— Слушай, а что Ларри имел в виду, когда говорил, что «начистит мне циферблат»?
Крис засмеялся, не обращая внимания на нитку слюны, протянувшуюся из уголка его рта:
— Ээээ… эээ… это значит, что он собирался тебя поколотить!
— Понятно, — хмыкнул я. — Ну а к тебе-то он зачем полез? Ты же ему никогда ничего не делал.
— Эх, парень, — улыбнулся Крис, сверкнув глазами, — а ты… ты забавный, да, сме-мешной. По-посмотри на меня. Ларри не нужен повод. Такие люди, как он, пристают ко… ко мне, потому что я… я… другой. И ты то-то-тоже другой. Сам маленький, а рот большой и не закрывается.
Я откинулся на кровать, а Крис принялся рассказывать, что настоящие родители бросили его, когда он был совсем маленьким, и с тех пор он мотается по приютам и опекунам. Сменил около десятка мест, прежде чем попал к Руди и Лилиан. И только у Катанзе понял, что такое настоящий дом и настоящая семья. Чем больше я слушал Криса, тем яснее осознавал, как сильно мы похожи. Точнее, я был похож на него несколько месяцев назад. Но в его глазах я видел страх. Крис сказал, что это его последний год в семье Руди и Лилиан.
— В смысле? — спросил я в перерыве между песнями.
Крис тяжело сглотнул и постарался сосредоточиться, чтобы внятно ответить:
— Э-э-это з-значит, что… мм… когда т-т-тебе исполнится восем-м-мнадцать… ты д-должен съехать от опекунов и начать ж-жить сам-мостоятельно.
— А тебе сейчас семнадцать? — уточнил я.
Крис кивнул.
— И куда же ты пойдешь?
Крис опять уставился в пол. Он потирал руки, будто ему было холодно, и молчал. Сначала я подумал, что он не расслышал мой вопрос. Но когда Крис обернулся и посмотрел на меня, я понял, чего он боится и почему плакал.
Я кивнул и не стал настаивать на ответе.
После ссоры с Ларри-младшим я старался не попадаться ему на глаза, да и вообще держался особняком от других детей. Но когда мы все-таки встречались, а поблизости никого не было, я не считал нужным скрывать свою ненависть. Иногда Ларри лишь огрызался в ответ, но гораздо чаще гонялся за мной по всему дому. В конце концов он всегда меня ловил и швырял на пол.
Однажды Ларри ударил меня несколько раз и вдруг принялся кричать:
— Скажи «дядя»!
Я не понимал, чего он от меня хочет, и отчаянно старался вывернуться из-под Ларри. Но он уселся мне на грудь и продолжал прохаживаться кулаками по моему лицу и плечам.
— Не буду! — крикнул я в ответ.
Ларри задыхался, пот капал у него со лба.
— Назови меня «дядей»! Скажи! — не сдавался он. — Скажи: «Дядя!»
Хотя борьба с Ларри порядком измотала меня, я не собирался отступать. К тому же я чувствовал, что его силы тоже на исходе.
— Не дождешься! Ты мне не дядя. Слезай!
Со странным смешком Ларри наконец встал с меня. От облегчения я тоже начал смеяться. Когда я оторвался от пола и сел, Ларри похлопал меня по спине.
— Ты в порядке? — спросил он.
Я кивнул.
— Знаешь что, крысеныш? А ты не такой трус, как я думал. Никогда не сдаешься. — Он покачал головой. — Только ты сумасшедший сукин…
Я внезапно вскочил и набросился на Ларри, опрокидывая его обратно на пол. Он так удивился, что даже не пытался сопротивляться.
— Я не сумасшедший! — рычал я, тыкая пальцем ему в лицо. — И не смей, слышишь, не смей меня так называть! — закричал я, чувствуя, что сейчас расплачусь.
На первом этаже хлопнула входная дверь — миссис Катанзе вернулась. Я не отводил взгляд от Ларри до последнего момента, после чего скрылся в своей комнате.
— Что происходит? — послышался устало-сердитый голос Лилиан. — Вы двое опять подрались? Мы разве об этом не говорили?
