Ее подвластные звери — все кошачьи. Они не проснутся.
— Кого — ее? Марми…
Я приложила пальцы к его губам, останавливая речь.
Не надо, — шепнула я.
Непонятно, зачем мы шептались — она все равно нас слышала. Но когда сидишь в темноте и знаешь, что рядом хищник, что-то заставляет перейти на шепот. Хочешь сделаться маленьким и тихим. Молишься про себя, чтобы он прошел мимо. Но тут был не хищник в ночи, а сама ночь целиком, обретшая жизнь и сущность — и разум. Пахло жасмином, и летним дождем, и другими ароматами земли, которой я никогда не видела иначе, как в снах и видениях. Земли, откуда начиналась Марми Нуар. Я понятия не имела, сколько ей лет, не знала и не хотела знать. Я — некромант, я чуяла ее возраст своим нетелесным языком, но вряд ли могла бы проглотить столько веков. Подавилась бы, боюсь.
Это ты, некромантка, — прозвучал в ночи ее голос, как сладко пахнущий ветер.
Я смогла как-то проглотить слюну, хотя сердце билось в горле.
Это ты, Марми Нуар, — ответила я, и голос у меня был хриплым только чуть-чуть. Когда рядом со мной Ричард, и он не спит, мне легче. Он обнял меня за плечи, потому что тоже почувствовал: вместе мы больше здесь, чем там. Может быть, случайное совпадение наших снов — у Ричарда, у меня и у Жан-Клода, — имело некоторую цель. Которой мы просто до сих пор не понимали.
Я прильнула к линии тела Ричарда, и его рука напряглась. Ладонью, лежащей у него на груди, я ощутила биение страха.
Тьма собиралась, почти как сужается свет до яркой точки, только здесь тьма становилась плотнее, сдавливалась, будто прямо перед нашими глазами формировалась миниатюрная черная дыра. И она принимала размытые очертания женщины в плаще.
Я очень осторожно произнесла мысленно, обращаясь к Ричарду:
Не смотри ей в лицо.
Я знаю правила, — ответил он вслух. Значит, он меня слышит — отлично. Мысленный разговор так и не стал моим лучшим умением, что во сне, что вне его.
Ты поистине веришь, что если ты не будешь глядеть мне в глаза, это тебя спасет?
Черт, она же тоже умеет читать мысли. Я знала вампиров поменьше, владеющих этим искусством, так что удивляться нечему.
Напомни, почему Мика и Натэниел не проснутся? — спросил Ричард тихо, но не шепотом. Поздно шептаться — она нас нашла.
Некромантка! — позвала она.
Коты — ее подвластные звери. Коты любого вида, и потому она может не пустить их в сновидение. В прошлый раз со мной был Жан-Клод, и его она тоже не впустила. А волков она не трогает.
Твой волк не спасет тебя на этот раз, некромантка.
А мой? — спросил Ричард, и низкое рычание полилось из его губ. От него у меня волоски на руках встали дыбом, и глубоко во мне шевельнулись ожидающие звери. Я это ощущаю в себе как пещеру, где они лежат и ждут. И по длинному коридору добираются ко мне. Но при этом эта пещера находится во мне самой. Не слишком понятно, но меня это представление устраивает.
Но во сне мой внутренний волк может выйти и резвиться на воле. Это волчица, светлая, белая и желтоватая, с черным чепраком и пятнами на голове. Она припала передо мной к земле, объединила свой вой с воем Ричарда. Я запустила свободную руку ей в мех и почувствовала, как и в прошлый раз, мягкость и шероховатость его. Рукой я ощущала вибрацию ее воя, мышцы, плоть ее. Она настоящая, моя волчица. Настоящая.
Ричард прекратил рычать и уставился на волчицу — она обратила к нему пылающие карие глаза, мои глаза, какими они бывают, когда наполняются вампирской силой. Они переглянулись, и волчица обернулась к тьме. А глаза Ричарда стали янтарными глазами его волка.
Ваш мастер оставил вас без последнего штриха, — сказала она, и голос ее плыл вокруг этого псевдотела, которое она создавала из темноты. Она подошла к ногам кровати.
Волчица припала к земле и зарычала — совершенно серьезно. Последнее предупреждение перед применением силы.
Тьма не пыталась коснуться кровати — просто остановилась. Я вспомнила видение, как дергалось ее тело в той дальней комнате, когда моя волчица в прошлом сне вцепилась в нее зубами. Ей настолько тогда было больно, что сейчас она в нерешительности? Настолько, что это — серьезная угроза? Господи, лишь бы это было так.
