Лекции.Орг

Поиск:


Устал с поисками информации? Мы тебе поможем!

Основные темы и проблемы экзистенциалистской философии. 7 страница




 

Вместе с тем Сартр не может согласиться с трансценденталистами (в частности, с феноменологами), которые просто предложили "вынести за скобки" все материальное, вещное, объективное. В философской онтологии, таково мнение Сартра, исходным должно быть не отгороженное от мира, не "порождающее" мир бытие-сознание, но бытие, которое обладает онтологическим первенством перед сознанием. Вместе с тем надо найти такую точку отсчета, благодаря которой преодолевался бы дуализм трансцендентного (т.е. независимого от сознания) бытия и сознания.

 

Главная особенность онтологии Сартра определяется той ролью, которая придается категориям "бытия-в-себе" и "ничто". "Бытие-в-себе" (1'etre-en-soi) - это и есть "что"; оно - символ самостоятельности, "плотности", непрозрачности, полноты мира, независимого от человека. Бытие-в-себе - глубина, у которой нет границ и краев. С помощью этого понятия Сартр, по-видимому, хотел зафиксировать различные свойства природы, поскольку она противостоит человеку: необъятность, глубину, непостижимость, таинственность, самовластность космического универсума. Еще Паскаль говорил о природе и ее неисчерпаемости для познания, одним из первых почувствовав страх и тревогу за хрупкость человеческих бытия и сознания, несоизмеримость усилий человека и глухого к этим усилиям необъятного и грозного мира. Человек как бытие обозначается в онтологии Сартра с помощью категории " бытие-для-себя" (1'etre-pour-soi).

 

В философии Хайдеггера Сартр ценит и заимствует то, что центральное онтологическое значение придается категории Ничто. Но если у Хайдеггера Ничто есть некоторое общее обозначение темного и непостижимого противовеса Бытию, то в сартровской диалектике бытие и Ничто тесно переплетаются - и не где-то в отдаленных глубинах, недрах бытия, а в самом "ближнем" бытии, включая человека и его действия. ""Нет", как внезапное интуитивное открытие, по-видимому является сознанием бытия, сознанием "нет". В мире, где повсюду бытие, существует не только Ничто, которое, по определению Бергсона, непостижимо... Необходимое условие, которое должно быть выполнено, чтобы мы были в состоянии сказать "нет", состоит в том, что небытие должно постоянно присутствовать как в нас, так и вне нас, т.е. Ничто проникает в бытие".

 

С помощью вездесущего Ничто Сартр и пытается метафизически обобщить все те состояния, которые он мастерски описывал в художественных произведениях, - хрупкость человеческого существования, пронизывающий страх, отчуждение от мира, отвращение к миру и к "аду" вынужденного "бытия-вместе-с другими", образующего одно из социально-исторических измерений человеческого бытия. Существуют и бытие, и Ничто, но Ничто коренится в человеке, в "экзистенции" как существовании, т.е. в бытии-для-себя. Если у Хайдеггера деструкция мира бытия - некая безличная сила и сторона Ничто, то у Сартра деструктивное, отрицающее Ничто тесно связано с человеком и его бытием. "Человеческое бытие - не только такое бытие, благодаря которому негативность раскрывает себя в мире, но которое может применить негативный подход по отношению к самому себе..."

 

Итак, абсурдность, негативность - черты человеческого существования, за которые человеку непременно приходится нести ответственность. Если случилась война и кого-то призвали в армию, если люди хоть как-то причастны к войне и не протестуют против нее, они в ответе за войну. Ибо человеческая свобода - определение самого бытия человека. Свобода, на которую человек обречен, это выбор, который у него всегда есть. Свобода лежит в фундаменте всех сущностей.

 

В статье "Экзистенциализм это гуманизм" Сартр уточняет еще один важный для него момент. Он выступает против тех, кто полагает: отрицание существования Бога, явный или скрытый атеизм, ничего не меняет и в повседневном поведении человека, и в его бытии. На самом деле атеистические предпосылки - а их принимает и Сартр - коренным образом меняют трактовку жизни и человека. Сартр ссылается на слова из Достоевского "Если бог не существует, все позволено". Для экзистенциализма, говорит он, это отправной момент. Человек свободен, он и есть свобода. Нет ничего ни над нами, ни перед нами в светлом царстве ценностей, нет оправдания и извинения за содеянное нами. Мы одиноки и покинуты. Человек, снова и снова повторяет Сартр, приговорен быть свободным. В упомянутой работе Сартр ссылается на свой спор с марксистами, которые подчеркивали, что человек в своем стремлении к свободе не одинок, что он может рассчитывать на помощь других, на то, что происходит в Китае или в России и т.д.

