ПРОЕКЦИЯ: НЕКОГНИТИВНЫЕ АСПЕКТЫ. Психологическая деятельность — это непрерывный процесс, по разбирая какую-то его часть, мы часто вынуждены этой непрерывностью пренебрегать
Лекции.Орг

Поиск:


ПРОЕКЦИЯ: НЕКОГНИТИВНЫЕ АСПЕКТЫ. Психологическая деятельность — это непрерывный процесс, по разбирая какую-то его часть, мы часто вынуждены этой непрерывностью пренебрегать




Психологическая деятельность — это непрерывный процесс, по разбирая какую-то его часть, мы часто вынуждены этой непрерывностью пренебрегать. Я хотел бы задать следующий вопрос. Каковы будут результаты, какой начнется процесс, если описанная выше психологическая организация будет подчинена еще какому-то внутреннему напряжению, например, интенсификации подавленного или неприятного импульса или аффекта?

В общем, ответ прост. Интенсификация внутреннего напряжения усилит существующие способы его контроля, а также другие проявления напряжения и нестабильности. Как правило, если на ригидного человека давит дополнительное внутренние напряжение, он становится еще более ригидным. А человек, который не только ригиден, но и защищается, станет защищаться еще больше.

Я объясню этот процесс с точки зрения психологии. Характерным признаком человеческой психологии с ригидной и нестабильной автономией является его постоянная защита автономии на двух фронтах одновременно. Он должен защищать ее от внутренней и внешней угрозы. Результатом битвы на одном фронте является ригидность; па другом — защита. Поскольку сражение идет одновременно на двух фронтах, появление внутренней угрозы автономии обязательно усиливает и чувство беззащитности перед внешней угрозой, тем самым усиливая не только ригидность, но и защитные механизмы. Эти в общем-то малозаметные факты являются, как мне кажется, центральными в понимании параноидного функционирования в целом и проекции — в частности» поскольку они описывают как интенсификация внутреннего напряжения сказывается на интенсификации защитного напряжения в противостоянии с внешним миром. Они описывают первый шаг в процессе трансформации внутреннего напряжения во внешнее.

Например, один ригидный и защищающийся человек периодически восхищался своим боссом, хотя в его присутствии был скованным и беспокойным. Он хотел пригласить босса к себе на обед, хотя считал это дерзостью. Едва запланировав приглашение, он ощущает усиление своих обычных защитных тревог: что думает о нем босс и как па это можно возразить. В дни, предшествующие приглашению, он более зажат, более чувствителен, его системы защиты в присутствии босса полностью включены. Внутреннее напряжение породило повышенную защитную чувствительность и напряжение в отношении внешнего субъекта.

Однако для параноика процесс трансформации внутреннего напряжения в интенсификацию защитных механизмов и в повышение чувства беззащитности на этом не заканчивается. Усиление защитного напряжения параноика автоматически означает усиление всех механизмов мобилизации и, в частности, когнитивных механизмов. Под влиянием усиленного чувства незащищенности и вновь появившегося защитного напряжения, вся ригидная мобилизованная система деятельности (которая была расстроена внутренним напряжением) теперь вернулась к жизни, получила новую цель защиты и оказалась направленной на новый внешний объект. Теперь человек не просто чувствует себя беззащитным и чувствительным к нападению; он оказывается настороже, активно ищет врага, предчувствует и интерпретирует его действия, конструирует образ из ключей, выделенных в интересах его защиты. Короче говоря, теперь он стал подозрительным, и результатом его подозрительности становится проекция.

Далее следует сжатое описание развития проективных идей из чувств, сходных с чувствами из приведенного выше примера, но проявляющихся в более ригидной и параноидной форме.

Очень умный тридцатитрехлетний профессор колледжа, скованный, но весьма амбициозный, а иногда даже высокомерный, всегда был весьма чувствителен к унижению своего достоинства, когда его «принуждали» что-либо сделать или обращались с ним, по его мнению, как с «ребенком». Он часто брался за новую работу и хотя стыдился в этом признаться, желал произвести впечатление на важного профессора, чтобы стать его протеже, и, возможно, в конце концов его обойти. В любом случае этот авторитет производил на него огромное впечатление, и потому молодой профессор в его присутствии нервничал и беспокоился, что тот о нем подумает. Иногда он боялся, что его сочтут «слабым», а иногда, — что у него чрезмерное самомнение. Он искал признаки обеих реакций.

