Комментарий А. А. Пинского: Эти слова Штейнера звучат удивительно современно и актуально. Действительно, проблема того, что современная цивилизация находится в состоянии перехода и что образование должно сообразовываться с тем новым, что нарождается, является сегодня почти банальностью. Но интересно, что затем он опять говорит о педагогических традициях прошлого и что вальдорфская педагогика не считает, что в условиях таких глубоких переходов именно самое новое являетсяв то же время самым эффективным.что должно сохраниться и что должно измениться? Интересно, что бы на сказал сегодня о том, как должна развиваться педагогика перед вызовом информационного общества, компьютерной технологии. По данному вопросу существуют две диаметрально противоположные позиции. Одна состоит в том, что школа просто должна переносить в свое пространство современные технические средства, прежде всего компьютерные технологии и интенсивно использовать их в обучении. Другая состоит в том, что основная задача школы и сферы образования в целом должна состоять в восполнении дефицитов, в том, чтобы выравнивать, сглаживать негативные тенденции современной цивилизации. Крупнейший философ 20 века Г. Г. Гадамер в одном интервью говорит о том, что самым актуальным для образования современности и ближайшего будущего будет устное образование, а книги его статей отнюдь не случайно называется «Актуальность прекрасного». Кроме дефицита человеческого общения, современные дети лишены непосредственного восприятия и переживания природы, страдают от гиподинамии. Музыка и искусство в целом – эти базовые вальдорфские ценности. При взгляде на вальдорфскую школу, как она существует сегодня, складывается впечатление, что он а выбирает себя второй путь. Известная консервативность, проявляемая многими вальдорфскими школами в отношении модернизации обучения, многим не близка. Однако думается, что общечеловеческие, гуманистические идеалы образования, за которые Штайнер выступает в этой лекции, приобретут еще большую актуальность в новых условиях информационной цивилизации.
Р. Штейнер: Если обратить взор на первые университеты, на средневековый Парижский университет, то видно, что там действовал еще не идеал знающего, а идеал умеющегого, кто умеет убеждать с помощью слов, кто умело приводит доказательства, кто искусен в диаклектике, в обращении с окрашенными мыслью словами. Идеалом воспитания там был еще ритор, хотя и мышление тоже играло роль.
Комментарий А. А. Пинского: В последние годы на Западе повсеместно наблюдается возрождение интереса к риторике, не только в университетах, но и в школах. Эта волна интереса, конечно, не случайна. Выдвигается идеал не только информационного, но и коммуникативного общества. Во второй половине 20 века в философии особую популярность приобрела идея дискурса, то есть мышления, погруженного в субстанцию слова, в субстанцию речи. Дискурс – это не что иное, как ожившая в новых условиях древняя идея логоса, идея того, что подлинное место мысли не в отвлеченном пространстве сознания (интеллектуалистический идеал, с которым Штейнер спорит), но в живом слове, обращенном к другим и воспринимаемом другими. Дело, значит, не только в том, что я «правильно» или «тонко» мыслю, решая проблемы и задачи «для себя», но также и в том, способен ли я правильно и тонко об этом говорить, выступать среди других людей, как партнер в разговоре, чтобы мое мышление стало социально, политически продуктивным или, как минимум, неразрушительным. Коммуникативная компетентность бесспорно – ключевая способность настоящего и ближайшего будущего. Современная школа призвана стать теплицей коммуникативного общества. Поиск такой школы – задача совсем не тривиальная.
Р. Штейнер: Предполагая в немногих словах охарактеризовать одну из сторон нашей вальдорфской школьной педагогики, сегодня я хотел бы предварить это словами о том, что существенно важным было бы воспитание доктора превратить в воспитание человека.
Комментарий А. А. Пинского: Заметьте, Штайнер не говорит, что нужно отбросить идеал доктора, то есть традиционную для советской школы направленность образования на академические знания, на фундаментальность образования. Если прочесть точно, то он говорит следующее: как сделать академическое образование таким, чтобы оно не теряя здоровой академичности, стало бы вместе с тем и общечеловеческизначимыми. Высокий уровень знаний, технологии по обеспечению этого уровня – в этом проблем нет. Вопрос в другом: ради чего, какой смысл в контексте жизни человека и общества получат эти знания? Знания ради знаний сейчас никого уже не вдохновляют. Так что поставленный Штайнером вопрос – как задача - кажется весьма актуальным.