 

С чем-то Сартр согласился: он всегда полагался на помощь товарищей по борьбе. Однако заметил: здесь так много "но", что в строгом смысле расчетов на внешнюю помощь и на обстоятельства строить нельзя. Итак, снова вывод: индивид должен выбирать свою сущности независимо от того, как сложатся обстоятельства или как поступят другие, в том числе и близкие по устремлениям, люди. Ссылки на обстоятельства не должны затемнять наших выбора и ответственности. Человек существует только тогда, когда реализует себя, свой экзистенциальный проект; и он ничто, кроме суммы своих действий, ничто кроме результатов, к которым уже привела или приведет его жизнь. В работах 60-х годов Сартр, который испытывал тогда все большее влияние марксизма, попытался поместить экзистенциалистскую онтологию в контекст более широкого взгляда на общество и историю.

 

"Критика диалектического разума".

Книга с таким названием была опубликована Сартром в 1960 г. Отношение Сартра к марксизму и к практике построения социализма в Европе и Азии было противоречивым. Сартр внимательно присматривался к опыту социалистических стран, он посетил Югославию, Кубу, а потом и Советский Союз. Малейшие шаги в сторону демократии и гуманизма он встречал с надеждой. Но подавление прав и свобод личности в странах социализма он осуждал не менее решительно, чем попрание демократических свобод в капиталистических государствах. Сартр резко критически выступил в связи с венгерскими событиями 1956 г. Однако предпринятая в СССР критика сталинизма и начавшаяся оттепель внушили Сартру новые надежды не "гуманизацию" социалистической практики.



 

Не менее интересовала Сартра и перспектива объединения марксизма и экзистенциализма. Для экзистенциализма синтез с марксизмом означал бы обретение социально-исторического исследования, по существу отсутствующего во всех его вариантах. Для марксизма объединение с экзистенциализмом означало бы, по мнению Сартра, его "гуманизацию" и "антропологизацию":обращение к человеческой личности, миру ее сознания, переживания, действия. Впоследствии Сартр увидел, что желаемого синтеза не получилось. И пусть книга "Критика диалектического разума" рождена этими надеждами и иллюзиями, - по сути отношение Сартра к марксизму связано с критикой марксистской философии. Изъян марксизма Сартр усматривал в его дуалистической позиции: предметы, мир в целом диалектический материализм рассматривает как независимые от сознания. Что касается самого Маркса, то ему Сартр приписывал онтологический монизм, при котором "дуализм мышления и бытия весьма удачно снят в пользу целостного, тотального бытия". Однако следствием такого монизма оказалось подчинение мышления бытию, растворение диалектики человеческой активности и человеческого мышления в той диалектике, которая приписывалась природе. В результате марксизм совершил главное свое грехопадение: человек в марксистской философии оказался насильственно подчиненным бытию чуждой ему вселенной.

 

Критикуя марксизм, Сартр вместе с тем сделал в 60-х годах определенные уступки диалектическому и историческому материализму. Так, Сартр был готов смягчить свое прежде категорическое отрицание материализма. Он признал, что мышление, будучи, в конечном счете, стороной материального бытия, должно познавать необходимость своего объекта. Это, по Сартру, и значит, что диалектика является материалистической. Однако позиция Сартра и здесь не совпадает с той, которую защищал диалектический материализм. Ведь последний видел смысл материализма утверждаемой им диалектики главным образом в том, что диалектика как бы проецируется в неживую и живую природу, существующую вне и независимо от человека. Между тем Сартр считает, что материалистический характер диалектики обусловлен исключительно тем, что в человеческой деятельности материальные условия неизменно первичны, ибо без них никакая деятельность человека принципиально невозможна. Только историческая реальность - область действия и проявления диалектического разума. Диалектический разум вне человека и его деятельности - идеалистический миф. Диалектика возможна только в человеческом обществе. Нет и не может быть диалектики природы.