— Миссис Катанзе, я не виноват, это все крысеныш, — тихо ответил Ларри. — У него с головой непорядок. В смысле, он псих! Я с ним просто играл, а он вдруг на меня набросился.
Я отошел от двери и расплакался.
Не знаю, почему я так себя повел. Я очень старался слушать других детей, живших в доме Катанзе. Я мечтал о том, чтобы они меня приняли, отчаянно хотел им понравиться. И все равно я не мог понять, почему они так себя ведут. «Наверное, — подумал я, — это потому, что я тупой. А может, и правда сумасшедший».
Услышав слабый стук в дверь, я резко развернулся. Быстро вытер нос рукавом и только потом открыл.
— Можно? — тепло улыбаясь, спросила миссис Катанзе. Я кивнул и отошел от двери.
— Значит, вы с Ларри взялись за старое? — спросила Лилиан.
Я снова кивнул, но на этот раз не так быстро.
— И что же нам делать?
Я закрыл глаза, не пытаясь сдержать слезы.
— Я просто не понимаю, почему мне так плохо, — заплакал я.
Миссис Катанзе вздохнула и обняла меня за плечи.
— Не переживай, — сказал она, ероша мне волосы на макушке. — Мы постараемся вместе пройти через это.
Несколько дней спустя Руди и Лилиан отвезли меня к доктору. Мистер Катанзе остался в машине, а миссис Катанзе повела меня в приемную. Прошло несколько минут, прежде чем пожилая дама попросила Лилиан пройти в другую комнату. Когда миссис Катанзе вернулась, она присела передо мной на корточки и сказала, что сейчас я встречусь со специальным доктором, который поможет мне справиться с проблемами «вот тут» — она легко постучала меня пальцем по лбу.
Я должен был идти за той пожилой дамой. Она открыла дверь и махнула рукой, чтобы я вошел. Настороженно оглядываясь, я переступил порог. Дверь закрылась. Я стоял посреди темной комнаты, где, кроме меня, никого не было. Я оглянулся в поисках окна, но шторы были задернуты. Комната производила зловещее впечатление. Я не решался пошевелиться до тех пор, пока голос из темноты не предложил мне садиться. Я подскочил от неожиданности, поскольку был уверен, что в комнате никого нет. Доктор включил настольную лампу.
— Садись, — повторил он.
Я послушался и залез на большой стул. Сидеть было не слишком удобно, но я боялся сказать об этом и молча смотрел на доктора, ожидая, что он начнет говорить.
«Я в тот кабинет пришел? Это доктор? Не может быть, что он психиатр!» — думал я.
Секунды превращались в минуты. Сколько я ни старался, я не мог различить лицо незнакомца в полутьме. А он явно изучал меня, положив сцепленные в замок руки на стол. Я принялся осматривать кабинет. Краем глаза я заметил длинную кушетку у дальней стены. Другие стены были заняты книжными шкафами, на полках теснились многочисленные тома в строгих переплетах.
Доктор продолжал изучать меня взглядом, а я принялся нервно теребить руками края футболки. Да сколько можно?
— Простите, сэр, вы психиатр? — не выдержал я. — Мне лучше лечь на кушетку или остаться здесь? — спросил я хриплым голосом.
Доктор молчал. Я чувствовал себя неуютно и не знал, куда деть руки. Внезапно доктор наклонился вперед.
— Почему ты спрашиваешь? — послышался его ровный голос.
Я вскинул голову и удивленно посмотрел на него:
— Сэр? — Я не был уверен, что правильно расслышал его слова.
Мужчина откашлялся.
— Почему ты спрашиваешь? — повторил он, делая ударение на каждом слове.
Я сжался, стараясь казаться как можно меньше. Что ему говорить? Наверное, целая вечность прошла, прежде чем я ответил:
— Не знаю…
Доктор мигом схватился за карандаш и принялся что-то записывать в тетради. Через секунду карандаш исчез. Доктор улыбнулся. Я не сдержался и улыбнулся в ответ. Я знал, что мой ответ прозвучал довольно глупо, поэтому пытался придумать что-то поумнее. Мне не хотелось, чтобы доктор считал меня идиотом. Поэтому я выпрямился и обвел взглядом кабинет:
— Темновато у вас тут, правда?
