есть вновь – именно «моя правда» становится конечной инстанцией для оценки любой ситуации.

Мы становимся глубоко несчастными лишь от несоответствия чужих поступков нашему стереотипу «правильности». Но вину за это мы по-прежнему пытаемся переложить на другого. И тогда начинается уже полный гротеск.

«Ты заставляешь меня чувствовать себя полным дураком, – кричим мы в порыве праведного гнева. – …Импотентом… ничтожеством…»

«Из-за тебя я ощущаю… – продолжаем мы свои обвинения. – …Не ощущаю… Рядом с тобой я чувствую себя… таким… такой… Не чувствую себя… ни тем… ни сем…»

Но в чем смысл подобных упреков? Как можно заставить чувствовать? Да никак! Однако это происходит! Так откуда берутся эти эмоции?

Они всегда создаются программами нашего ментала, ведь это исключительно его оценка правильности либо неправильности формирует то, что «рвется» из нас. То есть – на нас влияет не сам человек, с которым мы общаемся, не его поведение или отношение к нам, а лишь наша оценка всего происходящего, а по сути – наши «знания». Именно они, привычно и повсеместно возводимые в ранг культа, причиняют нам боль и заставляют страдать.

Так ментал буквально обрекает себя быть несчастным, ибо никогда не будет полного соответствия его знаниям и принципам. Установка на «должен» равносильна установке на постоянную несчастливость и обреченность.

Обратите теперь свой взор в себя: вот вы, уже такой «продвинутый и знающий», пытающийся с некоторых пор жить своей жизнью и не зависеть от чужого мнения, – даете ли вы аналогичный шанс живущим рядом с вами? Или вы по-прежнему все еще изводите их своими поучениями, «умными и продвинутыми» советами, с досадой и горечью затем замечая, что следуют они все же своему, а не вашему знанию?

Или вы еще верите в существование знания правильного и одинаково полезного для всех? И поэтому вам мучительно больно видеть, как кто-то совершенно бесславно губит свою жизнь и закапывает в землю свой талант? Вы страстно желаете помочь этим «несчастным» выйти за рамки их «неправильных представлений» о том, как надо жить, заодно пытаясь снять тяжесть и со своего сердечка, которое просто кровью обливается от такой картины?

Увы, в который уж раз увы вам – но ведь это именно вы не в состоянии расширить узких рамок своей игры и впустить в себя «мир вселенной своего соседа» со всеми его внутренними законами.

Будьте честны и отследите, что в вашем стремлении помочь кому-то сокрыто лишь одно – необходимость лишний раз утвердиться именно в своей правильности, а значит – в своем превосходстве над ним. Вы не согласны с этим? Вы считаете, что на самом деле хотели помочь ему обрести «истинную свободу»?

Вот и обретите ее сами. Ваша истинная свобода – в разрешении Миру быть естественным, а не переделанным. Лишь тогда и он позволит вам стать самим собой, перестав вас «насиловать» требованиями соответствовать уже его «правильностям».

Однако при этом важно не попасть в очередную ловушку, которую нам моментально выстраивает коварный ментал.

Если мы, умудренные очередной порцией «продвинутой» информации, попытаемся теперь чисто ментальным усилием отдать первый голос в споре (потому что уже «знаем» – так будет правильнее), или удержимся исключительно волевым усилием от назидательного совета или нравоучительного упрека, то это будет всего лишь хитрая и коварная уловка ума, попытка через подавление скрыть свои реальные намерения. По сути – это проявление его замаскированной угрозы: «Я управляю ситуацией, значит, я сильней, значит, ты – моя потенциальная жертва».

Именно этим определяется деструктивная суть многих обучающих программ, активно применяемых в прикладной психологии. Поэтому создание всего лишь ментальной добропорядочности, попытка обучения через социумное знание, через «давление знанием» равносильна подготовке коварных убийц, сокрытых в тонких планах человеческого сознания (даже от самих себя)…

«Знающий человек» – это страшный человек. Это всегда «убийца», это тот, кто омертвляет реальность Мира. Знание не может быть пассивным, программа выживания гонит «носителя знания» активно переделывать мир, в соответствии с таким знанием, то есть – с ее точки зрения, делать его более безопасным. Ранее мы уже говорили об этом – любой преступник всегда ощущает свою правоту.

Но Мир никогда не будет соответствовать никакому знанию о нем, ибо любое, самое совершенное знание способно описать лишь один из его бесчисленных аспектов. Мир невозможно переделать силой – у него абсолютная упругость к любому воздействию, так как он Целен. Причем не имеет значения – это Мир большой Вселенной или микроМир Вселенной одного Человека.

Нереализованная же страсть к управлению, доминированию (поучениям, упрекам и пр.) превращается в агрессию и стремление к разрушению (разрушение – это всего лишь самая активная фаза того передела, к которому мы стремимся, «невинно» поучая кого-то), а по сути – к смерти и полному уничтожению. Вот как далеко мы порой заходим в своих играх в «улучшение мира» через его «обучение».

Подытожим. Оказывается, хочешь – обижайся на то, что кто-то ведет себя «неправильно», и испытывай от этого мучения; хочешь – перевоспитывай его, навязывая ему свое «знание», свою «правильность»; а хочешь – сдерживай свою страсть всех переделать и хитро отдавай первый голос в споре другому, но итог всегда будет один – рабство ментала, рост внутренней агрессии и стремления к саморазрушению, враждебное отношение к нам всего Мира.

Помните, у Виктора Цоя: «…весь мир идет на меня войной…» – вот и мы как раз об этом. И тогда, действительно, – «и рад бы в рай, да реаниматоры не пускают».

Кстати, хотите лишний раз убедиться в том, что любые «объективные страдания» – это всего лишь проекция наших представлений о них? Пожалуйста.

Вам кажется, что мир раскололся надвое? Вам так плохо, что хуже просто быть не может? Тогда не лишним будет прислушаться к Дураку.