Интенсификацию защитного напряжения, включая многократно усиленное ощущение уязвимости и беспокойство о защите, по-прежнему можно считать следствиями проекции. Но скоро станет ясно, что это защитное напряжение и усиленное чувство уязвимости постепенно развивает усиление ригидности и нарастающую антагонистическую защитную скованность. Так, тот профессор не только искал признаки недовольства, но все больше их ждал и себя накручивал. Он вспомнил, что старший профессор презрительно отзывался о подхалимах, и стал общаться с ним, как с равным, с подчеркнутым достоинством.

За несколько недель, в течение которых старший профессор явно не обращал на него внимания, защитная скованность развивалась дальше. Он все пристальнее наблюдал за старшим профессором: наблюдал уже не с тревогой, а с подозрением. Он яростно схватился за двусмысленный случай, когда старший профессор проявил к нему неуважение и диктаторские наклонности. Он решил, что не станет «этого терпеть», и в отношениях со старшим профессором стал более защитно-высокомерным. Например, он отказывался от «рабских» должностей. Почувствовав ярость и подозрение, он сразу же стал наблюдать за своим коллегой, как это делают такие люди — как маленький мальчик, играющий в полицейских и бандитов вокруг ничего не подозревающего отца, но только с большей интенсивностью и серьезностью, интерпретируя каждое движение в соответствии с правилами этой игры: «теперь он делает вид, что не замечает меня, готовится к новому выпаду» и так далее. Со своей обозленной, подозрительной, а теперь еще и высокомерно-надменной точки зрения, он обнаружил ключи, показавшие ему, что он был прав; старший профессор посягая на его независимость и хотел его поработить. Он заявил, что теперь решается, «чья воля сильней».

Активизация параноидной защитной мобилизации под влиянием нового дискомфорта или усиленного чувства уязвимости, предполагает нечто большее, чем простая активизация подозрительного внимания. Это означает полную зажатость в интенсивную узкую направленность, на которую способны такие люди; и в этом режиме, у которого есть новая защитная цель, происходит дальнейшее сужение аффективного восприятия, а восприятие «себя» сужается до командного центра, и таким образом, параноик все больше отстраняется от своих аффектов и импульсов. Оба аспекта защитной зажатости — интенсификация подозрительного внимания, направленная на обнаружение внешнего врага, и происходящая в то же время потеря реальности — явно работают в одном и том же направлении.

Однако скрытое осознание своих чувств и интересов создает якорь для нормального процесса эмпатического воображения. То есть постоянное ощущение своих чувств не позволяет нормальному человеку потерять себя в эмпатических представлениях о чувствах других. Без такого якоря параноик не только способен создать образ врага из ключей, найденных защитным предубеждением, по и смотреть па этот образ как бы с холодной объективностью, вовсе не узнавая в нем себя. Он похож па пассажира поезда, чье внимание зафиксировано на поезде, стоящем на соседних путях. Он не чувствует движения и не понимает, что движется именно его поезд.

Общее понимание проекции, предлагаемое мной, можно выразить с помощью следующей диаграммы:

У этого процесса существует две стадии. На первой подавленный импульс, болезненный аффект или идея угрожают сложившейся ригидной защитной организации, усиливая чувство уязвимости и защитную чувствительность, а при этом автоматически усиливают и ригидность, и защитную мобилизацию. На второй, проективной стадии, параноик (чья ригидность и защитная мобилизация усилились) становится подозрительным и хватается за ключи, подходящие к его защитной цели, находит врага и создает конкретный образ внешней угрозы. Двойными стрелками в последней части диаграммы я попытался обозначить взаимозависимость и связь между состоянием параноидной защитной мобилизации и объектом этой мобилизации, то есть образом, спроецированным на внешний объект. Проективный образ сотворен прежде всего защитным напряжением и закрепощающими защитными процессами. Едва образовавшись, проективный образ продолжает фокусировать напряжение и усиливать защитную мобилизацию. Иногда этот процесс происходит постепенно, параллельно с кристаллизацией проективной идеи, как в приведенном выше примере: сначала появляются общие наброски, а затем, как только параноик нападает на след, они заполняются деталями и логическими связями.

