Становление мышления и речи

Выше мы проследили общие условия, при которых возможно возникновение сознания. Мы нашли их в условиях совместной трудовой деятельности людей. Мы видели, что только при этих условиях содержание того,

на что направлено действие человека, выделяется в своей слитности с его биологическими отношениями.

Теперь перед нами стоит другая проблема — проб­лема формирования тех специальных процессов, с которыми связано сознательное отражение действитель­ности.

Мы видели, что сознание цели трудового действия предполагает отражение предметов, та которые оно на­правлено, независимо от наличного к ним отношения субъекта.

В чем же мы находим эти специальные условия та­кого отражения? Мы снова находим их в самом про­цессе труда. Труд не только изменяет общее строение деятельности человека, он не только порождает целе­направленные действия; в процессе труда качественно изменяется также содержание деятельности, которое мы называем операциями.

Это изменение операций совершается в связи с воз­никновением и развитием орудий труда. Трудовые опе­рации человека ведь и замечательны тем, что они осу­ществляются с помощью орудий, средств труда.

Что же такое орудие? «Средство труда, — говорит Маркс, — есть вещь или комплекс вещей, которые чело­век помещает между собой и предметом труда и кото­рые служат для него в качестве проводника его воз­действий на этот предмет»³². Орудие есть, таким обра­зом, предмет, которым осуществляют трудовое дейст­вие, трудовые операции.

Изготовление и употребление орудий возможно только в связи с сознанием цели трудового действия. Но употребление орудия само ведет к сознанию пред­мета воздействия в объективных его свойствах. Упот­ребление топора не только отвечает цели практического действия; оно вместе с тем объективно отражает свой­ства того предмета — предмета труда, на который на­правлено его действие. Удар топора подвергает безоши­бочному испытанию свойства того материала, из кото­рого состоит данный предмет; этим осуществляется практический анализ и обобщение объективных свойств -предметов по определенному, объективированному в самом орудии признаку. Таким образом, именно орудие

³² К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 190.

является как бы носителем первой настоящей созна­тельной и разумной абстракции, первого настоящего сознательного и разумного обобщения.

Необходимо, далее, учесть еще одно обстоятельство, которое характеризует орудие. Оно заключается в том, что орудие есть не только предмет, имеющий опреде­ленную форму и обладающий определенными физиче­скими свойствами. Орудие есть вместе с тем общест­венный предмет, т. е. предмет, имеющий определенный способ употребления, который общественно выработан б процессе коллективного труда и который закреплен за ним. Например, топор, когда мы рассматриваем его как орудие, а не просто как физическое тело, — это не только две соединенные между собой части — та часть, которую мы называем топорищем, и та, которая являет­ся собственно рабочей частью. Это вместе с тем тот общественно-выработанный способ действия, те трудо­вые операции, которые материально оформлены, как бы кристаллизованы в нем. Поэтому-то владеть ору­дием — значит не просто обладать им, но это значит владеть тем способом действия, материальным сред­ством осуществления которого оно является.

«Орудие» животных тоже осуществляет известную операцию, однако эта операция не закрепляется, не фиксируется за ним. В тот самый момент, когда палка выполнила в руках обезьяны свою функцию, она снова превращается для нее в безразличный предмет. Она не становится постоянным носителем данной операции. Поэтому, кстати говоря, животные специально и не из­готовляют своих орудий и не хранят их. Наоборот, человеческие орудия — это то, что специально изготов­ляется или отыскивается, что хранится человеком и само хранит осуществляемый им способ действия.

Таким образом, только рассматривая орудия как орудия трудовой деятельности человека, мы открываем их действительное отличие от «орудий» животных. Жи­вотное находит в «орудии» только естественную воз­можность осуществить свою инстинктивную деятель­ность, как, например, притягивание к себе плода. Человек видит в орудии вещь, несущую в себе опреде­ленный общественно выработанный способ действия.

Поэтому даже с искусственным специализирован­ным человеческим орудием обезьяна действует лишь в

ограниченных пределах инстинктивных способов своей деятельности. Наоборот, в руках человека нередко про­стейший природный предмет становится настоящим орудием, т. е. осуществляет подлинно орудийную, обще­ственно выработанную операцию.

У животных «орудие» не создает никаких новых операций, оно подчиняется их естественным движениям в систему которых оно включено. У человека происхо­дит обратное: сама его рука включается в обществен­но выработанную и фиксированную в орудии систему операций и ей подчиняется. Это детально показывают современные исследования. Поэтому если применитель­но к обезьяне можно сказать, что естественное разви­тие ее руки определило собой употребление ею палки в качестве «орудия», то в отношении человека мы име­ем все основания утверждать, что сама его орудийная деятельность создала специфические особенности его руки.