– Ты забудешь обо всех своих бедах, если наденешь тесные туфли, – хохочет он.

…И все, и вся наша «вселенская боль» вдруг оказывается не значительнее боли от натертого мизинца. Увы, но в пространстве Мифа относительно все, даже наши страдания, даже наше счастье зависят только от точки зрения, от контекста. И в какой-то момент загнанному в угол рассудку становится совершенно непонятно – что же объективно, а что просто надумано? Кто кем распоряжается – страдание человеком или человек страданием? Хозяин слугой или слуга хозяином?

– А где мой официант? – спрашивает богач, постоянный клиент ресторана, у незнакомого ему официанта, обслуживающего столик.

– Он вчера проиграл вас мне в карты…

Кто же и нас когда-то проиграл? И кому? Вы пока подумайте об этом, а мы продолжим.

Когда мы пытаемся чей-то Мир, чью-то Вселенную подчинить понятиям «своей правильности», мы попросту отказываем этому человеку в праве на творчество, в праве ощущать в себе Бога. Мы беспощадно пытаемся убить в нем Творца, навязывая взамен суррогат собственного, несколько уже тухловатого, но зато такого «правильного» творения.

Но самое страшное происходит, когда нам все же удается достичь своей цели: переубедить, доказать свою правоту, заставить кого-то ощутить себя виноватым и неправым.

– Ничто так не портит цель, как попадание, – смеется Дурак.

И он прав, ведь таким образом мы вынудили кого-то добровольно отказаться от Бога в себе, от своего творческого начала, от ощущения собственного совершенства. Мы выступили в качестве Змея-искусителя, в роли Дьявола-разделителя. Ведь это именно Дьявол всегда и во всем ощущает себя правым, а значит – изначально не-цельным, ибо – где же его левое?

Кстати, очень часто, когда нам все же удается подчинить себе ситуацию и доказать, например, близкому человеку, что жить надо по моим правилам, у нас возникает ложная уверенность, что вот только теперь счастье с ним (таким обученным и прирученным) становится возможным.

Но, увы, опыт показывает, что, как только мы подчиняем себе кого-то, так тут же теряем к нему всякий интерес и даже удивляемся потом: «…И зачем все это было нужно, почему я из-за него так страдал?..» В какой-то момент мы начинаем воспринимать обузой как раз то, из-за чего совсем недавно проливали «кровь, слезы и сопли».

Так все же – за что именно была «пролита кровь»? Да за программу! За бессмысленно жестокую и бездушную программу, требующую лишь собственного признания. Смысла в такой «победе» ни на грош, зато «грудь колесом». У кого, кстати? Даже не надейтесь, что у вас, отнюдь, – именно у вашей программы выживания. Это не вы победили кого-то, это вновь победили вас, в который раз заставив подтвердить свой статус послушного робота-исполнителя.

Когда рядом двое – два Творца, две Вселенных, и им действительно необходимо существовать вместе и идти по жизни «в тандеме», то совершенно необходима гармоничная сонастройка двух таких систем. Не переубеждение, не перевербовка, тем более – не принуждение, а именно обоюдная сонастройка через полное приятие, полное согласие на право другого быть похожим лишь на себя Творцом.

И только через такое взаимоприятие начинается совместное творчество: мужа с женой, родителя с ребенком, учителя с учеником и даже начальника с подчиненным.

Создавая возможность взаимного самовыражения, мы самым естественным образом приводим свой способ самореализации в соответствие со способом жизни и творчеством партнера.

Когда это понимают оба, и оба через конкретные действия приходят к согласию друг с другом – все прекрасно, это идеальный вариант. Но если только один из них открыт на безусловное приятие партнера, а второй либо не понимает этого, либо попросту не хочет соглашаться с «чужими правилами»? Тогда – или гармоничное состояние одного все же «сработает за двоих», то есть – сонастроит второго и поможет ему проснуться; или мягко и без надрыва позволит им разойтись и дальше двигаться по жизни уже порознь.

Здесь вы имеете право скептически (а то и презрительно) хмыкнуть, вспомнив опыт своих болезненных состояний, и язвительно поинтересоваться, а как именно предлагается сонастраиваться с партнером в те моменты, когда «ни белый свет, ни сама жизнь становятся не милы»? Смехом? Да не идет в такие мгновенья смех! Не заставить себя в таком состоянии смеяться! Вот тут-то, мол, ваш внутренний смех маху и дал…

Но не стоит спешить с выводами. Мы хоть и уважаем ваше знание самих себя, однако…

– Чем больше ты знаешь, – смеется Дурак, – тем больше ты знаешь лишнего.

 

* * *

 

Поэтому давайте пока просто просуммируем все вышесказанное и разберемся, к чему именно мы пришли?

Мы в очередной раз согласились с тем, что каждый из нас живет в пространстве своей вселенной, с присущими именно ей законами, особенностями и правилами. Не существует «вселенных» лучших или худших – они равноценны и в равной степени имеют право на существование.

Однако ментал, движимый программой выживания, непрерывно пытается самоутвердиться и навязать каждому правила именно своего мира, изо всех сил доказывая, что только они единственно правильные и объективно возможные.

Сделать это ему крайне непросто, ибо его окружает множество других таких «творцов», каждый из которых придерживается аналогичного мнения, но уже по поводу собственной исключительности.

Столкнувшись с невозможностью реализовать свое «правильное знание», программа выживания, тем не менее, все же пытается это сделать и создает мощный стимул: у человека наступает предельно деструктивное и болезненное состояние, которое исчезнет лишь после того, как состоится «перевербовка» кого-либо в «лагерь своих представлений», или даже принуждение к этому силой («ему же лучше будет, просто он сам еще не понимает своего счастья»).

