Я уже и не помню, когда последний раз был на домашней вечеринке в окружении несносных двадцатилеток разной степени обдолбанности. Я не тусовщик и согласился прийти, потому что Ансель в городе, и виделись мы последний раз в Вегасе, когда все закончилось этим безумием с женитьбами. И почему-то в конечном итоге я стою с выпивкой в руке, впервые за месяц близко к Харлоу Вега и могу к ней прикоснуться.
Я не удивлен, что мы стоим так близко и что я хочу ее касаться.
Меня удивляет, что Харлоу отстранилась от всех и болтает на кухне с укуренным парнем, который работает в магазине у Оливера.
Несмотря на нашу свадьбу в Вегасе и трахо-марафон у меня дома, я мало что знаю о ней. Но я знаю таких девчонок, как она – они всегда самые заводные, и если поблизости есть стол, они обязательно будут или лежать, или танцевать на нем.
– Почему ты здесь, а не уделываешь нас в покер?
Харлоу пожимает плечами, кладет руки мне на талию, чтобы отодвинуть меня, и открывает дверцу верхнего шкафчика.
– Нужно отвлечься, я немного расстроена, – она хмуро заглядывает в переполненный шкаф. – Бог ты мой, что тут за бардак?
– Ты что, будешь убираться у них в кухне? – я слышу звон передвигаемых бокалов. – Прямо посреди вечеринки?
– Возможно.
Ее рыжие волосы обрамляют лицо, когда она убирает прядь за ухо. Она тянется до верхней полки, открывая свою длинную шею. Я сразу же подумал, как мог бы оставить небольшие отметинки, посасывая ее от уха до ключицы.
– Занята утром, – говорю я, попивая и разглядывая ее обнаженные плечи. – Расстроена вечером.
Она достает две чистые стопки и молча смотрит на меня. А теперь я вспоминаю завораживающий взгляд этих глаз – скорее янтарных, нежели карих – и искушение ее пухлых кокетливых губ. Откручивая крышку с бутылки довольно неплохой текилы, Харлоу отводит взгляд и наполняет стопки до краев.
– Я смотрю, НеДжо хорошо тебя отвлекал, – говорю я ей. – Но думаю, тебе следует притормозить выпивать с парнем, который сам себе организовал пирсинг на члене.
Честно говоря, когда Оливер мне рассказал об этом, я чуть бутербродом не подавился.
Харлоу протягивает мне стопку, но ее рука зависает в воздухе.
– Он… что?
– Дважды, на головке и на стволе.
Она моргает.
Я наклоняюсь ближе, и от того, как она смотрит на мой рот, по моей коже проносится дрожь.
– Как сказал Оливер, такое случается, когда НеДжо напивается.
Она перевела взгляд с моего рта и посмотрела на меня, подбородком показывая на играющий за столом народ.
– Ты полагаешь, вместо этого я должна играть в покер с людьми, которые в качестве проигрыша заставляют пить Clamato? [томатный напиток с ароматом моллюсков и специями, добавляется в пивные коктейли – прим. редактора]
– Уж лучше так, – содрогаясь, говорю я. – И вообще, это Clamato c Будвайзером[4]. Называется челада и, знаешь, неплохо согревает.
Она смотрит на меня с таким же лицом, с каким глядела на бариста, предлагающего ей тыквенный мокко утром: полным ужаса и отвращения.
– И что, люди такое пьют? Как такое может нравится?
Я смеюсь.
– Знаешь, вопреки здравому смыслу, мне нравится, когда ты ведешь себя, как дива.
Она немного наклоняет голову и, недоверчиво глядя на меня, интересуется:
– С каких это пор отказ от пива со вкусом томатного соуса и бульона из морепродуктов делает из меня диву?
Похоже, я уже достаточно выпил, чтобы пропеть единственную песню дивы, о которой знаю: «I Will Always Love You» – и залпом опрокидываю свою стопку.
Харлоу смотрит на меня, как на спятившего, но могу точно сказать, что это ее позабавило. В ее глазах появляется озорной блеск, даже несмотря на нахмуренные брови.
– Ты же знаешь, что песня тебе не поможет.
Вытирая рот рукой, я говорю:
– Ничего, вот слышала бы ты, как я играю на рояле.
Она прищуривается:
– Ты что, процитировал Смита?