Едва начавшись, такой процесс самостоятельно прогрессирует, и это вполне попятно. Это процесс субъективного облегчения. В конце концов он не только превращает внутреннее напряжение во внешнее, но и трансформирует напряжение, пагубное для сжатой, ригидно направленной психологической системы; в напряжение, находящее для этой системы новый объект.

Мне кажется, что эта концепция проясняет определенные клинические черты проекции. Например, в проективных идеях всегда присутствует аспект отношения к проецирующему. Поясню, что имею в виду. Хотя иногда проекцию описывают как процесс «выбрасывания» ментального содержания, из практики мы знаем, что такое описание неадекватно. На практике ментальное содержание не просто «выбрасывается» или приписывается внешнему объекту. Процесс проекции включает в себя не только направление от субъекта к внешнему объекту, но и, в субъективном восприятии, направление от объекта к субъекту, как правило, в форме угрозы пли антагонистической силы. У нас нет причин считать этот аспект вторичным или случайным. Иными словами, наблюдения говорят о том, что внутреннее напряжение не «выбрасывается», а трансформируется в напряженное противостояние с внешним миром. Таким образом в динамических отношениях между субъектом и объектом например, между преследуемым и преследователем — всегда присутствует проективное восприятие, проявляющееся в содержании проективной идеи.

Почему это так? С пашей точки зрения, ответ содержится в самой природе проекции. Тот факт, что проективные идеи имеют отношение к субъекту, просто отражает их психологическую историю и функцию. Прежде всего, он отражает то, что эти идеи базируются на превращении внутреннего напряжения в защитное напряжение. Процесс проекции обязан своим существованием первоначальной защитной чувствительности и отношениям с внешним миром, которые он продолжает и аутично развивает, растворяя в этом процессе внутреннее напряжение. Исходя из этой точки зрения, мы должны сказать, что термин «отношение к субъекту» описывает лишь одно из двух направлений защитных отношений между субъектом и внешним объектом; например, мы считаем, что даже у «отношения к субъекту» в случае с галлюцинациями о преследовании психологические истоки находятся в ригидной, нестабильной автономии.

Мы подошли к более общей проблеме проекции и проективного содержания и, как мне кажется; к некоторым выводам. Проблема состоит вот в чем. Есть два общепринятых определения параноидной проекции, которые используются и в психиатрии, и в психоанализе. Согласно первому определению, проекция — это приписывание внешнему объекту своих собственных объективных мотивов, аффектов или идей. Это определение базируется на идее о «выбрасывании» ментального содержания. Согласно второму определению, проекция - это замещение внутреннего напряжения или угрозы внешним. Таким образом, первое определение утверждает, что проецируется содержание пли идея внутреннего напряжения, а второе утверждает, что проецируются угроза или напряжение, и при этом происходит замещение. Используются оба определения, поскольку признано, что они эквивалентны и приводят к одинаковым выводам. Считается, что восприятие внешней угрозы следует просто из приписывания внешнему объекту содержания внутреннего напряжения. Однако на практике это не подтверждается, и эти определения не являются эквивалентными.

Во-первых, приписывание внешнему субъекту своего ментального содержания вовсе не означает, что результатом будет замещение и восприятие внешней угрозы. Почему вообще это должно произойти? Можно представить, что внешней фигуре приписаны собственные объективные характеристики или мотивы — например, он гомосексуалист, он агрессивен и т. п. — эти характеристики будут считаться объективными и, таким образом, будут вытеснены. Но мы этого не наблюдаем. Наоборот, мы видим, что при параноидной проекции внешний объект проекции становится явным источником агрессивной угрозы, активно направленной на субъекта.

И наоборот, если внешний объект наделяется качествами, благодаря которым он становится замещением первоначальной внутренней угрозы, у нас нет никаких причин утверждать a priori, что эти качества совпадут с содержанием первоначального внутреннего напряжения. Когда мы смотрим на цену какого-то товара в чужой стране, то при этом совершенно не предполагаем, что количество песо или марок будет равно количеству долларов. Мы понимаем, что это другая система, другой денежный язык, и, чтобы попять, дорогая ли это вещь, мы должны перевести цену в свою систему. Иначе мы не поймем, сколько она стоит.