— Неужели? — Доктор снова взялся за карандаш и застрочил в тетради.
Я понял: он будет записывать все, что бы я ни сказал.
— А этот вопрос ты зачем задал? — спросил доктор.
Я решил подумать, прежде чем открывать рот.
— Ну… потому что… здесь темно, — пробормотал я наконец.
— А ты боишься темноты, так? — Доктор словно пытался мне подсказывать.
«Сумасшедший, — испуганно подумал я. — Он думает, что я сумасшедший!» Я вжался в стул, не зная, что ему ответить. В тот момент мне очень хотелось, чтобы миссис Катанзе ворвалась в кабинет и забрала меня отсюда.
Последовало долгое молчание. Я предпочел не открывать рот и не рыть себе могилу, поэтому сосредоточился на собственных пальцах. Доктор снова прочистил горло.
— Итак, тебя зовут Дэниэл?
— Дэвид, сэр. Меня зовут Дэвид, — гордо произнес я, поднимая голову. Хотя бы на этот вопрос я знал ответ!
— И ты живешь с опекунами, правильно?
— Да… сэр, — медленно ответил я, раздумывая, куда ведут его вопросы.
— Расскажи мне, почему так получилось, — попросил доктор, сцепляя руки в замок за головой и откидываясь на кресле.
— Что, простите? — нерешительно произнес я. Вдруг я неправильно понял вопрос?
Доктор наклонил голову вперед.
— Расскажи мне, юный Дэвид, почему ты оказался у опекунов, — сказал он с явным раздражением в голосе.
Его слова подействовали на меня хуже пощечины. Я вдруг почувствовал себя абсолютно беззащитным. Мне не хотелось злить доктора, но я просто не понимал, зачем он просит меня о таких вещах.
— Я… эммм… я не знаю, сэр.
Доктор взял карандаш и принялся постукивать по столу тупым концом.
— То есть ты говоришь, что понятия не имеешь, почему оказался в чужой семье? Я тебя правильно понял? — уточнил он, снова делая пометки в тетради.
Я закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Я не знал, какой ответ доктор хотел от меня услышать, поэтому просто придвинулся к его столу:
— Что вы пишете, сэр?
Он моментально закрыл рукой тетрадь. Судя по выражению его лица, мое поведение доктору явно не нравилось. Я снова вжался в спинку стула, а он впился в меня глазами.
— Наверное, мне стоит обозначить некоторые правила. Здесь я задаю вопросы. Я психиатр, а ты, — он указал на меня карандашом, — пациент. Надеюсь, теперь мы друг друга поняли.
Он кивнул, словно говоря, что я должен с ним согласиться, а когда я кивнул в ответ, улыбнулся.
— А сейчас, — продолжил он уже более приветливым тоном, — расскажи мне о своей матери.
В голове прояснилось, но от слов доктора мне почему-то стало обидно. Согласен, я не слишком сообразительный мальчик, но это не значит, что со мной можно обращаться, как с дурачком. Психиатр тем временем пристально изучал выражение моего лица и продолжал делать пометки.
— Ну, — неуверенно начал я, с трудом подбирая слова, — моя мама, она… На самом деле, я не думаю, что она…
Доктор махнул рукой, призывая меня замолчать.
— Нет! Здесь я анализирую и делаю выводы, а ты всего лишь отвечаешь на вопросы. А теперь скажи, почему твоя мать с тобой плохо обращалась.
Я резко выдохнул и уперся глазами в стену за письменным столом. Попытался представить, что находится за окном, скрытым за занавесками. Оттуда доносился шум проезжающих мимо машин. Я представил, как Руди сидит в своем «крайслере» и слушает по радио старые песни…
— Молодой человек? Дэниэл! Ты со мной? — громко спросил доктор.