И мы навязываем всем свою «правильность», испытывая затем страшные мучения от того, что никому она, оказывается, не нужна, ибо у каждого такого добра и своего хватает. После чего, отчаявшись в своих попытках и ощутив их тщетность, мы либо колапссируем, то есть впадаем в стабильно-депрессивное состояние, длящееся порой всю оставшуюся жизнь, либо начинаем вести себя предельно агрессивно, продолжая все же надеяться на возможность «эскалации» своей правды, пусть даже путем ее насильственного насаждения.

Из всего вышесказанного, кстати, следует настолько неожиданный вывод, что мы не можем не сделать еще одно короткое отступление – оказывается, в нашем мире преступников как таковых просто не существует. С этим трудно согласиться сразу, всю жизнь нас учили совсем другому, но ведь это действительно так. Каждый из нас предельно органичен и последовательно честен в пространстве законов своей внутренней вселенной. Более того – не жить по этим законам, не соответствовать им мы попросту не сможем – в этом случае нас вполне реально убьет собственная программа выживания, то есть – нас уничтожит образование, изначальная задача которого – нас же оберегать.

Но с появлением социума у человека начинаются сложности. Теперь на «законы его вселенной» накладываются «законы других вселенных», и требуется выработка уже общего закона, регламентирующего коллективное поведение. Но такой коллективный закон всегда будет несовершенен из-за его искусственности. Поэтому человек в социуме вынужден непрерывно врать и притворяться (в том числе и перед собой) в угоду этому закону, неосознанно стремясь соответствовать лишь «закону своей вселенной».

Возникает чудовищный внутренний конфликт, приводящий к расщеплению сознания и появлению уже совершенно неуправляемых состояний, часто патологического характера. И вот примерно тогда появляется то, что в социуме называется преступлением. Но что есть преступление? Это всего лишь попытка перешагнуть через закон социумный (обобщенный и усредненный, а потому – всегда абстрактный) в стремлении соответствовать «закону личному», глубинно-ментальному и естественному для этого человека, как бы внешне чудовищно он ни выглядел.

Любой преступник ведет себя предельно честно, но лишь в соответствии с «законами своей вселенной». Есть ли его вина в том, что, прививая эти законы, его насильно отучили слышать в себе закон внутренний – некое соответствие Вселенской гармонике, отучили прислушиваться к своим ощущениям? Есть ли его вина в том, что «знание», которое было навязано ему семьей, племенем, этносом, то есть – «микросоциумом», в чем-то не соответствует законам «большого социума»?

Вряд ли. Ведь всему обучению, всей «промывке мозгов» его подвергали непрерывно с самого момента рождения, не спрашивая на то его разрешения. Кто подвергал? Социум же, в самых разных своих проявлениях. Именно он и пытается сейчас спрятать концы в воду и уйти от ответственности, обвиняя в преступлении против себя своего же воспитанника и ученика.

Эту тему мы дальше развивать не будем, пусть она у каждого получит свое развитие, обрастет своей правдой, наша правда, особенно в этом вопросе, вам не нужна.

Итак, все страдания и мучения мы начинаем испытывать, лишь пытаясь уложить в прокрустово ложе своих представлений все человечество, и страшно затем огорчаемся оттого, что это ему почему-то не нравится.

И это, кстати, прекрасно – ибо все «предательства» и «измены в любви», все «неуважение к нам» вызывают в нас боль только потому, что они обнажают «зияющие раны наших собственных потребностей», как сказал Александр Пинт. И мы теперь видим, с чем нам работать, в чем наши истинные проблемы.

С этим, между прочим, связан еще один аспект рассматриваемой темы. Мы все хорошо знаем, что чем ближе нам человек (родственник, любимый), тем большие страдания он может причинить. Но происходит это лишь по одной причине – мы отчего-то глубоко уверены в том, что все близкие, любимые и родные нам люди даны нам только для того, чтобы служить источником радости, быть опорой в трудную минуту и заботливыми помощниками в жизни. И это действительно так! Вот только понимаем мы это совершенно извращенно и чисто потребительски.

То есть – мы вполне реально пытаемся «потреблять» своих близких и бесстыдно использовать для своих целей, простодушно их уверяя, что именно для этого они и существуют. А когда с нами, вполне резонно, пытаются не согласиться, нам вновь становится «больно… ох, как больно…» – и мы опять ощущаем себя преданными и брошенными.

Между тем, реальная помощь наших близких заключается в том, что они только указывают на наши внутренние проблемы, создавая ситуации, в которых эти проблемы обнажаются наиболее выразительно, хоть порой и весьма болезненно. И чем ближе нам человек, тем более искусно у него это получается.

Наши родственники «родственны» нам прежде всего общими привязками и зависимостями. Поэтому с ними так порой нелегко, но именно поэтому они нам так необходимы.

Самая страшная и разрушительная зависимость, которую в нас создают с раннего детства, – это наша предельно болезненная обреченность на необходимость быть любимыми. Ведь согласитесь – мы буквально инстинктивно уверены, что счастье возможно только в том случае, если нас будут любить, если мы будем кому-то нужны, а в действительности – если рядом с нами будет кто-то, непрерывно подтверждающий нашу значимость. Такое вот изощренно-утонченное потребительство, обратная сторона которого – мучительная и неизбежно создающая страдания зависимость от «кого-то», от чего-то «внешнего», от обстоятельств.

И, действительно, счастливы мы теперь будем, лишь почувствовав чью-то любовь к себе, причем, заметьте – мы при этом требуем именно «такую любовь», какую мы знаем, какой она «должна быть». Но в пылу привычных ожиданий и последующих обид на несправедливость судьбы (или на конкретного человека) нам зачастую даже невдомек, что Счастье, на самом деле, – это когда любишь сам. Любишь без требований на взаимность, без ожидания дивидендов за свое «распахнутое сердце».

Именно в этом смысл нашего прихода в Мир – любить. И тогда, и только тогда Мир ответит нам взаимностью, ведь никогда не стоит забывать, что и обстоятельства, и все наше окружение – это мы и есть.

