всех возможных видах деятельности, чрезвычайно распростра нены. Это проявляется в повышенном внимании к его оценкам, успехам на концертах, в различных соревнованиях.
«Иногда чувствую в себе родительское тщеславие. Дав лю в себе, но иногда прорывается: мои лучше! Если у них ребенок на "пианинах" играет, то и мой должен. Если это фигурное катание, то мой ножку тянет выше. Это надо в себе давить. Это плохое чувство. Детей надо любить как есть, а не за то, что ножку тянет» (Валентина Владимировна, мама пятнадцатилетней Нины).
Чаще такая сверхтребовательность присутствует у родителей, которые сами обладают высоким социальным статусом. В этом случае у ребенка формируется сильный страх не соответствовать ожиданиям родителей, тому эталонному образу, который они хотели бы видеть. Нужно отметить, что это не страх наказания, а скорее страх потери родительской любви из-за собственной невозможности достичь «планки», установленной ими. Понятно, что этот страх привязывает его к ним, мешает процессу отделения.
«Мне непонятно, почему у моей девочки четверка по русскому. Дома мы с ней пигием диктанты, у нее все в порядке. Я сама закончила школу с золотой медалью, муж — два института. У нее тоже должно быть все хорошо» (Евгения Викторовна, мама четырнадцатилетней Тамары).
Иногда родители могут возлагать на подростка обязательства по «исправлению» собственных жизненных ошибок, заставляя их исполнить то, что не удалось самим родителям. В этом случае у ребенка также формируется страх несоответ ствия ожиданиям родителям, затрудняющий отделение.
«Моя мечта, чтобы Катя закончила школу с золотой медалью. Я-то сама училась с тройками, после школы в институт поступала и не поступила, пошла работать. Учиться начала только тогда, когда дочке было три года. Со старших классов я занималась пением, мечтала петь,
но получилось по-другому. Дочка тоже занималась музыкой. Но быть музыкантом отказалась наотрез. А я так ее уговаривала. Но я была предоставлена сама себе, поэтому совершила много ошибок. Катеньке будет легче, она их не сделает» (Валерия Сергеевна, мама пятнадцатилетней Кати).
Иногда ребенок компенсирует своим присутствием проблему нарушенных взаимоотношений между родителями. Как писал известный психолог Милтон Эриксон, когда приходит супружеская пара с очевидно проблемными отношениями между собой, но предъявляют они исключительно проблему ребенка, вам приходится иметь дело с объединенными силами мужа и жены, которые, закрывая глаза на собственные трудности, настаивают на наличии серьезных нарушений у ребенка. Необходимо разделить их так, чтобы это не было замечено. Понятно, что в этой ситуации подросток не дает себе права на отделение, чтобы избежать разрушения семьи.
Затруднено отделение и в том случае, если в семье имеются нарушения структурно-ролевого характера. Наиболее частый вариант этого — проигрывание ребенком роли отсутствующего или плохо играющего свою роль члена семьи. Например, в семье с эмоционально отстраненным отцом мать подключает на его роль сначала старшего, а после его отделения — младшего сына. Или же в неполной семье меняются ролями дочь и мать. Соответственно мать в детской позиции отчаянно сопротивляется отделению дочери, служащей ей опорой.
«Ты представляешь, что она сделала? Уехала на Новый год со своим молодым человеком в Санкт-Петербург. Это значит, что я Новый год буду встречать совсем одна. Что я буду делать одна в пустой квартире? Как она могла себе это позволить?!» (Лариса Анатольевна, мама семнадцатилетней Саши).
Как уже говорилось, причины трудностей в отделении могут лежать не только во внутрисемейных отношениях, но и в особенностях самого подростка. Точнее сказать, в нарушени-
TDOnnub-я i