От его голоса я только глубже вжался в спинку стула. Мне было стыдно, что я отвлекся, будто маленький ребенок.
— Я спросил, почему твоя мать плохо с тобой обращалась.
Неожиданно для себя я огрызнулся:
— Откуда мне знать? Вы же психиатр — вот вы мне и расскажите! Я не понимаю, зачем вы задаете мне… такие вопросы… а каждый раз, когда я пытаюсь ответить на них, вы меня обрываете. Почему я должен рассказывать вам о себе, если вы даже имя мое запомнить не можете?
Я замолчал, чтобы перевести дыхание, и в этот момент услышал непонятное дребезжание. Доктор нажал на кнопку, поднес к уху телефонную трубку, молча выслушал собеседника, кивнул, затем вернул трубку на место. Помахал рукой, призывая меня успокоиться, после чего вернулся к своей тетради:
— Сможешь повторить это в следующий раз? На сегодня наше время истекло, так что… посмотрим… я запишу тебя на следующую неделю. Что ты об этом думаешь? Мне кажется, мы неплохо начали, Дэниэл. Согласен? Увидимся на следующей неделе. До свидания, — сказал он и склонился над столом, очевидно занятый более важными делами.
Я смотрел на него, не понимая, что происходит. Как я должен был на это реагировать? «Неужели сеансы у психиатра всегда так проходят?» — задумался я. Нет, такого просто не может быть. Я чувствовал: что-то не пошло не так, и, скорее всего, проблема во мне. Посидев неподвижно несколько секунд, я молча слез со стула и пошел к двери. Когда я открыл ее, доктор едва слышно пожелал мне хорошего дня. Я обернулся и улыбнулся ему.
— Спасибо, сэр! — сказал я настолько бодро, насколько мог.
— Как все прошло? — сразу спросила меня миссис Катанзе по пути к машине.
— Не знаю… — Я пожал плечами. — Кажется, у меня ничего не получилось. Наверное, он теперь думает, что я тупой. А еще он записал меня на следующую неделю.
— В таком случае, ты, вполне возможно, произвел на него хорошее впечатление. Расслабься, ты слишком много об этом думаешь. Поехали домой. — Миссис Катанзе потрепала меня по плечу и открыла дверь машины.
Я забрался на заднее сиденье. Мы тронулись, за окном замелькали дорожные знаки. Я чувствовал себя еще более расстроенным, чем перед сеансом. Мне хотелось рассказать об этом Лилиан, но я знал, что если попытаюсь озвучить свои мысли, то получится коряво и я только опозорюсь перед ней и Руди.
Лилиан, судя по всему, поняла, что со мной что-то не так.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, отвлекая меня от окна.
— Сбитым с толку, — твердо ответил я и скрестил руки на груди.
— Что ж… — Лилиан явно подбирала слова, пытаясь меня хоть как-то подбодрить, — такие вещи требуют времени. Сразу ничего не получится.
Но следующая встреча с психиатром была еще хуже.
— Для начала я хочу тебя вот о чем спросить… Дэниэл, что ты чувствовал, когда мать над тобой издевалась? Как я понял, однажды она…
Доктор принялся копаться в документах, взятых, очевидно, из моего дела, и бормотать что-то себе под нос. Наконец он закрыл папку.
— Вот, — сказал он сам себе. — Тебе было восемь лет, когда твоя мать… — Он нацепил на нос очки и принялся читать вслух: — Держала твою руку… правую руку… — он снова кивнул, но на этот раз явно обращаясь ко мне, — над газовой плитой. Все правильно?
У меня в животе словно бомба взорвалась. Руки судорожно задергались, а тело превратилось в непослушное желе. Я машинально наблюдал за тем, как доктор спокойно кладет на стол документ, в котором записаны самые ужасные моменты моей жизни. «Он держит в руках — этот великий доктор держит в руках! — листок, нет, не листок, всю мою жизнь и даже не знает, как меня зовут! Господи, как так может быть? Это же бред!» — кричал я про себя.
— Дэниэл, как ты думаешь, почему твоя мать хотела сжечь тебя в тот день? Ты ведь помнишь о том, что случилось… Дэниэл? — Он на секунду замолчал.