С нашей точки зрения (которая, как мне кажется, основывается на фактах), в проекции всегда переносятся и находят свое внешнее выражение напряжение и угроза; таким образом достигается замещение, но при этом содержание напряжения или угрозы не обязательно воспроизводится в объекте проекции. Однако если содержание проекции, приписываемое внешнему объекту, не совпадает с содержанием первоначального внутреннего напряжения, то из чего же оно состоит и чем определяется? С нашей точки зрения, внутреннее напряжение принимает внешнюю форму, трансформировавшись сначала в защитное напряжение, а затем — в проективную перестройку. Таким образом, содержание проекции будет определяться содержанием защитного напряжения. Вернее, это содержание будет приписано внешнему объекту в процессе интерпретации ключей, отобранных в соответствии с защитными ожиданиями, возникающими в состоянии защитного напряжения. Верно, что в определенных случаях проективное содержание будет идентично содержанию внутреннего напряжения; но так бывает далеко не всегда и нельзя считать это правилом.

Я хотел бы привести небольшую иллюстрацию. Сначала приведу пример легкой формы проекции, которая весьма распространена и содержание которой идентично содержанию породившего его напряжения.

Весьма компетентный и уважаемый человек, не убежденный, однако, в собственной компетенции и беспокоящийся о своем профессиональном уровне и статусе в фирме, допустил ошибку в своей работе. У этой ошибки не было никаких последствий, исправить ее было легко, и вряд ли ее заметил хотя бы кто-нибудь еще. Однако в течение нескольких дней он размышлял над тем, как обнаружится ошибка и какое за этим последует унижение. Когда мимо проходил босс, он «заметил» раздраженный взгляд и решил, что босс думает: «Этот человек — слабое звено в нашей организации».

Как правило, экстернализация критической самооценки (включая проекции, называемые обычно «проекциями суперэго») очень буквально и точно воспроизводят содержание и даже язык первоначального внутреннего напряжения. На то есть своя причина, связанная с природой начального напряжения и его местом в психологической организации. В этих случаях тот факт, что содержанием напряжения является самокритика, означает, что напряжение с самого начала выступало в квази-внешней форме, и субъективное отношение к самокритике (например, к «голосу» совести) еще до проекции было квази-защитным. Вследствие этого защитная трансформация внутреннего напряжения, усиление защитного напряжения и проективное построение замещающей внешней угрозы происходят очень быстро и просто. Нужно лишь приписать внешнему субъекту слова квазивнешнего «внутреннего голоса».

В следующем примере показано, как тот же процесс экстернализации напряжения и угрозы завершается лишь благодаря радикальному изменению содержания.

Несколько мужеподобная женщина двадцати с лишним лет, пациентка открытого психиатрического санатория, постоянно боялась «поддаться» власти авторитета или принуждению. Она бдительно охраняла свободу решений и свободу передвижения (в том числе, буквально охраняла ключи от машины). Поэтому она держалась на расстоянии от всех программ санатория и от персонала, а в некоторых случаях даже находилась с ними в состоянии холодной войны.

Однако в определенных ситуациях она явно чувствовала искушение ослабить свою настороженность, признать, что ей нравятся некоторые программы, пересмотреть свои планы покинуть это место и даже сделать для терапевта что-нибудь хорошее. За такими случаями следовало резкое усиление защитных тревог, выражавшихся в проективном «понимании», что ее хотят «держать» в санатории, промыть ей мозги и каким-то образом заставить ее «сдаться». За этими идеями, в свою очередь, следовали дикие, мятежные действия.

Таким образом, в этом случае подавленные пассивные искушения усиливали защитные тревоги и чувство уязвимости перед лицом внешнего принуждения и вели к проективному созданию внешней угрозы.3 Спроецированная внешняя угроза уничтожения автономии, замещающая первоначальную внутреннюю угрозу поддаться искушению и ослабить строгую самонаправленность, обязательно должна иметь другое содержание.

Я думаю, что говорю согласно духу (если не букве) психоаналитической концепции проекции, утверждая, что проекция достигает внешнего замещения или психологического эквивалента внутреннему напряжению пли угрозе, и при этом не обязательно воспроизводит во внешнем объекте идею или содержание этой угрозы. Нужно отметить, что в реальной практике прекрасно известно, что проективное содержание не обязательно дублирует содержание начального внутреннего напряжения. Можно, например, вообразить, что проективная идея о том, что тебя держат в плену, буквально отражает подавленное желание держать в плену. Психоаналитические определения проекции разных внутренних напряжений всегда принимали в расчет некую трансформацию содержания. Однако мне кажется, что из-за теоретической путаницы не принимался в расчет тот факт, что изменение содержания свойственно самому процессу проекции, присуще экстернализации напряжения и, таким образом, не требует дополнительных ментальных операций.