 

Еще одна линия сартровской критики философии марксизма (не только в том ее виде, в каком она воплотилась в сочинениях Маркса, но и в том облике диалектического и исторического материализма, который получил широкое распространение во Франции благодаря работам французских философов, идеологов французской компартии) - это преодоление своего рода мифологии общества и общественных объединений. Сартр настаивает на том, что реальным агентом действия является конкретный индивид. Диалектика по существу и смыслу есть прежде всего диалектика реальной, т.е. индивидуальной деятельности. "Мы бросаем марксизму сегодняшнего дня упрек в том, что все конкретные детерминации человеческой жизни перемещены им в область случайного..." Историческая диалектика, согласно Сартру, основана на "индивидуальной практике"; последняя же "изначально диалектична".

 

Сартр в "Критике диалектического разума" отличает Марксов метод, который он считает в целом прогрессивным и связанным с кропотливой исследовательской работой Маркса как ученого, от идей многих его последователей. Сторонников марксизма своей эпохи он называет "ленивыми марксистами", имея в виду, что вся сложность человеческих практик, вся совокупность пересечений в общественной деятельности множества "индивидуальных проектов" ими не исследуется. В результате марксистский детерминизм приобретает догматический, упрощенный характер. Другаяйерта современного ему марксизма, против которой Сартр неизменно выступал, - идеологическое оправдание тоталитаристской практики, измена принципам свободы и гуманизма, провозглашенным самим Марксом. Сартр всегда был для марксистов и коммунистов жестким, "неудобным" оппонентом. Интерес Сартра к Марксу, понятное дело, приветствовался и эксплуатировался в политических целях. Но философы-коммунисты постоянно поучали, "поправляли" Сартра, клеймили его то как "ревизиониста", то как "мелкобуржуазного либерала". В конце 60-х годов Сартр, продолжая свой диалог с марксизмом, под влиянием чехословацких событий отказался от надежд демократизировать социализм и гуманизировать марксизм.

 

В 1980 г., незадолго до смерти, в беседе с Бенни Леви Сартр подводил итог своей жизни. Вот отрывок беседы: "Б. Леви: Возьмем пример - Жан Поль Сартр. Еще ребенком он решил писать. И вот Сартр - в закатный час своего труда - что он сказал бы о своем решении? Сартр: Я часто говорил, что это была неудача в метафизическом плане. Этим я хочу сказать, что я не создал произведения действительно сенсационного - такого, какие вышли из-под пера Шекспира или Гегеля. И по сравнению с тем, что я хотел сделать, это неудача. Но такой мой ответ мне же самому кажется ложным. Конечно, я не Шекспир и не Гегель. Однако я создал произведения, часть которых были неудачей; другие же мне удались, совпав с тем, что я хотел сделать. Б. Леви: Ну а в целом каков итог - если иметь в виду твое решение? Сартр: Целое удалось. Я знаю, что я никогда не повторялся. И тут мы расходимся в оценках: я думаю, что мои противоречия имели малое значение и что несмотря на все я всегда последовательно придерживался одной линии".

 

Альбер Камю.

Альбер Камю родился 7 ноября 1913г. в небольшом городке Мондови (северная Африка), в семье француза, переехавшей из Эльзаса. Его отец был сельскохозяйственным рабочим. После смерти отца - переезд в Алжир, где в 1923-1930 гг. Альбер обучался в гимназии. В 1930г. он заболел туберкулезом, что сорвало планы академической карьеры. В 1932-1936гг. Камю учился философии в университете Алжира, где по окончании учебы им была написана работа "Христианская метафизика и неоплатонизм". В 1934 г. - во время, когда многие западные интеллигенты были воодушевлены идеями марксизма и социализма - Камю вступил в коммунистическую партию Франции, из которой вышел в 1937 г. в знак протеста против ее политики в арабском вопросе. На долю Камю выпала трудная судьба: он был служащим в экспортном бюро, продавал запчасти к автомобилям, был домашним учителем. С 1938 г. он работал как журналист.