Я ущипнул себя за правое плечо, чтобы не сорваться в мучительные воспоминания.
— Расскажи, — не унимался психиатр, — какие чувства ты испытывал по отношению к матери в тот момент, Дэниэл.
— Дэвид, — едва слышно ответил я, сдерживая себя из последних сил. Доктор не отреагировал. — Меня зовут Дэвид! — закричал я тогда. — И я думаю, что моя мама больна! Точно так же, как и вы!
Врач даже глазом не моргнул.
— Ты ненавидишь свою мать, верно? Неудивительно. Не держи это в себе. Давай расскажи мне. Нам нужно с чего-то начинать, чтобы мы могли разобраться с твоими проблемами и в дальнейшем…
Я потерял нить его размышлений. В правой руке возник непонятный зуд. Я потянулся почесать ее и вдруг увидел, что она горит! Я подскочил на стуле и принялся хлопать по руке, чтобы сбить пламя. Одновременно я дул на огонь, но ничего не помогало. «Господи, нет! — молча кричал я. — Такого просто не может быть! Помогите мне, кто-нибудь! Пожалуйста!» Я умоляюще смотрел на психиатра, но не мог выдавить из себя ни звука. Наконец мне удалось разлепить губы, но горло свело судорогой, и я издал только непонятный хрип. Слезы текли ручьем по щекам, а рука все горела, охваченная оранжево-синим пламенем…
— Да! Так держать! — закричал доктор. — Ты молодец! Не держи это в себе, Дэниэл. Все в порядке. А теперь расскажи, что ты сейчас чувствуешь. Ты расстроен? Или тебе хочется кого-нибудь ударить? Ты хочешь выплеснуть свою агрессию?
Я посмотрел на руку. Огонь исчез. Сколько ни пытался, я не мог унять дрожь. Я прижал руку к груди и тихо подул на нее, чтобы хоть как-то успокоиться. Вытер слезы, медленно слез со стула и, не оглядываясь на психиатра, пошел к двери.
Доктор вскочил из-за стола:
— Все в порядке, ты можешь уйти пораньше. Мы сегодня хорошо поработали и продвинулись вперед. Не позволяй случившемуся расстраивать тебя. Встретимся на следующей неделе, я запишу…
Бамс! Я со всей мочи захлопнул дверь.
Пожилая секретарша, сидевшая в приемной, подскочила от неожиданности. Я на секунду задержался перед ее столом. Она явно собиралась отчитать меня, но заметила выражение моего лица и умолкла на полуслове. Вместо этого она опустила голову и взялась за телефон. Следующий пациент, ожидавший в приемной, проводил меня настороженным взглядом, но мне было все равно — я спешил убраться подальше от этого психиатра.
По-прежнему кипя от негодования, я хлопнул дверью «крайслера» так, что Лилиан от испуга выронила книгу в мягкой обложке, которую читала, пока ждала меня.
— Дэвид! Что?.. Ты рано. Все в порядке?
Я сцепил руки в замок.
— Нет! Нет! Нет! — закричал я. — Этот человек, — я ткнул пальцем в сторону здания на другой стороне улицы, — он просто больной! Он задает мне какие-то странные вопросы. Сегодня, например, он спросил, как я себя чувствовал, когда…
— Погоди, Дэвид, — недовольно прервала меня Лилиан. — Но это же его работа! Он врач. Я уверена, что он всего лишь пытался помочь…
— Нет! — выпалил я и покачал головой. — Этот доктор задает совсем не такие вопросы, как вы или мисс Голд. Он задает гадкие вопросы! Например: «Как ты себя чувствовал, когда мать пыталась сжечь тебя на плите?» А еще говорит, что «это нормально — ненавидеть свою мать», — добавил я, подражая его интонациям. — Я понятия не имею, что должен говорить или делать у него в кабинете. Он странный. Это ему нужна помощь, а не мне. Это он больной.
— Так вот почему ты сам не свой всю последнюю неделю! — ахнула Лилиан. — Неужели он и в прошлый раз так с тобой обращался?