Этот случай иллюстрирует еще один аспект сущности проективного содержания. Я имею в виду особенно очевидную в этом примере связь между природой защитной ориентации человека и содержанием его проективных идей.

Итак, пациентка была особенно чувствительна к любому посягательству на свободу физического передвижения. Важность этого аспекта автономии подтверждалась не только тем, что она говорила, но и тем, как она ценила свою машину, с каким удовлетворением она на ней ездила. Возможно, это подтверждало и ее атлетическое, мальчишеское телосложение. Когда пациентка в состоянии особого напряжения создает проективную внешнюю угрозу, это оказывается угрозой «оказаться в плену».

Я попробую прояснить свою мысль, Если процесс проекции зависит от усиления защитного напряжения и активизации защитных психологических механизмов, из этого следует, что специфическое содержание проекции зависит от двух аспектов: во-первых, от специфики начального внутреннего напряжения, а во-вторых, от особенностей защитных тревог, склонностей и ориентации личности. Проекция замещает внутреннюю угрозу внешней, но разные параноики по-разному конструируют внешнюю угрозу. Субъективное определение внешней угрозы, ее составляющие и ее модель зависят от природы защитных отношений, которые человек поддерживает с внешним миром. Для любого внутреннего напряжения эта природа также определяет особый вид подозрительных ожиданий, а через него — и содержание проекции. Так, в присутствии внушительной авторитетной фигуры один человек с легкой формой паранойи (всегда озабоченный тем, как он выглядит в глазах авторитетных людей) ждал унизительных заметаний; другой, более скрытный и конфликтный, сосредоточивался на себе и ждал, что его в чем-нибудь уличат; еще один, с крайне ригидным защитным достоинством, амбициозным и высокомерный, становился еще более высокомерным и готовым к схватке, проективно увидев в глазах собеседника желание поставить его па место. Каждый из них испытывает усиление чувства уязвимости и защитного напряжения, защитно сжимается перед лицом внешнего авторитета и проективно идентифицирует конкретную внешнюю угрозу соответственно объекту, перед которым он чувствует свою уязвимость, и откуда (с точки зрения его защитной ориентации) могла бы исходить такая угроза.

Я хотел бы привести еще несколько примеров.

Один параноидный пациент, довольно хрупкий молодой человек, постоянно был чрезвычайно застенчивым и многие годы страдал от крайне острого чувства стыда и самоконтроля. Он считал всех лучше себя и смотрел на них снизу вверх, ожидая критической оценки. Исходя из этой защитной точки зрения, он, находясь в состоянии декомпенсации, галлюцинировал, что другие пациенты в санатории относятся к нему с неприязнью, считают его гомосексуалистом, что от него плохо пахнет, и из-за этого люди его «сторонятся».

Другой случай. Высокомерный и своевольный молодой человек в состоянии декомпенсации также был обеспокоен гомосексуальностью и пытался относиться к другим пациентам в санатории с пренебрежительным высокомерием. Он ощущал свою уязвимость, но будучи высокомерным, чувствовал одновременно презрение и раздражение, как лев, которого беспокоят гиены. Он холодно заметил, что несколько этих «испорченных мальчишек» явно пытались его «спровоцировать» и «лучше бы им быть поосторожнее».

В рамках этой книги невозможно в полной мере показать бесчисленные варианты защитной ориентации параноиков. Они различаются и по уровню защитной тревожности (от обеспокоенности внешней критикой до беспокойства по поводу внешней силы пли принуждения), и по различным видам защитной ориентации (от скрытности до высокомерия). Несомненно можно классифицировать и другие различия. Но моя задача состояла лишь в том, чтобы изложить общий принцип: варианты защитной ориентации отражаются в соответствующих вариантах содержания проекции.

