Спасибо тебе, Боже, что послал мне эту метафору!
Мои дорогие ангелы, эти маленькие комочки, наполненные любовью, не хотят, чтобы я называла их малышами. Мне иногда кажется, что они такие хрупкие! Подсознательно я оцениваю их поведение, стараюсь убедиться, не страдают ли они. Если бы только я смогла стереть все плохие воспоминания из их памяти! Что-то делает меня ответственной за нанесенные им удары судьбы. Я ничего не могу поделать, это сильнее меня! Первые годы их жизни были не такими, как у других мальчиков. Чтобы хоть как-то компенсировать прошлые горести, я покупаю им сладости и игрушки. Но разве можно этим заполнить пробелы? Я хорошо знаю, что молочный зуб, у которого нет корней, всегда слаб и уязвим. Я стараюсь быть внимательной к их потребностям, делать так, чтобы они чувствовали мое присутствие. Они доверяют мне, поэтому я стала их самым лучшим другом. По отношению к ним я испытываю почти материнские чувства, да и они считают меня своей второй матерью. Однако со временем я стала задаваться вопросом, а не слишком ли я опекаю их?
Может, они не нуждаются во мне до такой степени, как я думаю? Детская любовь безусловная, а взрослые этим часто злоупотребляют.
Зло, злоупотреблять, злонамеренный… Какой нехороший корень у этих слов!
Некоторые дети, такие, как мои братья, живут вдалеке от отцов, другие видят их лишь изредка по разным причинам. Я знала своего отца, но предпочла бы, чтобы он исчез из моей памяти, растворился в небытие, был забыт раз и навсегда. Что тяжелее: жить вдалеке от отца, которого любишь, или терпеть присутствие отца, которого ненавидишь? Кто знает ответ? И так, и так, все равно больно! Каким несчастным может быть человек! С тех пор как мы приехали в Канаду, я стараюсь улучшать свое настоящее и строить будущее, но недовольство отцом живет во мне и тормозит мое развитие, делает меня полуинвалидом. Мои ноги сковывают тяжелые гири. Работая над этой книгой, я посмотрела в глаза своим демонам и отдала весь свой гнев тому, кто лишил меня детства. Я поняла, что таким образом хотела помочь матери избавиться от страданий, хотела пожертвовать собой ради нее, поступая так, как она. Я искренне верила, что физическое насилие, которому она подвергалась, намного хуже того, что испытала я. События разворачивались с головокружительной быстротой, и я полностью находилась в его власти до тех пор, пока не выросла и у меня не появились силы сопротивляться ему.
Одно время я желала, чтобы он почувствовал угрызения совести за все, что с нами сделал, с матерью и со мной. Мне очень хотелось, чтобы он попросил прощения. Я верила, что если он раскается, я найду в себе силы простить его, чтобы двигаться вперед. Пишу эти строки и понимаю, что это просто иллюзии: я представляю отца таким, которого на самом деле никогда не существовало. Я сама выношу себе приговор к разочарованию.
Что было бы, если бы я сразу рассказала матери, что он со мной делает? Или школьному учителю? Полицейскому? Я ломаю голову, придумывая разные сценарии развития событий, но практически во всех их нет места для моих младших братьев. Возможно, мать нашла бы в себе силы и смелость расстаться с ним уже тогда, и мы не вернулись бы в Алжир, и она никогда бы не познакомилась с Хусейном, а я никогда бы не узнала эти три сокровища, которые я берегу как зеницу ока.
Судьба распорядилась так, что я выросла рядом с человеком, которого ненавидела всеми фибрами души. Я не могу заставить его просить прощения, зато я могу перевернуть страницу и предоставить ему такое место в моей жизни, которое он заслуживает, — самое презренное из всех возможных.
* * *
В какой-то момент я поняла, что если хочу двигаться вперед, то должна сосредоточиться на своей собственной жизни и своих планах. Забота о других успокаивала меня, но моя собственная жизнь оставалась где-то далеко за кадром.
Необходимо сконцентрироваться на себе и своих планах. До сих пор я отдавала всю энергию работе, чтобы добиться определенной финансовой независимости для своей семьи. Теперь я готова для большого рывка вперед, готова через несколько месяцев начать жить самостоятельно. Я размышляла над этим в течение трех лет. Три года — это много! Знаю, что не одна такая во всем мире. В первый раз, когда я поделилась с матерью планами, она стала категорически возражать. Но я была готова к подобной реакции, догадывалась, что она боится остаться одна с тремя детьми.
— Ты хочешь уехать! И оставить меня одну! Но почему? — удивилась она.