Увы, но мы постоянно теряем эти простые истины. Мы не желаем узнавать в своих ближних ангелов, пришедших к нам с помощью, явленных в нашу жизнь, чтобы выразить свою любовь. «Я никого, кроме ангелов, не присылал тебе», – именно так ответил Бог на упреки Дональда Уолша («Дружба с Богом»), – и в этом глубокий смысл появления в нашей жизни болезненных событий и состояний.

Лишь из-за того, что мы постоянно и беспробудно спим, у нас не получается узнать в своем временном «мучителе» совершенно необходимого нам в такой момент учителя.

Люди не настолько плохи, как ты стараешься их выглядеть, – смеется Дурак.

Правда заключается в том, что Космическая (истинная) Любовь в высшей степени холодна и беспристрастна, а можно даже сказать – безжалостна.

Но поверьте, вы уже готовы к тому, чтобы сказать своему ближнему: «Ты меня любишь? Тогда помоги мне – сделай мне больно. Найди у меня самое слабое место, самую болезненную точку, укажи мне на то, что я пытаюсь скрыть сам от себя, – и сделай мне больно. А я скажу тебе в ответ: „Спасибо, Учитель!“»

Но все же, как пройти по «дороге освобождения от страданий»? Рекомендации и советы о том, что «необходимо превратить весь свой негатив в позитив», мы слышим на каждом шагу, но что толку? В сложных ситуациях они не работают. Мы обещали рассказать вам, как использовать свое страдание, свою боль в качестве помощников для создания смеха. Тема эта емкая, и сегодня мы рассмотрим только один ее аспект, исследуем лишь «преддверие» к ней. Приступим.

Вы хорошо знаете, что ребенок приходит в этот мир с врожденным рефлексом плача – это механизм программы выживания. Когда ребенок не получает удовлетворения своих жизненно важных потребностей, он включает страховочный механизм – плач. Это всегда сигнал о помощи, которым он пытается привлечь внимание к себе.

Но то же самое происходит, когда мы, уже взрослые, сталкиваемся с несоответствием происходящего и наших ожиданий о том, «как именно это все должно происходить». Ментал, запомнивший принципы работы рефлекса: «На помощь!» – провоцирует его, создавая предельно-негативное эмоциональное состояние.

Любое наше деструктивное состояние – это «недоделанный» плач, то есть – попытка привлечь к себе внимание и пассивное ожидание помощи извне. Мы как бы регрессируем до уровня младенца и становимся (а точнее – намеренно делаем себя) абсолютно беспомощными, так как включается мощная программа «на предмет защитника», и мы попросту «ждем маму», которая нам всегда помогала в таких случаях.

Но в то же время плач – это всегда «недоделанный смех». Психологи хорошо знают, что отрицательные эмоции всегда первичны в человеческом сознании. А вот положительные эмоции – это продукт уже определенной «эволюции» сознания, они появляются позже и именно вследствие этого – почти всегда менее устойчивы. То есть – вполне можно сказать, что плач – это «еще не повзрослевший смех», его младенческая стадия.

Очень характерно, что любая отрицательная эмоция возникает в такой же ситуации, которая обычно соответствует смеху! То есть – сталкиваются разнонаправленные программы, и происходит не то, что ожидалось: в ответ на мое «да» следует чье-то «нет», в ответ на мое «нет» звучит чье-то радостное «да!».

Но при всем этом чего-то явно не хватает, для того чтобы превратить все происходящее в гротеск, абсурд и вызвать реакцию смеха. Какая-то «вялотекущая» энергия бродит в нас, нет в ней предрасположенности к «взрыву»! Что же делать?

Необходимо усиление нашего «энергонаполнения», необходим дополнительный «впрыск» энергии, некий «внутренний пинок», для того чтобы привести застрявшую в нас энергию в движение.

Итак, техника «Внутреннего пинка».

Любое болезненное состояние является всего лишь предупреждающим сигналом об остановленной и запертой в нас энергии. Все страдание, испытываемое нами, как раз и обусловлено ее попытками вернуть утраченную динамику за счет привлечения к себе нашего внимания.

Но ментал, трепетно соблюдая наказы программы выживания, надежно удерживает эту энергию в связанном и подавленном состоянии, не позволяя ей проявить себя в полной мере.

Поэтому задача, стоящая сейчас перед нами, как раз и заключается в необходимости такого освобождения, мы намеренно хотим вернуть динамику энергии, скопившейся в нас, мы стремимся спровоцировать ее взрыв для немедленной интеграции с ней и превращения в смех.

Как это сделать? Как оживить такую «полузадушенную» и вялотекущую энергию? Оказывается, достаточно просто – всего лишь использовав нашу универсальную технику согласия «Да, да».

При этом каждое «Да» словно посылает импульс дополнительной энергии в запертый в нас «комок эмоций», постепенно провоцируя в нем взрыв. Хотя, если уж быть совершенно точным, все происходит с точностью «до наоборот».

То согласие, которое мы транслируем остановленной в нас энергии, просто снимает с нее ментальные оковы. То есть – мы при этом не столько подпитываем энергию своих подавленных эмоций, сколько разряжаем энергию ментала, подавляющего эти эмоции. Ментал от этого «слабеет», а заряд связанной им энергии все больше «всплывает», стремясь обрести искомую свободу.

И в какой-то момент после очередного «Да!» нам остается сделать всего лишь некое неуловимое внутреннее усилие, своего рода «внутренний пинок», для того чтобы ощутить в себе всплеск освобожденной энергии и сразу же превратить ее в смех. Причем такое «превращение» происходит практически самопроизвольно и определяется только нашей готовностью к смеху, изначальной настройкой на него.

Примечательно, кстати, что чем болезненнее было начальное состояние, тем быстрее и проще наступает его разрядка.