До сих нор мы рассматривали проекцию как частый и нестабильный процесс, восстанавливающий относительную стабильность ригидной защитной системы, когда она становится уязвимой и ей грозит опасность со стороны искушений, импульсов и самокритичных сомнений. Но мы с легкостью можем заключить, что специфичные напряжения, выступающие в качестве источников конкретных проекций, постоянно усиливают угрозу внутреннего напряжения. Фактически у нас есть все причины полагать (например, исходя из общего содержания воображаемых производных), что ригидные, защищающиеся люди действуют под постоянным давлением смодулированных импульсов и аффектов. На фоне постоянной угрозы внутреннего напряжения усиливаются чувства уязвимости и защитного напряжения; легко попять, что более-менее постоянно возникают и проекции. Мы знаем, что на практике в параноидных состояниях и особенно у так называемых параноидных личностей, проекция ни в коем случае не является случайным явлением, а представляет собой постоянный, продолжительный процесс.

Не подлежит сомнению, что в определенных аспектах процесс проекции кажется бессознательным. Защитное напряжение повышается, подозрительность растет, конструируется внешняя угроза, с которой легче справиться, и процесс подходит к своему естественному концу. Обычно мы видим проекцию именно в такой форме. Мы замечаем, как из состояния напряжения возникают специфические проективные идеи, а затем, если состояние не ухудшается, мы часто наблюдаем, как они пропадают, например, когда объект проекции исчезает из поля зрения человека.

Однако мы знаем, что, во-первых, часто бывает по-другому а, во-вторых, что это вовсе не конец. Случается так, что иногда особые проективные идеи становятся более или менее постоянной частью психологии личности. Некоторые из так называемых «окукливающих» галлюцинаций могут послужить тому яркими примерами.

Есть и другие, менее шокирующие способы, посредством которых проективные идеи и навязчивые мысли становятся более или менее постоянными. Например, они могут внедряться в социальное сознание, в образы целых групп, классов людей или их социальных организаций. Несомненно множество параноидных характеров можно обнаружить среди приверженцев политических и квази-политических движений, фанатичных охотников на ведьм, занятых защитой нашей страны от тех, кто «отравляет нашу воду», загрязняет расовую чистоту, подрывает «волю народа к сопротивлению» и т. д.. Кроме того, мы знаем, что если проекция исчезает, когда меняется сцена действия, то скорее всего это исчезновение лишь временное, и вскоре на повой работе или в новом городе начнут развиваться весьма похожие идеи. Среди параноиков очень часто встречается преемственность проекций, которые исчезают и немедленно заменяются новыми, - так же, как личности с обсессивным характером отбрасывают одно беспокойство, чтобы тут же ухватиться за другое, Некоторые люди проводят жизнь в постоянных битвах с боссами и в мелочных, подозрительных спорах с соседями, с другими пациентами больницы или с больничными служащими.

Однако такие постоянные, всеохватывающие проективные отношения характерны вовсе не для всех параноидных характеров и даже не для большинства из них. У большинства параноиков лишь время от времени вспыхивают проективные идеи и усиливается защитная мобилизация; но в периоды между этими вспышками полной демобилизации не наступает, а лишь несколько снижается уровень защитного напряжения и проекции. Как правило, такие люди характеризуются постоянной настороженностью и бдительностью. Другими словами, это состояние скорее всего общее для всех параноидных характеров, действительно является состоянием постоянной проекции. Но у этого вида проекции есть свои специфические черты, о которых следует сказать еще несколько слов.

Когда мы говорим о том, что человек все время насторожен, то подразумеваем, что он предпринимает некие меры предосторожности, всегда готов встретиться С угрозой или постоянно осознает ее возможность. Таким образом, настороженный человек не обязательно считает, что угроза существует именно в данный момент, но он верит, что нужно всегда быть к ней готовым, даже если не видно никаких ее признаков. Это перестанет казаться странным, если мы примем в расчет предубеждение, вызванное субъективными человеческими восприятиями. С точки зрения человеческой уязвимости, возможность угрозы и возможность ее отсутствия не являются равными. Возможность опасности это веская причина для тревоги, а возможность ее отсутствия — не причина для того, чтобы расслабляться. Такого человека не удовлетворяют двусмысленности и даже явная невиновность. Наоборот, именно определенность угрозы приносит облегчение, а явное ее отсутствие лишь требует постоянной к ней готовности.

