— Покажите мне, что с ним.
— Только царапина.
— Но кто же вздумал его так пугать?
— Бородач, — слабым, едва слышным голосом ответил Риан.
— К нему подошел незнакомец, — стала рассказывать мать. — Он попросил передать нам следующее: «Скажи своим родителям, что в следующий раз я зарежу тебя, как барашка». Элиас, увидев, что случилось с братом, побежал к нам. Когда мы выскочили на улицу, незнакомец уже исчез. Те, кто видели его, не знают, кто он такой. Он осмелился тронуть моего ребенка. Этот негодяй прикасался к моему ребенку! — И расплакалась.
После этого случая у Риана начались кошмары, в которых на него нападали бородачи с ножами. Меня испепелял гнев к этому монстру, осмелившемуся поднять руку на ребенка. Я была готова задушить его собственными руками. В конце концов, не зная, на кого обратить этот гнев, я обратила его на себя, принявшись укорять себя за то, не была рядом и не защитила его…
Мне стоило больше внимания уделять братьям.
* * *
Второе нападение имело и положительный момент. Наконец Хусейн с матерью стали строить реальные планы относительно того, как поскорее покинуть страну, в которой нападают на беззащитных детей и где им постоянно грозит опасность. Какая необъяснимая жестокость! Словно волчица, защищающая своих детенышей, мать была готова уехать вместе с нами. Теперь, увидев, как угрожали его сыну, Хусейн понимал жену и поддерживал. Но он был военным, поэтому сам не мог ехать. Непростая ситуация.
Нам нужны были визы и паспорта. Я достигла совершеннолетия, а значит, уехать мне было относительно просто. Но для несовершеннолетней Мелиссы требовалось разрешение отца. Мы не знали, где теперь живет наш отец, да и в любом случае, он никогда не дал бы разрешения на выезд либо от желания отомстить, либо просто так, из вредности.
В Алжире вопросы решались очень долго, бумажная волокита присутствовала на всех уровнях делопроизводства. Зато, как всегда, многое решали связи. К счастью, у Хусейна было несколько знакомых среди старшего офицерского состава, и его друг, полковник, согласился взять на себя изготовление фальшивого разрешения для моей сестры.
Через несколько недель после нападения на Риана все необходимые бумаги были собраны, и нас охватило чемоданное настроение. Я не верила, что наконец смогу оставить эту пропащую страну! Когда до даты отъезда осталось лишь несколько дней, я отправилась повидать бабку. Это был подходящий момент, чтобы расставить все точки над «i». Я выросла и уже не была той маленькой девочкой, которая боялась ее. Матери ничего решила не говорить.
За то время, что мы не виделись, бабушка превратилась в старую женщину с лицом, изборожденным глубокими морщинами. Впрочем, она вовсе не утратила властного вида и по-прежнему способна была устраивать разгон окружающим. Упреки стали для нее своего рода оружием против вероятных сомнений в прошлых деяниях и как следствия — угрызений совести. Может быть, она не могла простить собственную дочь именно потому, что не могла простить себя? Я не собиралась говорить с ней о прощении. Я хотела, чтобы она просто выслушала меня. Но она, как обычно, напала первой.
— Вы осмелились поднять на меня руку во время вашего бегства! Вы толкнули меня, как грубое животное, которое загоняют в угол.
— Вы думаете только о себе! Поставьте себя на наше место! Подумайте о Мелиссе, которая была тогда совсем крохой. Вы закрыли нас в той ужасной холодной комнате больше чем на месяц! Это, по-вашему, нормально? Это вы отнеслись к нам, как к скотине, разве не так? Вы кормили нас, как заключенных. Одна тарелка на всех, или вы уже об этом забыли?
— Это был единственный способ заставить твою мать вернуться к твоему отцу.
— А зачем? У меня нет отца, нет больше дедушки и бабушки!
— Мы сделали это для твоего же блага!
— Это благо такое же, как то, что вы сделали для моей матери, заставив ее выйти замуж в шестнадцать лет за злого и жестокого человека! Этого не должно было случиться. Когда она говорила вам о том аде, в который ее вверг муж, вы и пальцем не пошевелили, чтобы ей помочь. И это все для ее блага? Или все-таки для вашего?
— Самия сама во всем виновата. Она не заслужила лучшего отношения со стороны мужа. Она сама нашла беду на свою голову!
— Вы никогда не видели, что на самом деле происходило у нас в доме! — заорала я. Она ничего не от-ветила^и я продолжила: — Я свидетель зверств, которым подвергалась мать со стороны вашего зятя. А если вы думаете, что Самия была единственной жертвой, то вы ошибаетесь. Необходимо, чтобы вы это знали. Меня он тоже обижал. Не бил, как Самию, а насиловал. На протяжении шести лет. Абдель — порочный изверг! Я отказываюсь признавать его своим отцом!