– Чем безвыходнее положение, – хитро улыбается Дурак, – тем возможнее смех.

– Какое звено в цепи самое сильное? – смеется он. – То, которое самое слабое. Именно оно рвет оковы.

Где самое слабое звено любой болезненной конструкции? В ее внутреннем несоответствии нашим желаниям. В народе говорят: «Я просто разрываюсь от противоречивых желаний». Вот и позвольте лопнуть этому «перенапряженному» чувству вашей ложной значимости, «пните» его хорошенько, взорвите его смехом.

– Скажи «да» своему «внутреннему плачу», – смеется Дурак, – позволь ему стать «внутренним смехом»!

 

 

Состояние шестое,

Калейдоскопическое

 

Брел Петя по узенькой лесной тропинке вслед за клубком волшебным, едва поспевая за ним следом. Догонял он этот клубок второй день уже, притомился изрядно да оголодал не на шутку. Однако бодрости душевной не терял.

– Ничего, ничего, – подбадривал себя, – пустой желудок, он ведь к сердцу ближе. А что сердцу близким сделалось, то внакладе никогда не останется.

В очередной раз свернула тропинка лесная куда-то вбок, а как подошел старик к ее повороту, то застыл в недоумении полном. Обрывалась тропка прямо посреди поляны большой, заканчиваясь совершенно вдруг и никуда дальше не ведя. В самом ее конце клубочек волшебный лежал. Впервые за два дня пути увидел его Петя в полной неподвижности.

Хотел он к нему поближе подойти, только не успел – подпрыгнул клубочек тот, на мгновенье в воздухе зависнув, а потом огнем-пламенем вспыхнул и исчез неведомо куда.

Потоптался Петя на краю тропинки, туда-сюда покрутился да в чувствах растерянных прямо наземь уселся.

– Вот так помощника мне Яга подгадала, – сказал сокрушенно, – зря, што ли, я за ним два дня бегал?.. Обидно даже как-то…

– Не спеши обижаться, Петя, – неожиданно услышал он в себе голос насмешливый, – никогда не забывай, что это не ты испытываешь обиду, это обида испытывает тебя. И пока ты ее испытываешь, ты это испытание не проходишь.

– Ну да, ну, конечно, – упорствовал в своих расстроенных чувствах старик, – все вы здесь дураки, один я такой умный…

– Не суди по себе, Петя, – примета плохая, – уже вовсю веселился колпак. – На самом деле, не все то плохо, что плохим кажется. Но если ты все же не хочешь признавать счастье, когда оно приходит, не жалуйся потом, когда оно уходить будет.

Долго еще сидел старик на поляне, мысли невеселые пережевывая, пока не устал от уныния своего. От нечего делать стал тени узорчатые разглядывать, которые от деревьев падали. Смотрел Петя на мозаику эту лесную, пока не поплыло все перед глазами, в сплошной набор пятен цветных превратившись. И в этот самый момент словно пронзило его настроением необычным.

– Ведь давно мне терять в этой сказке нечего, – как-то по-особому, безмысленно ощутил он, – может, пора уже найти?

Да так ему вдруг найти сильно захотелось, такой подъем он внутри себя почуял, как никогда прежде… Колыхнулся неожиданно воздух рядом с ним, скрип странный раздался, да запахом непонятным повеяло… Глянул старик вокруг, от дурмана внутреннего пробуждаясь, и сам себе не поверил.

Стояла посреди поляны – будто из-под земли выросла! – хибара огромная, двухэтажная, из бревен сосновых скатанная. Протер старик глаза свои, головой потряс – не спит ли он? – только никуда она не исчезала.

Подошел он тогда к ней поближе, со всех сторон внимательно осматривая. На крыльцо взошел, постоял немного, с неуверенностью своей разбираясь, да наконец руку поднял – постучаться чтоб. Вот только не успел.

– Это ты? – неожиданно спросил его кто-то из-за запертой двери. Старик от неожиданности вздрогнул даже.

– Боюсь, что я… – наконец выдавил он из себя неуверенно.

– А что – в дверь постучать языка нет? – пробурчал в ответ недовольный голос.

Что-то грюкнуло, стукнуло, и дверь отворилась.

Стоял перед Петей человечек маленький – по колено всего ему ростом и страшно волосатый. Спускались волосы у него до самого пола, все его тело укутывая. Один лишь нос, острый и длинный, торчал из них, да время от времени руки с несуразно большими ладонями показывались.

– Сколько ждать можно, – все тем же недовольным голосом говорил маленький волосатый, – в который уж раз обед разогреваю.

Шумно шаркая ногами, он поплелся в глубь избы. Петя, ничего не понимая, нерешительно потоптался на месте, но все же за ним следом отправился.

В горнице, куда он вошел, царил неожиданный для солнечного дня полумрак. Оглядевшись вокруг, не заметил старик ни единого окна, только лампа керосиновая освещала комнату слабым светом.

– Именно так, – словно в ответ на его удивление послышался голос откуда-то сверху, – ко мне, действительно, нет окон – только двери.

– Ух ты!.. – восхитился колпак внутри Пети. – Надо же…

Но старику сейчас не до его восторгов было. Он поднял голову и увидел, что по винтовой лесенке в горницу спускается кто-то.

– А зря, – сказал Петя, вглядываясь в незнакомца, – окошко как раз и не помешало бы открыть – такая жара на дворе…

– Да неужто она от этого меньше станет? – искренне удивился тот, подходя к нему.

Вблизи он выглядел, как взаправдашний волшебник: были у него длинные седые волосы, спадающие на плечи, еще более длинная седая борода, черная, отороченная мехом мантия («и это в такую-то жару!..» – подумал старик), а в руках он держал высокий острый колпак, весь усыпанный разноцветными звездами.