– Удивлен, что ты узнала, это же не из репертуара P. Diddy.
Смеясь, она говорит:
– М-да, у тебя довольно нереальное представление обо мне.
– А то. – я чувствую, как текила попадает в кровь и согревает мою грудь изнутри. Я придвигаюсь поближе, чтобы вдохнуть ее аромат. Она всегда пахла теплом, естественно и сладко. Как пляж, крем для загара и жимолость. За последние пять минут я сказал Харлоу больше приличных слов, чем за весь ее период пребывания в Канаде, и удивлен, что с ней не только легко общаться, но и весело. – И мое представление о тебе постоянно развивается, теперь ты не просто красотка, сидящая у меня на коленях.
– Ты такой первоклассный мудак, Финн.
– Знаешь, разговоры помогают расширить наши горизонты.
Она поднимает еще одну стопку, проглатывает и морщится, прежде чем сказать:
– Не воображай о себе многого, Солнышко, мне нравится наше соглашение.
– У нас что, есть соглашение?
Она кивает и наливает еще по одной.
– Мы или спорим, или трахаемся. Хотя трах мне нравится больше.
– Не могу с этим не согласиться.
Когда она протягивает мне вторую стопку – а перед этим я еще выпил три пива с Анселем – я спрашиваю:
– Зачем ты приехала ко мне тогда? Прости, не смог в тот день тебя об этом спросить, большую часть времени ты сидела на моем лице. Знаешь, это было… неожиданно.
– Но ведь было классно? – вскинув бровь, спрашивает она, ни капли не допуская, что я стану отрицать.
– Разумеется.
Она облизывает руку, сыплет соль и секунду задумчиво молчит.
– Правда? Я просто не уверена, что могу доверять собственной памяти после Вегаса.
– Ты имеешь в виду свои воспоминания о том, что секс был хорош?
– Ага.
– Так все и было, – заверяю ее я.
– Уж теперь-то я знаю точно, – она слизывает соль, опрокидывает стопку и закусывает ломтиком лайма, немного его посасывая и бормоча сквозь свои влажные сморщенные губы. – Жаль только, когда к пенису прикреплен мужик-неудачник.
Я сочувственно киваю.
– Точно.
– А ты забавный, – она немного отходит и разглядывает меня, словно впервые по-настоящему увидев. – С тобой неожиданно легко.
– А ты пьяная.
Она щелкает пальцами перед моим лицом.
– В этом и суть, выпитая текила делает тебя забавнее.
Я смеюсь, вытирая рот рукой.
– Сейчас ты в лучшем настроении.
– Просто сделала кое-какие дела и стараюсь пока не думать об этом. К тому же, – говорит она, поднимая очередную на стопку, – это очень помогает.
– И сколько ты выпила?
– Достаточно, чтобы забыть, но недостаточно, чтобы забыться.
Это очень мрачный ответ для такой живой, сексуальной и беззаботной девушки. На самом деле я мало что знаю о жизни Харлоу. Знаю, что она из обеспеченной семьи, и, возможно, у нее всегда целая вереница богатеньких ухажеров на крыльце. Она верная подруга Миа и Лолы, и настолько любит всем помогать, что именно с ее помощью Ансель помирился с Миа. На этом все. Я даже не знаю, кем она работает… И работает ли вообще.
– Хочешь о чем-нибудь рассказать? – без особого энтузиазма спрашиваю я
– Не-а, – отвечает она и выпивает еще одну стопку.
В моем кармане вибрирует телефон, и мой теплый пьяный комфорт сменяется ужасом. Еще не видя, я знаю, что это сообщение, которое я ждал. Мой младший брат Леви дома проверяет нашу самую большую лодку «Линду», названную в честь мамы, на предмет безопасности, и я почему-то уверен, что меня ждут плохие новости.
«Короткое замыкание в рулевой рубке, система управления не работает».
Вот блять…
В ответ хочу написать кучу мата, но сдерживаюсь. Вместо этого убираю телефон в карман, наливаю стопку и выпиваю залпом. Ух-х, помогло.
– Ты в порядке? – глядя на меня, спрашивает Харлоу.
Я сжимаю челюсть, чувствуя, как тепло доходит до желудка.
– Мне нужно немного отвлечься.