Итак, настороженный человек живет в постоянном состоянии проективного осознания, но при этом не обязательно присутствует максимально интенсивная проекция. Цель настороженности не отличается (разве что по степени) от цели подозрительного или проективного внимания. Их цель состоит не в избегании угрозы, а в избегании уязвимости — перед лицом опасности нельзя быть пассивным, нельзя, чтобы она застала врасплох. Но если в регулярной проекции, где давление защитного напряжения более велико, этой цели неизбежно сопутствует позитивная определенность угрозы, то в настороженности ей сопутствует постоянное осознание возможности угрозы. Из этого следует, что для большинства параноидных характеров состояние настороженности представляет собой постоянную основу для защитного напряжения и проективного восприятия. Усиление защитной мобилизации и явное проективное создание внешней угрозы могут мгновенно подняться над этой основой, и это происходит при любом усилении внутреннего напряжения или при раздражающем внешнем событии, при любом намеке на реальную внешнюю угрозу. Но они не могут спуститься под это основание, разве что на миг, и при этом немедленно появляется ощущение дискомфорта и уязвимости. Если случай не тяжелый, то возможность угрозы не обязательно постоянно находится в фокусе осознания. Но эта возможность из сознания никогда не исчезает полностью, никогда не полностью забывается, и настороженный человек никогда не может полностью расслабиться.

Если же возможность опасности покидает внимание настороженного человека (а это на короткие моменты случается даже у самых настороженных параноиков), то с поразительной быстротой возникают неприятные мысли, например, мелкие сигналы уязвимости. И такие люди вовремя вспоминают, что улыбаться не стоит, или, что купить галстук, как у босса, — значит по-детски обезьянничать, а сразу соглашаться — признак подхалимства. С помощью таких идей восстанавливается состояние настороженности и предотвращается появление ощущения уязвимости.

Соотношение между параноидным и обсессивно-компульсивным стилями В предисловии я предположил, что изучение общих стилей деятельности может пролить свет на связь между определенными патологическими состояниями, которые достаточно различаются между собой при обычном психиатрическом описании, но ассоциируются эмпирически. Параноидное и обсессивно-компульсивное состояния являются наиболее ярким примером такой ассоциации. Например, хорошо известно, что предболезненный фон параноидной декомпенсации часто оказывается обсессивно-компульсивного и, особенно часто, обсессивного характера. Еще более веским подтверждением родства между этими стилями является существование пограничных психотических состояний, иногда называемое пред(параноидными) шизофреническими состояниями, в которых переплетаются черты одержимости и паранойи. Здесь трудно определить, является ли дотошная интеллектуализация (наиболее очевидная черта такого состояния) обсессивной или параноидной.

 

Таблица 1

Сравнение обсессивно~компульсивного и параноидного стилей: познание

Вид внимания Объект внимания Реакция на новое и неожиданное Восприятие реальности
1. Обсессивно-компульсивный стиль
Острое, интенсивное и остро сфокусированное; ригидное Технические детали Отказ внимания; неожиданное воспринимается как помеха фиксированной линии мышления Мир состоит из технических индикаторов; потеря ощущения конкретной истины; крайнее проявление логического абсурда
2. Параноидный стиль
Крайне узкое, интенсивное, узко сфокусированное на своей идее, ищет подтверждений, основано на предубеждении Подозрительное Ключ Очень внимательное, но не к явному содержанию («видимости»); ищет ключи, подтверждающие «настоящее» значение; неожиданное воспринимается как угроза Мир состоит из ключей к скрытым значениям; пренебрежение очевидной реальностью; крайнее проявление проекции

 

Таблица 2

Сравнение обсессивно-компульсивного и параноидного стилей: поведение и субъективное восприятие.

Общая модель поведения Реакция на внешнее влияние Аффективное восприятие Чувство давления
1. Обсессивно-компульсивный стиль  
Ригидное, напряженное и интенсивно направленное, целеустремленное; цель - выполнение работы Решительно-своевольная; упрямство Сужение объективного восприятия; сужение и отчуждение аффективного восприятия (изоляция аффекта); потеря спонтанности, отсутствие прихоти; напряженное Жизнь под постоянным давлением сознания «я должен», запросы выше возможностей; общая реакция -подчинение авторитетному (моральному) принципу
2. Параноидный стиль
Постоянное напряжение, антагонистическая направленность, намерение. целенаправленность; общая цель - защита от угрозы Настороженность, подозрительность Сужение объективного восприятия, частичная потеря чувственного восприятия, сужение и полное отчуждение аффекта (например, в проекции), потеря способности к спонтанности и остановке; крайне напряженное и обычно антагонистическое Жизнь с осознанием угрозы со стороны высшей силы или авторитета; угроза воспринимается, как внешняя; общая реакция - защита

