«Мы с китайцами будем жить душа в душу, будем делить хлеб поровну с китайцами. Поможем им в индустриализации».
(Хрущев об отношениях с Китаем)
Общеизвестный факт: во времена правления Никиты Сергеевича Хрущева взаимоотношения СССР с Китаем резко ухудшились. Существует такой то ли миф, то ли стереотип, что отношения испортились после XX съезда – якобы развенчание Сталина не понравилось китайскому руководству, в частности, самому Мао Цзэдуну. Для него Сталин был примером и почти идолом. И якобы это и послужило основной причиной расхождений и разногласий между советским и китайским руководством.
Концепция, разумеется, довольно упрощенная. На самом деле все было гораздо сложнее. Начать с того, что первоначальная реакция Мао Цзэдуна на XX съезд была положительной. Причем положительной она была именно в развенчании Сталина, потому что XX съезд как бы психологически освобождал Мао Цзэдуна. Дело в том, что он как революционер развивался под колоссальным влиянием Сталина. И Сталин не только помог ему прийти к власти, но и являлся его подлинным учителем. И Мао Цзэдун во многом – в своих теоретических концепциях и чисто психологически – находился под колоссальным давлением Сталина. Развенчание Сталина освобождало Мао Цзэдуна от идеологической и моральной зависимости.
Кроме того, ему (несмотря на то, что Сталин, конечно, очень много сделал для того, чтобы Мао пришел к власти) было за что не любить Сталина – отношения у них были достаточно сложные и напряженные.
«Над нами стоял все время вопросительный знак».
(Мао Цзэдун о своих взаимоотношениях со Сталиным)
«Я сам напишу как-нибудь книгу о Сталине, и она будет гораздо ужаснее, чем все написанные и будущие книги о Сталине».
(Мао Цзэдун в беседе с Косыгиным в 1964 году)
Хрущев ни с кем не консультировался по поводу того, осуждать Сталина или нет. И уж конечно, не спрашивал об этом у китайцев. Поэтому Джу Дэ на XX съезде от имени китайской делегации приветствовал советских коммунистов, а потом говорил о том, как делегаты из Китая скорбят по покойному Сталину. А через несколько дней Хрущев объявил, что Сталин – не великий человек, а преступник. Конечно, Джу Дэ был в панике, но в итоге китайцы промолчали, как и все остальные. А в конце марта 1956 года Мао пригласил советского посла Юдина и сказал ему, что поддерживает решение съезда. «Мы бы, сами китайцы, никогда этого не смогли сделать. Это очень хорошо, что советская партия это сделала». И тут же стал развивать и вспоминать все обиды, которые нанес ему Сталин. Отношение к XX съезду и к осуждению Сталина Хрущевым у Мао Цзэдуна изменилось только после польских и венгерских событий 1956 года. Когда начались события в Польше и Венгрии, Мао Цзэдун понял, что возможны волнения и в самом Китае и что осуждение Сталина подрывает дело социализма, а значит, Хрущев сделал что-то не то.
В 1957 году Мао Цзэдун во второй раз, уже по приглашению Хрущева, приехал в Москву на Совещание коммунистических партий и празднование очередной годовщины Октябрьской революции. И теперь у лидеров двух стран оказались совершенно иные роли. Мао был на вершине, у него в руках была колоссальная страна с гигантским населением, и первый пятилетний план был выполнен успешно. И уже Мао вел себя с Хрущевым так, как когда-то Сталин вел себя с ним самим, – как бы брал реванш за ту давнюю встречу.
Очень многие, кто писал о Мао Цзэдуне, ломали головы над тем, почему он в 1957 году на Совещании коммунистических и рабочих партий выступил с каким-то странным лозунгом, мол, третья мировая война ничего не значит. И если половина человечества погибнет, это даже будет хорошо, потому что сыграет на руку коммунистам. В результате на земном шаре победит коммунизм, потому что Китай – самая большая по численности страна в мире, а она исповедует коммунистические идеалы. И вообще нечего бояться этого «бумажного тигра».
Особого уважения Мао к Хрущеву не испытывал, хотя именно Хрущев способствовал тому, что Советский Союз стал оказывать большую экономическую и финансовую помощь Китайской Народной Республике. Но Хрущев сделал одну колоссальную ошибку. В 1954 году он поехал в Китай по приглашению Мао Цзэдуна на празднование пятилетия образования КНР. Он не должен был этого делать: он должен был сидеть в Москве и ждать, когда Мао Цзэдун к нему приедет. А так в глазах Мао получилось, что Хрущев приехал к нему на поклон.