– Супер, тогда еще по одной! – она наливает еще две стопки и протягивает одну мне.
Это, конечно, не особо поможет. И когда с утра я протрезвею – даже если днем позже – проблемы с рулевым управлением никуда не денутся, и все наши гребаные бабки на жизнь будут все так же под вопросом, как и сейчас. Но, черт возьми, я хочу обо всем этом ненадолго забыть.
Поднимаю стопку, смотрю на прозрачную жидкость, наклоняюсь к Харлоу, и мои губы оказываются в миллиметре от ее уха.
– Мы с тобой оба знаем, чем закончилась наша последняя совместная пьянка.
– Точно, – говорит она, немного отодвигаясь, чтобы видеть мои глаза. – Но тут поблизости нет круглосуточной церкви, в которой нас могли бы поженить, поэтому мы в безопасности.
А ведь и правда.
Харлоу опрокидывает еще одну и морщится.
– О-о-о, по-моему, мне хватит, – она поднимает руки, притворяется, что насчитала около тридцати выпитых стопок и улыбается. – Еще одна, и я усну лицом в приготовленных Лондон Фритос, о которых она так беспокоилась.
Она, может, и сбилась со счету, но я нет. Четыре стопки, выпитые с Харлоу на кухне, и это первый раз, когда я напился – не считая Вегаса – за много лет.
Казалось, что прошло больше часа, но наконец вернулся НеДжо, окутанный облаком веселящего курева. Он протягивает руку и очень медленно произносит:
– Я НеДжо… Приятно познакомиться.
Смеясь, я напоминаю ему:
– Мы уже знакомы, Оливер уже представил нас в магазине, когда еще раз все проверял перед открытием.
НеДжо хихикает и говорит:
– То-то ты мне кажешься знакомым.
Это было три часа назад, и, должно быть, парень дышит не иначе как через косяк.
– Ты лесоруб из Новой Шотландии? [провинция Канады и одноименный полуостров, расположен на противоположной стороне от Ванкувера – на атлантическом побережье – прим. редактора] – спрашивает он.
– Нет, я рыбак с острова Ванкувер.
Харлоу хохочет:
– Бедняга Финн.
Он смотрит то на меня, то на Харлоу.
– Так вас, ребята, тоже Оливер познакомил?
– Не совсем, – говорит она и глупо хихикает. – Финн мой бывший муж.
Глаза у НеДжо становятся огромными и круглыми, как блюдца.
– Бывший муж?
Я киваю:
– Все верно.
Парнишка смотрит на Харлоу, внимательно оглядывая ее с головы до ног, так что мне захотелось мысленно ему двинуть, чтобы он ни хера не пялился на нее.
– Ты не выглядишь достаточно старой, чтобы быть уже разведенной, – наконец выдает он.
Я наклоняюсь к нему, чтобы отвлечь его внимание от ее груди.
– А я да?
Теперь он смотрит на меня, правда с гораздо меньшим интересом.
– А вот ты да, ты же старше ее?
– Да, – говорю я, а Харлоу с наслаждением хихикает, глядя на меня. – Спасибо.
НеДжо запускает руку в пакет на столе, берет несколько кукурузных чипсов и интересуется:
– Наверное, странно тусоваться со своим бывшим?
Харлоу отмахивается в ответ.
– Не-а, с Финном легко.
– Да неужели? – смеюсь я, потому что это точно не то слово, которым меня можно описать. Это с Анселем легко, мне же чаще достается слово «сдержанный». Я иногда бываю очень закрытым, и уж точно не легким в общении.
Кивая и изучая меня некоторое время, она продолжает:
– Ага, ты любишь долгие прогулки по пристани, делаешь маленькие ловцы снов из остатков лески, и обожаешь посплетничать по вечерам в компании канадских копов, любителей молодых мамочек в каком-нибудь баре под названием «Лосиные рога».
Я закатываюсь смехом:
– Вот как, значит?
Ее губы надуваются, когда она протяжно произносит:
– Хм-м.
– Ну ладно, – отвечаю я. – С тобой тоже легко, ты же забавная фифа, обожающая шопинг, маникюр и… – притворяюсь, что обдумываю, чтобы в итоге снова повторить: – шопинг.
С игривым выражением на лице она кладет руку мне на щеку.