Итак, орудие есть общественный предмет, есть про­дукт общественной практики, общественного трудового опыта. Следовательно, и то обобщенное отражение объ­ективных свойств предметов труда, которое оно кри­сталлизует в себе, также является продуктом не инди­видуальной, а общественной практики. Следовательно, лаже простейшее человеческое познание, совершающее­ся еще в непосредственно практическом трудовом дей­ствии, в действии посредством орудий, не ограничено личным опытом человека, а совершается на основе овладения им опытом общественной практики.

Наконец, человеческое познание, первоначально со­вершающееся в процессе трудовой орудийной деятель­ности, способно в отличие от инстинктивной интеллек­туальной деятельности животных переходить в подлин­ное мышление.

Мышлением в собственном значении слова мы назы­ваем процесс сознательного отражения действительно­сти в таких объективных ее свойствах, связях и отноше­ниях, в которые включаются и недоступные непосред­ственному чувственному восприятию объекты. Напри­мер, человек не воспринимает ультрафиолетовых лучей, но он тем не менее знает об их существовании и знает их свойства. Как же возможно такое познание? Оно возможно опосредствованным путем. Этот путь и есть

путь мышления. В самом общем своем принципе он состоит в том, что мы подвергаем вещи испытанию другими вещами и, сознавая устанавливающиеся отно­шения и взаимодействия между ними, судим по вос­принимаемому нами изменению их о непосредственно скрытых от нас свойствах этих вещей.

Поэтому необходимым условием возникновения мыш­ления является выделение и осознание объективных взаимодействий — взаимодействий предметов. Но осо­знание этих взаимодействий -невозможно в пределах инстинктивной деятельности животных. Оно опять-таки впервые совершается лишь в процессе труда, в про­цессе употребления орудий, с помощью которых люди активно воздействуют на природу. «Но существенней­шей и ближайшей основой человеческого мышления,— говорит Энгельс, — является как раз изменение приро­ды человеком, а не одна природа как таковая, и разум человека развивался соответственно тому, как человек научался изменять природу»³³.

Этим мышление человека радикально отличается от интеллекта животных, который, как показывают сце-циальные опыты, осуществляет лишь приспособление к наличным условиям ситуации и не может иначе как случайным образом изменить их, так как их деятель­ность в целом всегда остается направленной не на эти условия, а на тот или иной предмет их биологической потребности. Другое дело — у человека. У человека «фаза подготовления», из которой и вырастает его мышление, становится содержанием самостоятельных, целенаправленных действий, а впоследствии может ста­новиться и самостоятельной деятельностью, способной превращаться в деятельность целиком внутреннюю, умственную.

Наконец, мышление, как и вообще человеческое по­знание, принципиально отличается от интеллекта жи­вотных тем, что его зарождение и развитие также воз­можно лишь в единстве с развитием общественного сознания. Общественными по своей природе являются не только цели человеческого интеллектуального дейст­вия; общественно выработанными, как мы уже видели, являются также и его способы и средства. Впоследст-

³³ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 545.

вии, когда возникает отвлеченное речевое мышление, оно тоже может совершаться лишь на основе овладе­ния человеком общественно выработанными обобще­ниями— словесными понятиями и общественно же выработанными логическими операциями.

Последний вопрос, на котором мы должны специ­ально остановиться, — это вопрос о форме, в какой про­исходит сознательное отражение человеком окружаю­щей его действительности.

Сознательный образ, представление, понятие имеют чувственную основу. Однако сознательное отражение действительности не есть только чувственное пережива­ние ее. Уже простое восприятие предмета есть отраже­ние его не только как обладающего формой, цветом и т. д., но вместе с тем как имеющего определенное объективное и устойчивое значение, например как пи­щи, орудия и т. п. Должна, следовательно, существо­вать особая форма сознательного отражения действи­тельности, качественно отличающаяся от непосредст­венно чувственной формы психического отражения, свойственной животным.

Что же является той конкретной формой, в которой реально происходит сознание людьми окружающего их объективного мира? Этой формой является язык, кото­рый и представляет собой, по словам Маркса, «практи­ческое сознание» людей. Сознание неотделимо поэтому от языка. Как и сознание человека, язык возникает лишь в процессе труда и вместе с ним. Как и сознание, язык является продуктом деятельности людей, продук­том коллектива и вместе с тем его «самоговорящим бытием» (Маркс); лишь поэтому он существует также и для индивидуального человека.

«Язык так же древен, как и сознание; язык есть практическое, существующее и для других людей и лишь тем самым существующее также и для меня самого, действительное сознание...»³⁴.