 

Сами по себе диагностические ярлыки не имеют большого значения; интерес представляет сходство форм, проявляющееся в таких переходных состояниях. Это родство не отмечено в названиях, которые мы даем характерным защитным механизмам, чертам или симптомам, но на мой взгляд, это родство безошибочно подтверждается даже кратким изучением формальных качеств. Такое изучение подтверждает не только сходство этих стилей, но и го, что между ними есть близкое и несомненное родство, и каждый формальный аспект одного стиля имеет соответствующий родственный аспект в другом стиле.

Для краткости и простоты я составил две таблицы. В первой таблице сравниваются два стиля познания; во второй — более общие аспекты двух стилей.

Мне думается, все стало значительно яснее: я не утверждаю, что эти таблицы включают в себя все основные аспекты формального сходства. Они включают в себя лишь те формы родства, которые я мне удалось обнаружить в процессе изучения каждого стиля. С их помощью я не собираюсь ни доказывать, ни опровергать родство между этими стилями, а лишь хочу предположить наличие этого родства и указать на его природу.

Каждый из этих двух стилей характеризуется ригидной и напряженной гипертрофией нормальных функций и субъективного восприятия автономии. Типичное проявление каждого из них включает в себя специфическую самонаправленность; каждый не поддается влиянию и отмечен специфическим своеволием и жесткой целенаправленностью; однако, вместе с тем, каждый из них живет в обществе внешнего или квази-внешнего, высшего и/или угрожающего голоса. Из этих двух стилей параноидный оказывается (во всех своих проявлениях) более экстремальным, менее стабильным, более напряженным и антагонистическим, более открыто занятым инстинктивным конфликтом и, короче говоря, более психологически примитивным.

Таким образом, я считаю, что с формальной точки зрения, параноидный стиль можно рассматривать как более примитивную трансформацию (в математическом смысле) обсессивно-компульсивного стиля. Очень хорошо понимая все ограничения такой характеристики, я надеюсь, что она добавит что-то к известным фактам и поможет понять, при каких условиях происходят изменения, приводящие к серьезной декомпенсации обсессивно-компульсивного человека и, вполне возможно, к паранойе.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См. Roy Schafer, Clinical Interpretation of Psychological Tests (New York: International Univesities Press, 1948).

2 Roy Schafer, Psychoanalytic Rorschach Interpretation (New York: Grime and Straton, 1954).

3 Интересно отметить, что параноидное состояние женщин также ассоциируется с несомненными гомосексуальными тенденциями. Но очевидно, что вытесняются не гомосексуальные, то есть мужские склонности, а как и в случае с мужчинами, вытесняется пассивное женское искушение сдаться.


ИСТЕРИЧЕСКИЙ СТИЛЬ

Современное понимание природы различных неврозов в большинстве случав соотносится пониманием природы защитных механизмов, более или менее специфических для каждого невроза. С этой точки зрения картина истерического невроза относительно понятна. Это было первое невротическое состояние, которое изучал Фрейд, и из всех неврозов истерия больше других связана с определенным защитным механизмом, а именно — с вытеснением. В других же неврозах присутствует целая совокупность защитных механизмов, например, в обсессивно-компульсивной патологии — вытеснение, ответная реакция, изоляция аффекта и прекращение действия.

Механизм вытеснения обладает уникальной для защитного механизма простотой и ясностью. Это объясняется тем, что он сохраняет элементарную структуру. Таким образом, механизм вытеснения и его значение для истерической патологии вполне ясны и несомненно реальны.

Но все же можно усомниться, может ли специфический защитный механизм вытеснения объяснить форму истерических симптомов и черт, не говоря уже о типичных склонностях и методах адаптации, связанных с этими чертами и симптомами. А даже если это возможно, как объяснить, что этот защитный механизм характерен именно для определенных людей? Мы должны найти матрицу, общую модель деятельности, из которой наряду с другими истерическими чертами может возникнуть процесс вытеснения.





Дата добавления: 2016-11-19; просмотров: 255 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов


Читайте также:


© 2015-2020 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.014 с.