– Обожаю, что мы так хорошо знаем друг друга.
– Я тоже.
Одновременно поднимаем пустые стопки и чокаемся.
– И почему вы развелись? – спрашивает НеДжо. – Похоже, вы друг другу действительно нравитесь.
– Это мы-то? – спрашиваю я, не отводя взгляд от Харлоу. Я вообще не уверен, что она мне нравилась до сегодняшнего вечера.
Наконец Харлоу отводит взгляд и отвечает НеДжо.
– По правде говоря, мы были женаты одну ночь и полдня в Вегасе. Мы провели вместе порядка двадцати четырех часов, и большую часть этого времени были либо пьяные, либо голые.
– Или и то, и другое, – добавляю я.
– Серьезно?
Мы оба киваем.
– Жесть.
– Уж поверь, еще какая, – соглашается она и смотрит на меня. – Очень жестко.
Я смотрю на ее губы, когда она их облизывает, и по моей коже вниз прямо к члену проходит легкий разряд. На самом деле, я уже достаточно пьян, чтобы предложить ей снова познакомить с ним ее язычок.
– Мне кажется, каждый должен это попробовать в своей жизни, – рассуждает НеДжо, отвлекая меня от уже улыбающегося ротика Харлоу. – Пробежать марафон, прочитать «Кандид» Вольтера и жениться в Вегасе.
Харлоу смеется и начинает ему объяснять, как это чертовски дорого и по большей части неудобно. Мы могли бы потрахаться и расстаться после этого совершенно бесплатно. Пока она рассказывала НеДжо о наших злоключениях в Вегасе, извинившись, я решаю немного проветриться.
В гостиной вечеринка намного более шумная и пьяная. Лондон горланит песню, усевшись прямо на покерном столе, Миа на коленях у Анселя и в его сомбреро играет в карты. Лола и Оливер – самые трезвые из собравшихся, и я посмеиваюсь, глядя на них. Оливер общеизвестный отличный игрок и сосредоточенно смотрит на карты, точно так же, как и Лола. Остальные за столом поддались пьяному угару, и только эти двое изо всех сил стараются продолжать игру. Это то же самое сейчас, что стараться обхватить руками воздух.
Когда я выхожу из ванной, Харлоу ждет своей очереди. Она скользит мимо меня с нахальной маленькой улыбкой, и я ни хрена не знаю, что сделать: отпустить шутку, попялиться на нее или поцеловать, но она уже закрыла передо мной дверь.
Я и забыл, как выпивка делает меня немного заторможенным и затуманенным. Это весело, но в глубине моего сознания начинают появляться тревожные знаки. Опасность. Опасность.
Осмотрев коридор, я раздумываю, вернуться ли за стол поиграть в покер или пойти на кухню, но мои ноги не двигаются, и как бы весело ни было сыграть с Анселем и Оливером, я так и остаюсь стоять на месте.
Выйдя из ванной, Харлоу находит меня стоящим у стены напротив и даже не удивляется. Ни на секунду. Она стоит в дверях, изучая меня, а потом подходит чуть ближе.
Она просто смотрит на меня, и это чертовски по-новому. Словно это другая женщина, не та тусовщица из Вегаса, не та голодная лисица, почти сломавшая мою входную дверь. Эта Харлоу кажется спокойной, соблазнительной и охуенно привлекательной. Под ее прямым взглядом я сейчас вижу, чего не видел раньше: ту глубину, что была спрятана внутри, словно сегодня она сбросила маску.
Знаю, что дело не в алкоголе, потому что я уже видел ее пьяной. И не в похоти, этим мы тоже занимались.
Чем дольше Харлоу смотрит на меня, тем больше мне кажется, что сердце начинает расширяться, словно надуваемый шарик. В груди все сжимается сильнее и сильнее, еще и еще.
Я знаю, что она немного подкрасила губы блеском, и они сияют красным, когда она улыбается.
– Мы собираемся пошалить?
Ее слова выводят меня из транса, я хватаю ее за руку и тащу в спальню слева. Эта комната почти пустая, кроме постельных принадлежностей, комода и коробок в углу.
– Какого черта в этой квартире есть еще одна свободная спальня?
Я подхожу к мансардному окну во всю стену. Эта трехкомнатная квартира вдвое больше моего дома на Ванкувере. Отсюда открывается захватывающий вид на гавань, а вдалеке можно разглядеть район Коронадо.