 

Для творчества Камю характерно то, что многие свои сокровенные мысли и идеи он выражал через злободневную публицистику. С 1938 г. и вплоть до начала второй мировой войны он работал в газете "Республиканский Алжир". Главная тема его газетных очерков - бесправие арабского населения Алжира, его бедствия, которые, как прозорливо предвидел Камю, должны были привести к глубокому социальному протесту. Во время второй мировой войны Камю (в 1942 г. возвратившийся во Францию) участвовал, как член подпольной группы, объединившейся вокруг газеты "Комба", в движении Сопротивления. С конца августа 1944 г. эта газета вышла из подполья и стала одним из важнейших органов левого движения во Франции. Камю писал для нее передовицы. Подобно многим в послевоенной Франции, где образовался широкий временный союз антифашистов, где идеи социализма снова стали популярными, Камю призывал перейти "от Сопротивления к революции". Но вскоре временные союзы стали распадаться. Газета "Комба" превратилась в еженедельник. Циклы материалов, вышедших из-под пера Камю (например, цикл статей 1946г. "Ни жертвы, ни палачи"), по прежнему привлекали к себе интерес читателей.

 

Во время войны и после нее появились замечательные художественно-философские сочинения Камю: повесть "Посторонний" (1942), философское сочинение "Миф о Сизифе" (1942), роман "Чума" (1947); сочинение "Бунтующий человек" (1951) и другие работы. Альберу Камю была присуждена Нобелевская премия по литературе за 1957 г. Философские идеи писатель выражал и в своих драматургических произведениях - в пьесах "Калигула" (она была поставлена сразу после войны и имела огромную популярность во Франции), "Осадное положение" и "Праведники". Камю ставил на театре инсценировки по произведению У. Фолкнера "Реквием по монахине" и по "Бесам" Ф. Достоевского. В 50-х годах в публицистической работе Камю особой темой стал призыв к отмене смертной казни (цикл очерков "Размышления о гильотине"). Продолжалась его борьба против колониальной политики Франции в Алжире. 4 января 1960 г. Камю погиб в автомобильной катастрофе. Камю, как и другие французские экзистенциалисты, не был кабинетным философом, последователем какой-либо философской школы. Обладавший, по свидетельствам знавших его людей, солидными философскими знаниями, он не был склонен писать систематические философские произведения. В одном из интервью Камю сказал, что недостаточно верил в разум, чтобы верить в систему. При этом, на что справедливо обращают внимание исследователи, философские сочинения Камю отличаются ясностью мысли, четкостью структуры и рациональностью аргументации.

 

В центре философствования Камю - проблема главных антиномий человеческого существования. (Слово "антиномия" употребляется в широком смысле - как противоречие, раскол). Эти антиномии выражают напряжение и противоречие между позитивностью и абсурдностью жизни, между миром бунта и миром благости. Как они анализируются в философии Камю?

 

Основные проблемы и идеи философии Камю.

Философские идеи Камю - в еще большей степени, чем у Сартра, - вплетены в ткань характеров, образов, ситуаций художественных произведений. Сочинения Камю, которые можно считать собственно философскими ("Миф о Сизифе" или "Бунтующий человек"), однако, мало похожи на обычные философские трактаты, с их систематическими теоретическими построениями, дефинициями, цитатами и т.д. В значительной степени специфика философствования Камю была обусловлена главным объектом его интереса. А им стал мир переживаний и мыслей той личности, которую сам Камю назвал "абсурдным человеком". Абсурдный человек, абсурдные рассуждения (философия, уловившая абсурдность существования и попытавшаяся его осмыслить), абсурдное творчество (литература и искусство, чьим героем становится абсурдный человек) - таковы темы сочинения Камю "Миф о Сизифе".

 

Абсурдный человек.

"Что представляет собой абсурдный человек?" - это главный вопрос, от обсуждения которого зависит решение других проблем философии Камю. Абсурдный человек, пишет Камю, "ничего не предпринимает ради вечности и не отрицает этого. Не то чтобы ему вообще была чужда ностальгия. Но он отдает предпочтение своему мужеству и своей способности суждения. Первое учит его вести не подлежащую обжалованию жизнь, довольствоваться тем, что есть; вторая дает ему представление о его пределах. Уверившись в конечности своей свободы, отсутствии будущности у его бунта и в бренности сознания, он готов продолжить свои деяния в том времени, которое ему отпущено жизнью. Здесь его поле, место его действий, освобожденное от любого суда, кроме его собственного. Более продолжительная жизнь не означает для него иной жизни".