– Ну, что ж, давай знакомиться, – сказал незнакомец, бесцеремонно старика разглядывая. – Зовут меня Ахлимик, живу я там, где одни сказки заканчиваются, а другие еще только думают начинаться. Не каждый ко мне попасть может, тебе вот удалось, а потому впечатление на меня ты произвел. Теперь выяснять будем, что кроме этого ты произвести можешь.

– А я – Петя, – сказал Петя, подумал немного и такую еще характеристику себе добавил: – Самовыродок.

– Это как так? – искренне удивился Ахлимик.

– А так, свою сказку превзошел уже, давно из нее выполз, как из яйца тесного. Теперь вот – в других счастья пытаю.

– Ну, пытай, пытай, – усмехнулся Ахлимик, – только не особо увлекайся. Счастье, оно ведь такая хитрая штука, что его искать надо всегда в другом месте, потому как там, где его ищут, его никогда не бывает.

Засмущался старик непонятностью поучений хозяина да о простом спросил.

– Отчего, – спросил он, – так темно у тебя? Зачем это? Ведь снаружи сейчас полдень ясный?

– А ты темнотой не конфузься, и от нее тоже польза есть. Находясь на свету, того, что во тьме, не увидишь. Зато, в темноту погрузившись, все, что на свету осталось, рассмотреть можно, – сказал Ахлимик и добавил: – Ну, хватит умничать, пора бы тебе и перекусить с дороги, как думаешь?

А старик именно так и думал. За стол усевшись, он живо принялся разбираться с угощениями, которые ему без устали подсовывал маленький волосатый, хлопотавший рядом.

– Да, кстати, – спохватился волшебник, – познакомься, Петя, это помощник мой, Хомункул.

Творение он сил особых, сказочных, одному мне подвластных, – добавил он с гордостью.

Петя ел быстро и с аппетитом великим, радуясь наступающему в его животе миру и согласию.

– Голод, – пробормотал он с набитым ртом, – лучший повар!

– Голод, – не согласился с ним Ахлимик, жующий рядом, – плохой повар. Во всем надо довольствоваться самым простым, а значит – самым лучшим.

Пока старик утробу свою ублажал, странное заметил – словно светлеть в комнате начало. То ли оттого, что глаза его с темнотой свыкались понемногу, то ли еще почему-то, да только скоро он словно днем все видел.

Поев, на экскурсию по дому отправился. А посмотреть здесь было на что. Все стены были увешаны странными картинами, непонятными знаками и полками, на которых стояли банки, колбы и реторты. Из углов выглядывали чучела то ли зверей заморских, то ли чудищ волшебных.

А еще было много часов. Висели часы на стенах, стояли на полках и даже на полу. Странным было то, что все они показывали разное время.

– Почему так? – спросил удивленный старик.

– Человек с одними часами всегда точно знает, который час, – ответил ему Ахлимик. – Человек с двумя часами в этом уже не уверен. А я не хочу быть уверенным вообще ни в чем… К тому же время нельзя считать, ведь посчитанное время – это время мертвое, а ничего страшнее мертвого времени быть не может. Хоть об этом твое знание еще впереди…

– А это что такое? – спросил Петя, пытаясь обхватить руками огромный шар, стоящий на странной подставке.

– Это глобус, – ответил Ахлимик, глядя на него с улыбкой.

– Что это такое – глобус? – не понял старик.

– Ну, это… как бы тебе сказать… – замялся хозяин. – В общем, это такое чучело Земли.

Но Петино внимание привлекло уже совсем другое. Открыв от удивления рот, он рассматривал картину, висящую на стене. Картина была живая. Бегали в ней звери разные, чудные до невозможности, летали птицы невиданные, даже запах от картины исходил особый – какой-то чужеземный и странно манящий.

– Это надо же… – удивился старик, зверье нездешнее разглядывая.

Вот так лошадь!.. – засмеялся он, пальцем в картину тыкая. – Дылда какая-то… Словно от удивления вытянулась.

– Это жирафа, – сказал волшебник, к картине подходя.

– Жирафа… – восхищенно повторил старик. – И зачем только ей такая шея длинная?

– Видишь ли, Петя, – важно сказал Ахлимик, – голова у жирафы находится так далеко от туловища, что такая шея ей просто необходима.

– А-а, – протянул старик с уважением, – ну, теперь понятно… А вот еще одна лошадь странная, вся такая помятая, словно конек-горбунок какой-то…

– Это верблюд, – просвещал его дальше Ахлимик, – это и впрямь как бы лошадь, но только… ну, с большим жизненным опытом, что ли…

Покивал старик головой, дальше пошел. По дороге задел что-то на полке неловко, да на лету подхватить успел. В руках повертел, рассматривая.

– А это что? – спросил удивленно.

– Это еще одно мое изобретение, – с гордостью сказал Ахлимик, – зубная щетка называется. Чистит зубы в самых труднодоступных местах.

– А если у меня нет зубов в труднодоступных местах? – растерялся старик. Положил он щетку ту на место, от греха подальше, да экскурсию свою продолжил.

Потолок в горнице тоже был необычный. Словно небо живое вместо него в доме этом было. Горели на нем звезды, изредка падая вниз длинными яркими росчерками, светила полная луна, медленно переползая от одной стены к другой.

Хотел Петя восхищение свое высказать, только Ахлимика рядом с ним уже не было, один лишь Хомункул под ногами крутился.

– Интересный у тебя хозяин, – сказал ему старик, – мудрый…

– Интересный, – согласился тот, – и мудрый… Оттого, наверное, по утрам холодной водой и обливается.

– Закаляется? – восхитился Петя.

– Хулиганит! – фыркнул Хомункул и словно растворился в каком-то темному углу.

Побродил Петя туда-сюда еще немного, затем взял с полки трубку странную. В руках ее повертел, со всех сторон рассматривая, а потом к глазу приложил да попытался сквозь нее на луну потолочную посмотреть. Только никакой луны он в трубке не заметил. Зато было там такое, от чего старик чуть на пол не сел.