– Это была комната Руби, – отвечает Харлоу, прислонившись к стене справа от меня. – Лондон унаследовала эту квартиру несколько лет назад. А Руби съехала пару недель назад, как раз когда въехала Лола. Ей предложили прекрасную стажировку в Лондоне.
Я смотрю на нее, немного сбитый с толку:
– Эм-м, Руби… И Лондон?
– Да нет, Руби переехала в Лондон, в Англию, – чуть медленней говорит она. – И да: соседка Лондон переехала в Лондон. Вечная тема для шуток. Как будто здесь живут Эббот и Костелло[5].
Оттолкнувшись от стены, она подходит на пару шагов ближе ко мне и смотрит в окно на воду.
– Им нужна еще одна соседка, так что если ты знаешь кого-то, кто хотел бы освободиться от деспотичного режима в Канаде…
– А почему ты не переезжаешь к ним? – спрашиваю я.
– Мне нравится моя квартира. И жить одной.
Я киваю. Я тоже живу один. Мой родной городок очень маленький, и иногда приятно представить, что я могу закрыть дверь и отгородиться от всех. Хотя даже тысячи миль не дают мне забыть о всем том дерьме, что творится дома. Я словно чувствую свинцовую тяжесть своего телефона и поэтому вытаскиваю его из кармана и кладу на одну из коробок.
Харлоу наблюдает за мной, после чего делает то же самое: достает свой телефон из кармана потертой джинсовой юбки и кладет экраном вниз рядом с моим.
Я делаю шаг вперед, а она поворачивается ко мне и закрывает глаза, когда я рукой скольжу по ее шее и ныряю в волосы.
– Ты пахнешь, как чертова мечта.
– Правда?
Я киваю, но из-за того, что ее глаза все еще закрыты, она не видит этого.
– Дай мне свое нижнее белье.
Ни притворства, ни прелюдий, и она даже не испугалась. Все мои беспокойства лежат на коробке в полутора метрах от меня, а передо мной сейчас мягкая и теплая девушка, делающая все это неважным.
Взглянув на меня, она запускает руку под юбку, виляя бедрами, снимает свои трусики и отдает мне крошечный голубой кусочек кружев.
Я убираю его в карман, наклоняюсь и целую ее.
Это тоже ново. Поцелуй слаще, более честный, чем те дикие, жесткие и кусающие, что были у нас раньше.
Всего один поцелуй, легкое касание, и я застонал, когда ее руки скользнули по моей груди и обернулись вокруг шеи. Наши губы с легкостью находят нужный ритм. Нет никаких затруднений или неловкости – только Харлоу, предлагающая мне свою полную нижнюю губу, легкое касание языка и ее нетерпеливые маленькие вздохи. Я чувствую вкус ее вишневого блеска для губ и текилы, что мы вместе пили на кухне. Она не сильно пьяна, только щеки горят от алкоголя, а тело гибкое и расслабленное. Я уверен, что могу ее согнуть, как только захочу. Могу разложить ее на полу, закинуть ноги себе на плечи и оттрахать ее так сильно, что народ в другой комнате услышит, как наши тела бьются друг о друга.
– Ты иногда представляешь, как я трахаю тебя? – спрашиваю я, целую ее шею и спускаю лямку с плеча, оставляя легкие следы губ и зубов на ее коже.
– Да.
– Расскажи мне.
– Я думаю об этом, когда ласкаю себя, – не колеблясь, признается она.
– То есть ты думаешь обо мне пять раз в день?
Харлоу смеется и слегка вскрикивает, когда я задираю ее юбку и сажаю ее на комод, раздвинув ноги и подойдя ближе. Я уже твердый и чувство, что ее обнаженную теплую киску и мой член разделяет только ткань моих джинсов, заставляет меня прошипеть ей рот и толкнуться бедрами ближе.
Она прижимается ко мне, и, скользнув рукой между нами, я касаюсь мягкой и скользкой кожи у нее между бедер.
Блять.