 

Камю противопоставляет свой образ абсурдного человека традиционным и современным философско-антропологическим, моральным, религиозным конструкциям, представлениям о человеческой сущности. В философии и творчестве Камю заключена дерзкая претензия на то, что он сможет подойти к действительной сущности человека ближе, чем это удавалось другим исследователям. Тем не менее "абсурдный человек" - тоже специфическая философская конструкция. Ее создание в произведениях Камю - непрерывная полемика. Прежде всего она ведется против религиозного подхода к человеку, а также против учений, навязывающих человеку моральные нормы извне - согласно предписаниями общества, заповедям религии и т.д. "Абсурдный человек готов признать, что есть лишь одна мораль, которая не отделяет от бога: это навязанная ему свыше мораль. Но абсурдный человек живет как раз без этого бога. Что до других моральных учений (включая и морализм), то в них он видит только оправдания, тогда как ему самому не в чем оправдываться. Я исхожу здесь из принципа его невиновности".

 

Позицию абсурдного человека Камю очерчивает словами Ивана Карамазова: "Все позволено". Однако "абсурд не есть дозволение каких угодно действий". Слова Карамазова означают лишь то, что ничего не запрещено. Почему же? Согласно Камю, абсурдный человек не принимает традиционную концепцию, устанавливающую связь между причинами и следствиями поступков. И хотя ум абсурдного человека "готов к расплате", он делает это не потому, что чувствует за собой какую-либо вину или греховность, вменяемую всякому человеку христианством. Для него, абсурдного человека, "существует ответственность, но не существует вины". Формальные правила и поучения этики, расчеты научного ума теряют для абсурдного человека сущностный смысл. Поучительны лишь живые примеры, доносящие до нас дыхание человеческих жизней. "Мною выбраны только те герои, - пишет Камю, - которые ставили своей целью исчерпание жизни (или те, кого я считаю таковыми). Я не иду дальше этого. Я говорю о мире, в котором и мысли и жизни лишены будущего. За всем, что побуждает человека к труду и движению, стоит надежда. Так оказывается бесплодной единственная нелживая мысль. В абсурдном мире ценность понятия или жизни измеряется плодотворностью".

 

Герои, на примере которых Камю высвечивает понятие "абсурдный человек", - это Дон Жуан (и донжуанство), Актер (и актерство), Завоеватель, Писатель-творец. В конце главы об абсурдном человеке Камю замечает: "Приведенные выше образы не содержат моральных поучений и не влекут за собой суждений. Это наброски, в них намечен стиль жизни. Любовник, комедиант или авантюрист ведут абсурдную игру. Но на это способны, при желании, и девственник, и функционер, и президент республики. Достаточно знать и ничего от себя не скрывать... Я выбрал крайние случаи, когда абсурд наделяет поистине царской властью. Правда, это власть принципов, лишенных царства. Но их преимущество перед другими в том, что они знают об иллюзорности всех царств... Как бы то ни было, абсурдному рассуждению надо было вернуть всю Яркость красок. Воображение может добавить немало других его обличий - изгнанников, прикованных к своему времени; людей, которые, не зная слабости, умеют жить соразмерно вселенной без будущего. Этот абсурдный и безбожный мир населен утратившими надежду и ясно мыслящими людьми".

 

Мир абсурдного человека у Камю выписан жестко и сильно. Это человек, не верящий в бога, божий промысел и божью благодать. Он не верит в будущее, лишен надежд и иллюзий. "Чувство абсурдности поджидает нас на каждом углу". Причина в том, что мир природы и другой человек всегда содержат в себе нечто несводимое к нашему познанию, ускользающее от него. "Бывает, что привычные декорации рушатся. Подъем, трамвай, четыре часа в конторе или на заводе, обед, четыре часа работы, трамвай, ужин, сон; понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, все в том же ритме - вот путь, по которому легко идти день за днем. Но однажды встает вопрос "зачем?" Все начинается с этой окрашенной недоумением скуки".