Я уныло кивнул.
— Я просто… почувствовал себя таким глупым и ничтожным. В смысле, я прекрасно помню, что случилось между мной и мамой, знаю, что был неправ, и хочу забыть об этом. Скорее всего, мама больна. И виновата в этом выпивка. Но мне нужно знать: я тоже болен? Я тоже когда-то стану таким, как она? И почему это произошло, почему мама обозлилась именно на меня? Мы же были идеальной семьей, она меня любила, я помню. В чем причина?
Выпустив пар, я наконец вытянулся на заднем сиденье. Лилиан повернулась ко мне:
— Тебе лучше?
— Да, мэм, — ответил я.
Лилиан кивнула и завела машину. На меня навалилась непонятная усталость, глаза слипались, но я по-прежнему не решался отпустить правую руку. Наконец, я собрался с силами и обратился к миссис Катанзе:
— Пожалуйста, не возите меня больше к этому доктору. Я не хочу туда возвращаться — никогда.
Сказав это, я провалился в сон.
Следующие несколько дней я почти не выходил из комнаты. Потом Большой Ларри заглянул ко мне и спросил, не хочу ли я посмотреть, как он играет в боулинг. Я с радостью принял его предложение, и вскоре мы со старшим братом отправились в новое путешествие на велосипедах! О пункте назначения я узнал, лишь проехав насквозь почти весь Дэли-Сити. Узкая улица вывела нас к парковке, расположенной рядом с начальной школой имени Томаса Эдисона. Сперва я слегка притормозил, чтобы посмотреть, как дети веселятся на качелях, а потом и вовсе остановился и полной грудью вдохнул сладко-горький запах дубовой коры. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я точно так же играл на этой же площадке во время переменок.
Густой туман, наползавший из-за школы, постепенно скрывал площадку от посторонних зрителей. Я вскоре потерял из виду детей, затерявшихся в серой дымке. Через несколько минут лишь их смех напоминал, что они все еще были там.
Я тряхнул головой, избавляясь от мыслей о прошлом, и снова принялся крутить педали, взбираясь на очередной холм. Минут через десять мы с Ларри остановились у продуктового магазина «Скай Лайн». В прошлом я крал здесь еду, убегая со школьной площадки во время большой перемены, поэтому сейчас старался не отходить от старшего брата. Я был уверен, что кто-нибудь меня обязательно узнает.
— Ты в порядке? — поинтересовался Ларри, когда мы остановились возле одного из стеллажей.
— Да, — тихо ответил я, не переставая без конца озираться. Старался идти как можно медленнее, а потом и вовсе схватил Ларри за пояс, чтобы он тоже притормозил. Мы были на маминой территории, так что следовало быть начеку.
— Эй, друг, в чем проблема? — спросил старший брат, почувствовав, как я тяну его назад.
— Шшш! Я тут раньше жил, — прошептал я.
— Правда? Здорово, — отозвался Ларри, беззаботно жуя фруктовый пирог, когда мы выходили из магазина. — Ты поэтому так странно вел себя возле школы?
— Ну да… наверное, — помявшись, ответил я.
После того как Большой Ларри съел еще два пирога, несколько шоколадных батончиков и выпил две банки содовой, мы вскочили на велосипеды и отправились на площадку для боулинга. Когда мы подъехали к Истгейт-авеню, я понял, что больше не выдержу.
— Стой! — крикнул я Ларри, после чего слез с велосипеда и медленно повел его рядом, оглядываясь по сторонам.
Старший брат, запыхавшийся от быстрой езды на полный желудок, озадаченно посмотрел на меня:
— В чем дело?
— Окажи мне услугу, — попросил я, не глядя в его сторону. — Давай проедем по этой улице.
У Ларри изо рта вырвалось облачко пара.
— Без проблем. А зачем?
— Обещаешь никому не говорить?
— Конечно, о чем речь?
— Только никому! — Я помедлил, а потом все-таки признался: — Я раньше здесь жил.