Она издает эти идеальные всхлипы и дрожит рядом со мной, а я такой твердый, что нужно всего лишь расстегнуть молнию, достать член и потереться им о нее, но вместо этого я скольжу пальцами по ее невероятно мягкому телу. Она – единственная женщина, с кем я был все это время. Мне тяжело сдержаться и не пометить ее следами моих укусов и поцелуев на шее, губах, плечах. И очень легко притвориться, что за пределами этой комнаты все не имеет значения или хотя бы временно забыто, и чувство расслабленности – даже воображаемое – посылает острые ощущения вниз по спине, плотно свивая их в паху. Такого стояка, как от этой девчонки, у меня никогда раньше не было. Клянусь, я все еще ощущаю, как два месяца назад ее губы были на моем члене и она направляла его в себя.
– Ты хоть представляешь себе, что я сейчас чувствую? – я немного отступаю назад и наблюдаю, как мои пальцы поглаживают ее клитор и скользят ниже, внутрь. Я чертовски люблю, как они выглядят, когда становятся влажными от ее соков.
– Боже, с каких пор твоя киска стала такой сладкой? – я смотрю на нее, а она, сильно прикусив губу и опустив глаза, наблюдает за моими движениями. Я вдруг почувствовал, как каленым железом в меня вонзилась ревность. – Ты позволила вчерашнему ублюдочному молокососу лизать себя.
Она закрывает глаза, толкаясь бедрами в мою руку, а я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее шею. Ее молчание означает «да», и в груди я ощущаю вспышки ярости. Но тут же вспоминаю, как она выглядела сегодня утром: словно она хотела одновременно оттрахать меня и поколотить.
– Скажи, что ты любишь мой рот.
Она скулит и задыхается:
– Я люблю твой рот.
– Ты помнишь, как кончала от него?
– Да.
– Сколько раз?
Ее хихиканье превращается в стон, когда я кружу большим пальцем по клитору, снова и снова.
– Очень много.
– Я помню, как сказал тебе ползать по комнате, прежде чем позволил тебе кончить.
Она вонзает ногти мне в плечо.
– Мудак.
– Но ты так и сделала, – я целую ее шею и подбородок. – А я обожаю облизывать тебя, люблю твои тихие непристойные стоны.
Тут раздается стук в дверь, и мы замираем. Харлоу напрягается и удерживает мою руку, чтобы я не останавливался ее трогать.
– Финн?
Вашу мать, это Ансель.
– Что?
– Эм-м, слушай… Мы уже собираемся ехать, на случай если ты хочешь, чтобы мы тебя подбросили к Оливеру.
Я практически чувствую, как Харлоу ждет моего ответа, ее тело сжимается вокруг меня.
– А когда Оливер собирается? – обдумывая все варианты, спрашиваю я.
– Он ушел еще десять минут назад, захотел еще раз проверить магазин.
Тяжело вздыхая, я убираю свою руку от нее и по привычке потираю рот рукой, а мои пальцы все в соках Харлоу. И теперь я вдыхаю ее запах, чувствую ее вкус, и я пиздец какой твердый, что моя челюсть сжимается от напряжения.
Она наблюдает за мной, но я не могу разглядеть ее лицо из-за темноты. Если я сейчас не уйду с ними, мне придется ехать на такси, а семье Робертс и так нужны каждые наши жалкие $5000 в банке, и мне правда не хочется тратить тридцать из них сегодня на такси.
– Мне нужно ехать с ними, – говорю я ей.
– Я знаю, – она не выглядит рассерженной ила разочарованной… просто уставшей.
– Только не садись сама за руль, – предупреждаю я. – Ты много выпила.
Она моргает, и когда смотрит на меня, замечаю, что она снова прячет свои чувства. Меня окончательно охлаждает накатившее разочарование, когда она говорит:
– Ты думаешь, я совсем дура, да?
– Нет, конечно, – я тянусь за своим телефоном и кладу его в задний карман. Странно, но я чувствую, словно она сегодня поиграла со мной. – Может, поедешь с нами?
Он качает головой.
– Нет, сама доеду.
– Увидимся завтра? – я наклоняюсь, чтобы ее поцеловать, но она отворачивается и отталкивает меня, наполовину раздраженно, наполовину игриво.
– Пока, Солнышко. Знаешь, эмоциональные прощания не входят в наше соглашение.
Точно, и такая Харлоу мне знакома. Я поправляю бейсболку и киваю ей, перед тем как выйти за дверь.