Дивное разноцветье узорчатое он в ней увидел. Да такое замысловатое и красивое, какого он в жизни своей никогда не видывал. А главное – чуть тронет он трубку ту, как узор волшебный сразу же и меняется, еще краше делаясь.

Нащупал старик лавку рядом с собой, уселся да крутить трубку в разные стороны принялся. Долго он забавлялся. В потолок глядя, так заигрался, что не заметил, как с лавочки свалился. Да настолько неудачно, что в трубке что-то треснуло, и из нее какие-то камушки посыпались.

Собрал старик их на ладони, к лампе поднес, рассмотреть чтоб. Засверкали они, словно самоцветы дивные, но когда присмотрелся к ним Петя поближе, то увидел, что это всего лишь обычные цветные стекляшки.

В саму трубку Петя заглянул, над устройством ее покумекал маленько, оказалось – ничего особенного. Придумано здорово, а сделано просто. Засыпал он тогда стекляшки цветные, куда им положено было, что-то там прижал, чем-то щелкнул – стала трубка как новая. Повертел он ее в руках да вдруг задумался крепко.

– А ведь и впрямь чудо-чудное получается, – думал Петя, – из простых кусочков цветных – целый мир удивительно красочный строится. Причем, каждый он раз новым оказывается.

Отчего ж он так красив всякий раз? – удивлялся старик. – Отчего нет в нем ни сумятицы, ни путаницы?

Может, просто из-за честности его стеклянной? – предполагал он. – Не боится он со старой картинкой расстаться, не тянет за собой узоров прежних, как бы красочны они ни были.

Это только человек всего боится, – думал Петя дальше. – Входя в день свой нынешний, тащит он за собой то, что вчера было, опасается, что без этого ему не жить. Чем тащит? Да памятью своей, своими страхами, своим умом.

А надо бы жить, как стекляшки эти, – просто и стихийно, – продолжал старик открытия делать, – ведь законы природные, они для всех едины, что для человека, что для стекла цветного. Каждый день – как новый узор, с нуля, сызнова, без тухлятины дня вчерашнего, без прошлых обид, ожиданий и страхов.

Вот бы и мне так жить научиться! – восхитился Петя своим открытиям.

– Вот и учись, – сказал Ахлимик, непонятно откуда в горнице появляясь, – за тем ты сюда и пришел. Учись и не жди, что я тебя учить буду. Тебе ни к чему знать то, что знаю я, тебе необходимо знать только то, что знаешь ты. Просто услышь это знание, открой его в себе.

Мудрец, – продолжал он, – это не тот, кто дает правильные ответы. Это тот, кто ставит правильные вопросы. Тебе не нужны чужие ответы, тебе своих по самые уши хватит! Твоя задача – оживить их, пробудить для того, чтобы услышать. Как? Да всего лишь вопросами, правильными вопросами. Я их готов тебе задать. Но вот готов ли ты их услышать?

Совсем уж изготовился Петя ответ достойный дать, как вдруг что-то громко хлопнуло, совсем рядом с ними. Потом еще раз, и еще… И еще, и еще, и еще… Опешил старик, не понимая, что происходит, на Ахлимика посмотрел вопросительно, но у того вид был не менее озадаченный. Подбежал Ахлимик на цыпочках к какому-то ящику, осторожно внутрь заглянул. Смотрел он туда недолго, потом засмеялся и открыл в нем боковую дверцу.

– А вот и приплод вылупился, – сказал веселым голосом. – Принимай, Петя, гостей мелких.

Из дверцы что-то быстро вываливалось наружу, а затем не менее быстро разбегалось по всему дому. Присмотрелся старик да в который уж раз за сегодня изумился. По полу горницы бегали, негромко курлыкая и весело поквакивая, маленькие избушки на курьих ножках. Были они размером с обычного цыпленка и такие же желто-пушистые.

– Эксперимент прошел удачно! – гордо заявил Ахлимик. – Будет теперь чем Ягу порадовать.

– А чем же их кормят? – спросил с любопытством старик. – Да и потом – есть они как будут? В окошки им, что ли, корм забрасывать или, может, прямо в двери запихивать? И через какие такие выходы запасные он затем выходить будет, тоже мне интересно?

Улыбка медленно сползла с лица Ахлимика, уступая место озабоченности. Зато заулыбался старик.

– Ну, вот и оживляй теперь свое знание внутреннее, – говорил он смеясь. – Свои вопросы для этого я тебе уже задал. Готов ли ты на них ответы внутренние услышать?

 

«Калейдоскоп» как организующий принцип вселенской игры [2]

 

Счастливой жизни не бывает, есть только счастливые мгновенья.

Надпись в туалете

 

Вот и сделай свою жизнь одним таким мгновеньем.

Приписано ниже

 

«Нет такой избитой темы, которую нельзя было бы ударить еще разок», – было сказано кем-то. Давайте и мы попробуем «пнуть вдогонку» одну из таких расхожих и популярных тем. Поговорим о динозаврах. Впрочем, правильнее будет сказать – лишь начнем свой разговор, оттолкнувшись от этой темы.

Итак – динозавры. Жили когда-то такие, были. Не сомневаемся, что знаете. Так вот, жили-были, но вдруг взяли да и повымерли все… И не один уже десяток лет ломает ученый люд копья в жарких спорах, выясняя – отчего это случилось да почему.

Действительно, есть здесь чему удивиться, ведь без малого сто миллионов лет (!) на Земле царили динозавры. Причем разные – большие и маленькие, хищные и не очень. Зато исчезли они практически мгновенно, повсеместно уступив «место под солнцем» нашим «молочным братьям», то есть – млекопитающим.

Каких только гипотез ни выдвигалось по этому поводу: и «генетическая пандемия», и смена магнитных полюсов планеты, и космическая катастрофа, но ни одна из них полной ясности не внесла. А ведь подобные обвальные изменения в первобытной истории нашей матушки Земли и даже в истории вполне уже сознательного человечества происходили далеко не единожды.