 

Скука выводит человека из колеи рутинной, монотонной жизни. Она толкает его к пониманию того, что приходится взваливать груз безотрадной жизни на свои собственные плечи. "Скука является результатом машинальной жизни, но она же приводит в движение сознание. Скука пробуждает его и провоцирует дальнейшее: либо бессознательное возвращение в привычную колею, либо окончательное пробуждение. А за пробуждением рано или поздно идут следствия: либо самоубийство, либо восстановление хода жизни". Скука становится чуть ли не действующим лицом и в художественных произведениях Камю. Она изображена так ярко, так мастерски, что путь от поистине "метафизической" скуки к самоубийству не кажется преувеличением. Писатель-философ вскрывает глубокую, с его точки зрения, экзистенциально неразрывную связь между "чуждостью" мира, его "первобытной враждебностью", между отчужденностью от нас других людей, утратой веры в бога и моральные ценности, между угрозой смерти, словим, между всей совокупностью абсурдных (именно для человека) обстоятельств жизни и "абсурдных чувств" - и мучительным желанием человека покончить с непереносимостью жизни, вырваться из круга абсурда. Так на первое место в философии Камю выдвигается вопрос о самоубийстве. "Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема - проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, - значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное - имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями - второстепенно".

 

Самоубийство, замечает Камю, чаще всего рассматривается как социальный феномен. "Мы же, напротив, с самого начала ставим вопрос о связи самоубийства с мышлением индивида. Самоубийство подготавливается в безмолвии сердца...". Основным стремлением Камю как раз оказывается правдивое, лишенное морализма описание того феномена интеллекта и чувств, который можно было бы назвать тягой к самоубийству. Она порождена, как ясно из сказанного, абсурдностью, безнадежностью как отличительными чертами человеческого удела. Мир вне человека не абсурден. "Если абсурд и существует, то лишь во вселенной человека". Однако, настаивает Камю, призвание человека - найти силы жить в состоянии абсурда. "Итак, я вывожу из абсурда три следствия, каковыми являются мой бунт, моя свобода и моя страсть. Одной лишь игрой сознания я превращаю в правило жизни то, что было приглашением к смерти, и отвергаю самоубийство". "Все рассуждения и зарисовки данного эссе резюмируются "мифом о Сизифе". Если Ницше предложил утратившему христианскую веру человечеству миф о "вечном возвращении", то Камю предлагает миф об утверждении самого себя - с максимальной ясностью ума, с пониманием выпавшего удела человек должен нести бремя жизни, не смиряясь с ним - самоотдача и полнота существования важнее всех вершин. Абсурдный человек избирает бунт против всех богов".

 

 

Философия Камю в контексте экзистенциалистской мысли.

Конструирование и описание мира абсурдного человека заставляет Камю более внимательно и обстоятельно разобрать самые близкие ему, т.е. экзистенциалистские, концепции. Камю признает, что основная антиномия, пронизывающая жизнь абсурдного человека, - "столкновение между иррациональностью и исступленным желанием ясности" - в XIX и XX в. была предметом глубокого интереса философов и писателей, ставших "защитниками прав иррационального". "От Ясперса к Хайдеггеру, от Кьеркегора к Шестову, от феноменологов к Шелеру в логическом и моральном плане целое семейство родственных в своей ностальгии умов, противостоящих друг другу по целям и методам, яростно преграждает царственный путь разума и пытается отыскать подлинный путь истины. Я исхожу здесь из того, что основные мысли этого круга известны и пережиты. Какими бы ни были (или ни могли бы быть) их притязания, все они отталкивались от неизреченной вселенной, где царствуют противоречие, антиномия, тревога и бессилие".