Р. Штейнер: Именно благодаря своему спиритуальному мировоззрению житель древнего Востока в отношении земного развития человека в первую очередь заботился о том, что сокрыто в теле, когда ребенок рождается, когда он появляется в мире как физическое существо, о том, что чудесным образом заключено в телесности ребенка, - о душе и духе. Ему было ясно, что при духовной заботе из физического тела вырастают душа и дух.
Комментарий А. А. Пинского: Можно спорить с трактовой Штайнером сущности восточного воспитания, но невозможно отрицать, что наша школа соверщшено далека от идеала гармонии духа, души и тела, о котором говорит Штайнер, делая акцент на теле как основе и источнике душевных и духовных сил. Он был последовательным противником искусственного разделения умственного, эмоционального и физического воспитания. Односторонность современной педагогики, обращающаяся главным образом к интеллекту, к голове, вызвала к жизни гуманистическое направление, ставящее в центр эмпатию, призывающую бережно обращаться с душой ребенка, с его эмоциональным стать действительно основной души и духа? Односторонность традиционного обучения в этом отношении встала особенно остро в связи с проблемой здоровья школьников. Причина в том, что традиционная система обучения такова, что проблема тела в ней не поставлена, как дидактическую педагогика правильно, если не примем во внимание ее ориентацию на здоровое, гармоничное телесное развитие.
Р. Штейнер: Говоря «само собой разумеющийся авторитет», я подразумеваю, что речь идет не о навязанном или слепом авторитете; но исхожу из непредвзятого наблюдения: ребенок в период от смены зубов до наступления половой зрелости сам хочет иметь возле себя авторитет.
Штайнер, пожалуй, единственный из реформ-педагогов, который вводит категорию авторитета как нечто ценное для воспитания и образования. Чаще всего в русле гражданского, демократического воспитания стремятся ввести равные отношения между учениками и учителями, стремясь уйти от авторитетной педагогики. Следует подчеркнуть, что речь здесь именно о потребности в авторитете взрослого человека, которая не навязывается извне – тогда это будет авторитарность – но идет от самого ребенка. Нам всем знакома как дети младшей группы «смотрят в рот» своей любимой учительнице или делают что-то, потому что учительница этого хочет. Ребенок стремится быть увиденным и оцененным любимым взрослым. Задача учителя младших классов вальдорфской школы прежде всего состоит в том, чтобы стать для детей таким естественным, любимым авторитетом, - тогда будут стараться выполнять даже трудные задания, требующие усилий воли. Штайнер утверждает, что такая поддержка взрослой жизни, но, наоборот, доверие к авторитету в этом возрасте ведет к самостоятельности и свободе во взрослой жизни, а отсутствие авторитета в этом возрасте может вести к склонности подпадать под влияние ложных авторитетов во взрослой жизни. В этой концепции авторитета проявляется штайнеровское учение о метаморфозах – качественных переходах в развитии личности человека.
Р. Штейнер: Тот, кто умеет наблюдать, видит, что игровая деятельность ребенка в возрасте до семи лет индивидуальна по своей природе. Играя, ребенок делается своего рода отшельником, он играет сам для себя.
Комментарий А. А. Пинского: В 1920 году еще не было открыто и описано Ж. Пиаже явление детского эгоцентризма и эгоцентрической речи, которая сходит на нет к возрасту поступления в школу (Л. С. Выготский). Высказанное Штайнером в 1920 году замечание об индивидуальной природе игры детей-дошкольников в этом контексте – весьма тонкое наблюдение. Штайнер не имеет, конечно, в виду, что дети играют поодиночке, каждый сам по себе. Слова «тот, кто умеет наблюдать» свидетельствуют об этом. Таким образом, здесь речь идет о некоторой тенденции, обнаруживаемой в игре детей дошкольного возраста при внимательном и тонком наблюдении. Явление детского эгоцентризма, проявляющегося в том числе и в игре, имеет, проявляющийся много позже, во взрослой жизни. Поэтому одна из основных задач вальдорфского детского сада – пробудить способность детей к творческой, автономной, самостоятельной индивидуальной игре.