Возникновение языка может быть понятно лишь в связи с появившейся у людей в процессе труда потреб­ностью что-то сказать друг другу.

Как же формировались речь и язык? В труде, как мы видели, люди необходимо вступают в отношения

³⁴ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 29,

друг к другу, в общение друг с другом. Первоначально собственно трудовые их действия и их общение пред­ставляют собой единый процесс. Трудовые движения человека, воздействуя на природу, воздействуют также и на других участников производства. Значит, действия человека приобретают при этих условиях двоякую функцию: функцию непосредственно производственную и функцию воздействия на других людей, функцию

общения.

В дальнейшем обе эти функции разделяются между собой. Для этого достаточно, чтобы опыт людей под­сказал им, что в тех условиях, когда трудовое движение не приводит по тем или другим причинам к своему практическому результату, оно все же способно воздей­ствовать на других участников производства, например, способно привлечь их к совместному выполнению дан­ного действия. Таким образом, возникают движения, сохраняющие форму соответствующих рабочих движе­ний, но лишенные практического контакта с предметом и следовательно, лишенные также того усилия, кото­рое превращает их в подлинно рабочие движения. Эти движения вместе с сопровождающими их звуками го­лоса отделяются от задачи воздействия на предмет, отделяются от трудового действия и сохраняют за со­бой только функцию воздействия на людей, функцию речевого общения. Они, иначе говоря, превращаются в жест. Жест и есть не что иное, как движение, отде­ленное от своего результата, т. е. не приложенное к тому предмету, и а который оно направлено.

Вместе с тем главная роль в общении переходит от жестов к звукам голоса; возникает звуковая членораз­дельная речь.

То или иное содержание, означаемое в речи, фикси­руется, закрепляется в языке. Но для того чтобы данное явление могло быть означено и могло получить свое отражение в языке, оно должно быть выделено, осозна­но, а это, как мы видели, первоначально происходит в практической деятельности людей, в производстве. «...Люди,— говорит Маркс, — фактически начали с то­го, что присваивали себе предметы внешнего мира как средства для удовлетворения своих собственных по­требностей и т. д. и т. д.; позднее они приходят к тому, что и словесно обозначают их как средства удовлетво-

рения своих потребностей, — каковыми они уже служат для них в практическом опыте,— как предметы, кото­рые их «удовлетворяют»³⁵.

Производство языка, как и сознания, и мышления, первоначально (непосредственно вплетено в производ­ственную деятельность, в материальное общение людей.

Непосредственная связь языка и речи с трудовой деятельностью людей есть то главнейшее и основное условие, под влиянием которого они развивались как носители «объективированного», сознательного отраже­ния действительности. Означая в трудовом процессе предмет, слово выделяет и обобщает его для инди­видуального сознания именно в этом объективно-общественном его отношении, т. е. как общественный предмет.

Таким образом, язык выступает не только как сред­ство общения людей, он выступает и как средство, как форма человеческого сознания и мышления, также не отделенного еще от материального производства. Он становится формой, носителем сознательного обобще­ния действительности. Именно поэтому вместе с про­исходящим впоследствии отделением языка и речи от непосредственно практической деятельности происхо­дит также и абстракция словесных значений от реаль­ного предмета, которая делает возможным существова­ние их только как факта сознания, т. е. только в каче­стве мысли, только идеально.

Рассматривая условия перехода от досознательной психики животных к сознанию человека, мы нашли не­которые черты, характеризующие особенности этой высшей формы психического отражения.

Мы видели, что возникновение сознания возможно лишь в условиях, когда отношение к природе человека становится опосредствованным его трудовыми связями с другими людьми. Сознание, следователь­но, есть именно «изначально-исторический продукт» (Маркс).

Мы видели далее, что сознание становится возмож­ным лишь в условиях активного воздействия на при­роду — в условиях трудовой деятельности посредством орудий, которая является вместе с тем и практической

³⁵ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 378.

формой человеческого познания. Следовательно, созна­ние есть форма активно-познающего отражения.

Мы видели, что сознание возможно лишь в условиях существования языка, возникающего одновременно с ним в процессе труда.

Наконец — и это мы должны особенно подчерк­нуть, — индивидуальное сознание человека возможно лишь в условиях существования сознания обществен­ного. Сознание есть отражение действительности, как бы преломленное через призму общественно вырабо­танных языковых значений, понятий.

Эти черты, характеризующие сознание, являются, однако, лишь наиболее общими и абстрактными его чертами. Сознание же человека представляет собой кон­кретно-историческую форму его психики. Оно приобре­тает разные особенности в зависимости от общественных условий жизни людей, изменяясь вслед за развитием их экономических отношений.