Ларри быстро развернулся и уставился на дорожный указатель, на котором значилось «Истгейт-авеню»:
— Здорово! А в каком доме?
— В темно-зеленом. Он в середине квартала, по левой стороне дороги, — объяснил я, указывая вперед.
— Слушай, Дэвид, я не уверен, что нам стоит это делать, — покачал головой Ларри. — Маме точно не понравится! Боюсь, это плохая идея. Вдруг твоя мать или братья тебя заметят?
Я оставил велосипед в придорожных кустах, а сам начал пристально вглядываться в наползающий туман. Позади меня тяжело дышал Ларри. Сердце колотилось от испуга и волнения. Я понимал, что могу попасть в неприятность.
— Если ты решишь взяться за эту миссию… — прошептал Ларри нарочито серьезным тоном, словно мы работали над заданием из фильма «Миссия невыполнима».
— Все в порядке. Горизонт чист.
Я махнул рукой, показывая Ларри, что можно идти. Но он продолжал топтаться на месте:
— Не знаю, Дэвид. Не нравится мне это.
— Да ладно тебе! — взмолился я. — Я же тебя раньше ни о чем не просил! Миссис Катанзе не узнает. К тому же я… обещаю выполнять твою работу по дому всю следующую неделю. Согласен? Ну, пожалуйста!
— Хорошо, хорошо. В конце концов, ты рискуешь, не я. Кивнув Ларри, я снова забрался на велосипед и, зажав тормоз, медленно покатился под гору. На улице никого не было. Я издалека заметил, что гараж, где обычно стоял мамин фургон, сейчас закрыт. Мы приближались к зеленому дому, а сердце колотилось от счастья все быстрее. «Хорошо-то как!» — думал я. Внезапно в спальне на втором этаже зажегся свет, и в окне показались мои братья.
— Черт! — пробормотал я.
— Что случилось? — оглянулся Ларри.
— Продолжай ехать! — крикнул я.
— Что?
— Продолжай ехать!
— Да в чем дело-то?
— Не сейчас! — отмахнулся я. — Поехали! Быстрей, быстрей, быстрей!
Я пригнулся к рулю и закрутил педали изо всех сил, так что глаза начали слезиться от встречного ветра. В конце улицы я резко затормозил — чуть цепь не слетела! — и остановился. Сердце билось где-то в районе горла. Я был готов в любой момент услышать, как открывается гаражная дверь и мамин фургон, зловеще грохоча старым кузовом, выезжает на туманную дорогу, чтобы найти меня. Или братья вскакивают на велосипеды и летят вслед за мной. На всякий случай я продумал несколько путей отступления.
— Ты это видел?
— Что видел? Дэйв, в чем дело? — Ларри не понимал, что со мной происходит.
— Окно! — выпалил я, не успев отдышаться. — Мои братья… они меня заметили!
Я по-прежнему, не отрываясь, смотрел на гараж и настороженно прислушивался к любым звукам, доносящимся из маминого дома. Но ничего не происходило.
— Парень, — протянул Ларри, — ты, похоже, слишком много фильмов про Джеймса Бонда смотришь! Я ничего не заметил. Тебе привиделось, наверное. Так что поехали! И кстати, сделка есть сделка, — добавил он, изо всех сил крутя педали.
— До тех пор, пока миссис Катанзе не узнает! — ответил я, стараясь нагнать его.
Час спустя, успев порядком продрогнуть, мы вернулись в дом Лилиан и Руди. Там было непривычно тихо, у меня даже мурашки забегали по спине от дурных предчувствий.
— Что случилось? — прошептал я.
Ларри вместо ответа выразительно посмотрел на меня. Действительно, он-то откуда знает?
— Ладно, — помолчав, сказал он. — Пойду наверх, съем что-нибудь и заодно проверю, как у мамы настроение.
Я, не раздумывая, согласился и приготовился ждать в прихожей. Внезапно на лестнице появилась миссис Катанзе. Я инстинктивно спрятался в тень.
