Я не очень‑то люблю романтические комедии. Это как если бы парень признался в том, что не любит автомобильные гонки. Но Рэ тоже пару раз задремала, так что, думаю, и она была не в восторге от такого фильма.
Мне удавалось не заснуть только потому, что я заняла себя разбором сценария. Он был настолько предсказуемым, что, держу пари, это писал кто‑то из учеников Роберта МакКи.
Зато пока я смотрела глупый фильм и жевала попкорн, я наконец расслабилась. Разговор с Рэ мне очень помог. Она не считала меня сумасшедшей. Она не считала меня шизофреником.
Впервые после моего срыва ситуация больше не представлялась мне в таком черном цвете. Может быть, жизнь, какой я ее знала, все же не закончилась? Может, я просто слишком все драматизирую?
Знают ли ребята в школе о том, что со мной случилось? Несколько человек видели, как я бегу по коридору. Еще несколько видели, как меня без сознания выносят на носилках. Подумаешь! Я могу вернуться через несколько недель, и большинство даже не заметят, что меня не было.
Завтра отправлю письмо Кари, скажу, что заболела, и посмотрю, что она ответит.
Я с этим справлюсь. Что бы я ни думала об их диагнозе, сейчас не время с ними спорить. Буду принимать лекарства, лгать, если понадобится, выберусь из Лайла и вернусь к своей обычной жизни.
– Хло? Хло?
Голос Лизы эхом прокатился по глубоким пещерам царства сна, и мне потребовалось несколько минут, чтобы выбраться из их лабиринтов. Когда я открыла глаза, Лиза стояла, склонившись надо мной. Ее длинные волосы щекотали мне лицо. Рука, сжимавшая мое плечо, продолжала дрожать, хоть уже и не тормошила меня.
Я привстала на локтях.
– Что случилось?
– Я уже много часов лежу и думаю, как бы так спросить тебя, чтобы это не показалось странным? Но ничего не могу придумать.
Она отпрянула назад. Ее бледное лицо светилось в темноте. Рукой она оттягивала ворот ночной рубашки, словно та душила ее.
Я приподнялась.
– Лиза?
– Они собираются отослать меня отсюда. Все знают об этом, именно поэтому стараются быть со мной особенно милыми. Я не хочу уезжать, Хло. Они меня запрут, и… – Она судорожно глотала воздух, закрывая рукой рот. Глаза у нее были раскрыты так широко, что белки глаз буквально сияли вокруг темных зрачков. – Я знаю, ты тут совсем недавно, но мне очень нужна твоя помощь.
– Ладно.
– Правда?
Я с трудом подавила зевок и села в кровати.
– Если я что‑то могу сделать…
– Можешь. Спасибо! Спасибо тебе! – Она опустилась на колени и вытащила из‑под кровати сумку. – Не знаю, что точно тебе понадобится для этого, но я в прошлом году как‑то ночевала у подруги, и мы такое делали, так что я собрала все, что мы тогда использовали. Тут стекло, немного трав, свеча… – Она вдруг прикрыла рот рукой. – Ой! Спички! О, нет! У нас нет спичек. Они всегда запирают спички из‑за Рэ. А мы сможем это сделать, не зажигая свечи?
– Что сделать? – Я потерла лицо руками. Я не принимала на ночь снотворного, но все равно голова была как‑то странно затуманена, словно плывешь в море из ватных шариков. – Что именно мы должны сделать, Лиза?
– Провести сеанс, конечно.
Сонный туман рассеялся, и я подумала, не розыгрыш ли это. Но, судя по выражению ее лица, это был не розыгрыш. Я вспомнила слова Тори за завтраком.
– Это… полтергейст? – осторожно спросила я.
Лиза кинулась на меня так быстро, что я отпрянула и вжалась спиной в стену, инстинктивно вскинув руки для защиты. Но она лишь ударила кулаком в стену рядом со мной. Глаза у нее при этом были совершенно дикие.