 

Заслуживает быть отмеченным, что раскрывая истоки, предпосылки, основные линии развития экзистенциальной мысли, Камю воздает должное русской философии и культуре. Так, он достаточно подробно анализирует одну из самых ранних в Европе форм экзистенциализма - философию Л. Шестова, которую он нередко разбирает в определенном типологическом единстве с творчеством С. Кьеркегора. От мечая заслуги Шестова в критике разума, Камю дает его подходу противоречивую оценку: "Шестов делает правомерный вывод о тщете разума... Законы природы значимы в известных пределах, за которыми они оборачиваются против самих себя и порождают абсурд. В дескриптивном плане, независимо от оценки их истинности в качестве объяснений, они также вполне законны. Шестов приносит все это в жертву иррациональному. Исключение требования ясности ведет к исчезновению абсурда - вместе с одним из терминов сравнения. Абсурдный человек, напротив, не прибегает к такого рода уравнениям. Он признает борьбу, не испытывает ни малейшего презрения к разуму и допускает иррациональное. Его взгляд охватывает все данные опыта, и он не предрасположен созерцать скачок, не зная заранее его направления. Он знает одно: в его сознании нет больше места надежде".

 

Разбору образов, понятий, идей Достоевского Камю уделил особое внимание. Пожалуй, среди писателей, которых Камю называет романистами-философами (это Бальзак, Сад, Стендаль, Пруст, Мальро, Кафка), на первое место он ставит именно Достоевского. Художественные произведения его, утверждает Камю, "целиком стоят под знаком абсурда", т.е. наиболее ясно и прозрачно вырисовывают антиномии сознания и действия абсурдного человека. "Итак, в романах, как и в "Дневнике", ставится абсурдный вопрос. Ими утверждается логика, идущая вплоть до смерти, экзальтация, "странная" свобода, сделавшаяся человеческой царская слава. Все хорошо, все дозволено, и нет ничего ненавидимого: таковы постулаты абсурда. Но сколь удивительно творчество, сделавшее столь понятными для нас эти существа из льда и пламени! Мир страстей и безразличия, бушующий у них в сердцах, совсем не кажется нам чудовищным. Мы находим в этом мире повседневную тревогу. Несомненно, что никому, кроме Достоевского, не удавалось передать всю близость и всю пытку абсурдного мира".

 

Однако Камю не приемлет того главного пути, который (хотя и по-разному) указан русскими философами типа Шестова и "писателями-экзистенциалистами" типа Достоевского. Взывая к Богу, всерьез обещая царство божие и бессмертие души, Шестов, Достоевский и другие их последователи искусственно снимают то напряжение, которое сами столь мастерски, а в случае Достоевского - гениально, сумели воспроизвести. И тогда становится ясно, что перед нами - не абсурдный писатель, что его произведения - не абсурдны: в них лишь ставится проблема абсурда. "Ответ Достоевского - смирение или, по Ставрогину, "низость". Абсурдное произведение, напротив, не дает ответа. В этом все отличие". Аналогичные обвинения адресованы Кьеркегору, несмотря на то что он признан одним из лучших авторов, повествовавших об абсурде. "Христианство, которым он был так запуган в детстве, возвращается под конец в самом суровом виде". Кьеркегор, согласно Камю, требует "жертвоприношения интеллекта". Поэтому все перечисленные писатели и философы совершают "философское самоубийство": они знают о мире абсурда, об абсурдном человеке, великолепно описывают его, но в конце концов своими поисками будущего, надежды, утешения в Боге и благодаря им как бы перечеркивают антиномии абсурда. В связи с этим Камю дает своеобразную оценку феноменологии Гуссерля. Заслугу последнего Камю усматривает в том, что было отвергнуто трансцендентное могущество разума. Благодаря феноменам "вселенная духа ... неслыханно обогатилась. Лепесток розы, межевой столб или человеческая рука приобрели такую же значимость как любовь, желание или законы тяготения. Теперь мыслить - не значит унифицировать, сводить явления к какому-то великому принципу. Мыслить - значит научиться заново видеть, стать внимательным; это значит управлять собственным сознанием, придавать, на манер Пруста, привилегированное положение каждой идее или каждому образу". Феноменология "...открывает интуиции и сердцу все поле феноменов...". На примере Гуссерля Камю хочет тем не менее пояснить, что требование ясности, отчетливости по отношению к познанию и освоению мира невыполнимо. Отсюда - великая трагедия человека, поверившего в разум. "То, что я не в силах познать, неразумно. Мир населен такими иррациональностями".






Дата добавления: 2015-09-20; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 670 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов


Читайте также:

Поиск на сайте:

Рекомендуемый контект:





© 2015-2021 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.011 с.