— Ларри! — рыкнула она. — Тащи свои толстые щеки сюда, и немедленно! А ты, — она ткнула пальцем в мою сторону, — и не надейся, что спрятался. Я тебя прекрасно вижу. И хочу с тобой поговорить. Так что жди в своей комнате. И пошевеливайтесь — оба!
У меня глаза стали размером с две серебряные монеты. Я широко улыбнулся и шутливо отдал честь:
— Так точно!
Миссис Катанзе улыбнулась в ответ, но как-то натянуто, и я сразу понял, что у меня большие проблемы. Она стояла, уперев руки в бедра, и следила за мной до тех пор, пока я не скрылся в комнате. Интересно, что же я натворил? В последние дни я ничего не крал в местных магазинах и с Ларри-младшим не ссорился. За что же она на меня разозлилась?
Мне даже уши напрягать не пришлось — миссис Катанзе разговаривала так громко, что все было слышно.
— …когда Дэвид с тобой, ты за него отвечаешь! Он еще ребенок. Ты же видишь, он не всегда понимает, что делает.
— Да ладно тебе, мама. Ему двенадцать лет. Он вполне справляется. К тому же мы ничего не сделали, — ответил Ларри. Но я все еще не понимал, почему она так злится.
— Ничего не сделали? Тогда почему мать Дэвида весь вечер мне названивает?
«О-оу», — испуганно сглотнул я. Потом услышал, как к дому подъехала машина. Я подскочил к окну и увидел, как Руди идет к дому. Он меня заметил и приветливо помахал рукой, а я только грустно улыбнулся и вернулся на кровать.
— Мистер Пельцер! Живо ко мне! — рассерженно позвала меня миссис Катанзе.
Я пулей помчался на кухню. Если честно, я не слишком боялся. Конечно, мы с Ларри разозлили Лилиан, но я знал, что она точно не будет меня бить. И все же я не знал, чего можно ожидать от миссис Катанзе.
— Скажи мне, — начала Лилиан, скрестив руки на груди, — скажи, что не ты уговорил это говорящее одноклеточное проехать мимо дома твоей матери.
Я с трудом сглотнул и снова попытался призвать на помощь свое обаяние, широко улыбнувшись миссис Катанзе:
— Одно… что?
— Насекомое без мозгов! И ты таким же станешь, если не начнешь отвечать на мои вопросы! — выпалила Лилиан.
— Да что здесь происходит? — ворвался на кухню Руди, встревоженный криками жены.
— Стоять на месте, никому не двигаться! — пригрозила нам Лилиан, поворачиваясь к мужу.
За ее спиной я тихо хихикнул, заслонив рот рукой. Замечание миссис Катанзе насчет Ларри было просто уморительным. Я легко представил, как старший брат в виде жука с большими глазами и блестящими крыльями летает по дому в поисках еды.
И все же я заметил, что миссис Катанзе очень расстроена. И мне хотелось только одного — убраться подальше от центра бури. «Так в чем проблема?» — спросил я себя. С другой стороны, по выражению лица Большого Ларри было понятно, что легко мы не отделаемся.
Лилиан встала рядом с Руди и указала на нас:
— Наши «гениальные» воспитанники решили сегодня прокатиться к дому чудо-мальчика Дэвида Пельцера!
— Господи! — воскликнул мистер Катанзе.
Я смотрел на приемных родителей и не осознавал, какие последствия вызвал мой опрометчивый поступок. «В чем проблема-то?» — продолжал недоумевать я.
— Простите. Это я виноват. Я уговорил Ларри. И мы просто проехали мимо дома. В чем проблема? — невинно спросил я.
— Твоя мама звонит мне весь вечер, в красках описывая, как ты терроризируешь улицу! — объяснила Лилиан.
— Нет! — Я яростно замотал головой. — Она врет! Мы всего лишь проехали мимо ее дома. Мы ничего не сделали, честное слово, — оправдывался я, стараясь держать себя в руках.
Лилиан тяжело вздохнула, помолчала, переглянулась с Руди и заговорила:
— Дэвид, неужели ты не понимаешь? Тебе не разрешается появляться рядом с маминым домом, а также приближаться к ней или своим братьям.