Можно начать с того, что еще раньше, около двухсот миллионов лет назад подобным же образом, то есть – практически одномоментно на всей планете исчезла активно развивавшаяся и на тот момент самая совершенная, фауна беспозвоночных, насекомых и простых позвоночных. Это именно им на смену, буквально «из ниоткуда», ступили на Землю тяжелой поступью динозавры, чтобы через некоторое время столь же бесславно и беспричинно раствориться в веках…

Причем характерной чертой подобных событий является их неожиданность, отсутствие видимых предпосылок происходящим изменениям, равно как и отсутствие плавных переходных состояний. То есть – промежуточные стадии и звенья в таких случаях попросту не обнаруживаются!

Эта же, мягко говоря, странная закономерность проявляется затем неоднократно в самых разных областях пространства нашего существования.

Так, например, профессор Колумбийского университета Дж. Симпсон констатирует, что палеонтологи обнаружили ископаемые останки представителей более тридцати отрядов млекопитающих, которые были найдены уже полностью сформированными, как некие законченные формы, то есть – безо всяких следов «эволюционного нарастания». «Отсутствие переходных форм присуще не только млекопитающим – это общее явление, уже давно замеченное палеонтологами», – особо отметил Симпсон.

Ученым по-прежнему остается совершенно непонятным, «откуда» появлялись и почему затем мгновенно исчезали, причем всегда без каких бы то ни было видимых причин, целые виды, не говоря уже об отрядах животных. Одним из последних в этом ряду, кстати, стоит столь же необъяснимое массовое вымирание мамонтов.

Еще удивительнее, пожалуй, выглядит появление у животных некоторых систем и механизмов, будто полностью отрицающих, причем уже самим фактом своего существования, дарвиновскую теорию эволюции, а именно – предположение о последовательных, «нарастающих» изменениях, которые якобы постепенно приспосабливали организм к изменяющимся условиям, то есть – все то же отсутствие переходных эволюционных форм.

Именно таким образом, то есть – как бы из ниоткуда, в живых клетках появляется так называемая «рибосома»; ученые, исследовавшие ее сложную структуру, в один голос говорят, что она не могла быть результатом эволюционных последовательных изменений, а должна была появиться «сразу», вся целиком в завершенном современном виде. Но как? И откуда? То же самое во многом относится и к структурам ДНК, и даже к целым органам – например, к глазу. Глаз тоже явно не является продуктом эволюции и мог появиться только сразу в полностью сформированном и законченном виде.

Нескончаемы споры и о появлении человека. Ну неоткуда было ему взяться, и все тут! Существовал неандерталец, который, по общему мнению, никак не мог быть прямым человеческим предком, и вдруг сразу – человек. Пресловутой переходной формы, «недостающего звена» между современным человеком (гомо сапиенс-сапиенс) и человеком первобытным, «недочеловеком» найдено не было и, по всей видимости, никогда уже не будет. То есть вновь, будто – «щелк», и из «ниоткуда» появился человек!

Теорию эволюции Дарвина, которая давно уже не в почете и у антропологов, и у палеонтологов, сейчас все больше и настойчивей пытаются заменить более гибкими и «раскованными» гипотезами. И не случайно самая популярная из них – это теория «скачкообразного развития», или как ее еще называют – теория «сальтационной эволюции» (от слова «сальто»).

Вас, наверное, уже весьма удивил этот «повествовательный зигзаг», неожиданно образовавшийся в данном занятии. «Куда это нас занесло?» – должно быть, успели вы подумать. Поверьте, нас и самих это вначале несказанно удивило, однако, доверившись своему внутреннему голосу, мы все же сделали еще несколько шагов в этом направлении и, наконец-то, начали осознавать, куда именно нас «выносит»… И лишний раз убедились, что все же в Целостном Мире мы живем, в Мире, где, невзирая на бесконечное его разнообразие, все подчинено единым законам и принципам.

Оказывается, подобное «скачкообразное развитие» мы можем наблюдать буквально во всем – начиная с пресловутого «Большого взрыва», родившего некогда всю нашу Вселенную, и заканчивая закономерностями социальных изменений, или даже – особенностями клинической картины любого заболевания.

Давайте вместе с вами вспомним… Причем вначале о том, о чем сохранилось совсем немного памяти то ли в наших генах, то ли в преданиях и легендах. Говорят, что человеческой расе предшествовало еще несколько «околочеловеческих» рас. Всякие там – атланты, гиперборейцы, лемурийцы и иже с ними… Все они постепенно достигали весьма высокого уровня развития и затем, вдруг, практически мгновенно исчезали. Почему?

Уже в рамках «исторической памяти» мы можем констатировать все ту же схему развития, как оказывается, общую для всех и вся, – постепенный подъем и всегда неожиданный последующий развал, вплоть до полного исчезновения, что отчетливо видно на примере многих существовавших ранее цивилизаций и государственных образований. Это и отдаленные от нас во времени государства этрусков, египтян, римлян и древнего Китая. Это и то, что происходило уже буквально на «наших глазах», например, – плавный подъем и практически мгновенный распад СССР. Есть также большие подозрения, что мы становимся свидетелями начала развала одного из самых успешных государств последнего времени – США. И судя по всему, он будет столь же стремительным.

То есть любое государство достигает своего полного расцвета, вершины процветания – и вдруг рушится, «коллапсирует», и порой полностью исчезает в результате неожиданных социальных или экономических изменений.

Но почему





Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2016-12-04; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 358 | Нарушение авторских прав


Поиск на сайте:

Лучшие изречения:

Если вы думаете, что на что-то способны, вы правы; если думаете, что у вас ничего не получится - вы тоже правы. © Генри Форд
==> читать все изречения...

570 - | 576 -


© 2015-2024 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.009 с.