В то время Хрущев не был еще единоличным главой страны, он только-только свалил Берию. И ему действительно нужна была поддержка Мао Цзэдуна. Во многом этим и объяснялось то, что он решил оказать Китаю такую помощь в строительстве более чем сотни предприятий и вывел в 1955 году войска из Порт-Артура. Но то, что он приехал в Китай первым, свидетельствовало о его слабости, и Мао Цзэдун это понял.
Так что уже в 1954 году личные отношения между Мао Цзэдуном и Хрущевым стали портиться. Мао, воспитанный Сталиным, мог уважать только силу, поэтому к Хрущеву он стал относиться скептически и почти покровительственно.
Следующий этап начался в 1958 году, когда Хрущев в июле вновь приехал в Китай уже как полный хозяин советской страны. Это был неофициальный визит, о котором в газетах не сообщалось, но, конечно, в верхах о нем знали. Связан он был с возникшими разногласиями в вопросе о Тихоокеанском флоте, которые не удавалось решить на уровне послов. Хрущев решил сам уладить дело, прилетел в Китай, и там Мао Цзэдун начал с ним обращаться просто унизительно. Например, Хрущев не терпел табачного дыма, а Мао курил все время ему прямо в лицо. Потом была знаменитая история с бассейном, когда Мао Цзэдун предложил Хрущеву перенести переговоры в бассейн, поскольку было очень жарко. Хрущев не умел плавать, и Мао Цзэдун знал об этом, а сам он плавал великолепно.
Сначала Хрущев действительно говорил, что американцы могут передать Западной Германии атомное оружие. А в капиталистическом мире оно и так уже есть и у Америки, и у Англии, и вот-вот будет у Франции. А в соцлагере – только у Советского Союза, значит неплохо было бы его еще и Китаю иметь. Но после заявлений Мао Цзэдуна о третьей мировой идея о передаче ему атомного оружия стала казаться куда менее разумной.
Кроме того, с апреля 1956 года Мао Цзэдун стал прорабатывать свой план строительства социализма, отличный от советского, – с опорой на крестьянство и народные коммуны и на дальнейший большой скачок. И он впервые стал критиковать советскую модель. До польско-венгерских событий, это была очень осторожная критика, а после них он стал действительно всерьез ругать советский опыт. Несмотря на то что это было на закрытых совещаниях, советское посольство, конечно, об этом знало, и Хрущев об этом знал.
Следующий этап в развитии отношений – 1959 год. Мао Цзэдун был очень недоволен поездкой Хрущева в Америку, которую он воспринял как предательство дела социализма. И именно поэтому Хрущев после визита в Соединенные Штаты, не заезжая в Советский Союз, поехал в КНР. Сразу же, чтобы создать впечатление у Мао, что он не проамерикански настроен. Но на переговорах произошел такой всплеск взаимных обвинений, что Хрущев даже сократил свой визит и улетел.
Можно сказать, что визит 1959 года поставил точку в отношениях Хрущева и Мао Цзэдуна. После этого началась знаменитая полемика 1960 года – обмен открытыми письмами. Потом Хрущев открыто стал ругать Китай и народные коммуны, а потом и вовсе отозвал оттуда тысячу триста девяносто советских специалистов, что стало для Китая колоссальным ударом.
Но конечно, нельзя считать, что все упиралось только в личные мотивы. У СССР и Китая существовали и серьезные политические проблемы. С образованием Китайской Народной Республики неизбежно встал вопрос о лидерстве в международном коммунистическом движении. Это прекрасно понимал Сталин, который делал все возможное для того, чтобы замедлить темпы индустриализации КНР. Он предполагал, что если Китай пойдет по пути Советского Союза, то в скором времени Китай станет с нами конкурировать или вообще будет впереди. Поэтому после смерти Сталина и развернулась такая борьба за лидерство, усугубившаяся взаимным непониманием.
Но окончательно отношения между Советским Союзом и Китаем испортились уже после снятия Хрущева, когда Малиновский сказал китайскому послу: «Мы своего дурачка Никиту выгнали, вы сделайте то же самое с Мао Цзэдуном, и дела у нас пойдут наилучшим образом». Возмущенный посол ушел с приема, и возможное урегулирование отношений так и не состоялось.