– Да! – сказала она. – Полтергейст. Это же так очевидно, но они не хотят это видеть. И все говорят, что это я творю все эти пакости. Но как бы я могла с такой силой кинуть карандаш? Нет. Я просто рассердилась на мисс Ванг, и тут карандаш летит и бьет ее в лицо. А все твердят: «Это Лиза кинула». А я этого не делала. Я никогда ничего такого не делаю.
– Это… полтергейст.
– Правильно! Я думаю, он защищает меня, потому что каждый раз, как я разозлюсь, вокруг меня начинают летать предметы. Я пыталась поговорить с ним, хотела заставить его прекратить все это. Но он меня не слышит, потому что я не умею разговаривать с духами. Вот поэтому мне очень нужна ты.
Я с трудом старалась сохранить спокойное выражение лица. Я как‑то раз смотрела документальный фильм о проделках полтергейста. Обычно это и происходило именно с такими девочками, как Лиза, – озабоченными подростками, отчаянно нуждающимися во внимании. Некоторые вообще считали, что эти девочки всех разыгрывают. Другие полагали, что девочки излучают энергию – гормоны и гнев – и эта энергия заставляет предметы двигаться.
– Ты мне не веришь, – констатировала Лиза.
– Нет, я не говорила…
– Ты не веришь мне! – Она поднялась на колени. Глаза ее метали молнии. – Никто мне не верит!
– Лиза, я…
У нее за спиной загремели бутылочки с гелем для волос. Забрякали пустые вешалки в шкафу. Я вцепилась в матрас.
– Ладно, Лиза. Я‑я‑я‑я п‑п‑поняла…
– Нет, ничего ты не поняла!
Она хлопнула в ладоши, и бутылочки взмыли в воздух и ударились о потолок с такой силой, что пластик не выдержал – лопнул – и гель дождем хлынул вниз.
– Видишь?
– Д‑д‑да.
Она снова воздела руки, словно дирижер, показывающий крещендо. Со стены сорвалась картина в рамочке. Она упала на пол, и стекло разбилось. Потом упала еще одна, и еще. Мне в колено воткнулся осколок стекла. Появилась капелька крови и ручейком потекла по ноге.
Краем глаза я заметила, что картина у меня над головой тоже начала качаться, и крепления стали выходить из стены.
– Нет! – закричала Лиза.
Я пригнулась. Лиза пихнула меня в бок, оттолкнув оттуда, куда падала картина. Картина ударила Лизу по плечу, и она поморщилась от боли. Мы обе скатились с кровати, больно ударившись об пол.
Я лежала на боку и пыталась отдышаться.
– Прости, – прошептала Лиза. – Я вовсе не хотела… Ты видишь, что происходит? Я совершенно не могу это контролировать. Я начинаю злиться, и тут же все…
– Ты думаешь, что это полтергейст?
Она кивнула. Губы у нее дрожали.
Я понятия не имела, что происходит. Это, конечно, не полтергейст – это полная чушь, – но если она считает это полтергейстом и верит, что я могу велеть полтергейсту прекратить эти выходки, то, может, все действительно прекратится?
– Ладно, – сказала я. – Бери свечу и начнем…
В этот момент дверь в комнату распахнулась, и в проеме нарисовалась фигура миссис Талбот. Она включила свет, и я вздрогнула, зажмурив глаза.
– О, мой Бог! – почти шепотом выдохнула она. – Элизабет! Что ты натворила?
Я вскочила на ноги.
– Это не она! Я‑я‑я‑я…
В кои‑то веки это было не заикание. Я просто не могла найти подходящих слов. Миссис Талбот оглядывала комнату, ухватывая каждую деталь: осколки битого стекла, усыпавшие пол, гель для волос, капающий с потолка, стены, заляпанные косметикой. И я поняла, что разумного объяснения мне не подыскать.
Тут ее взгляд упал на мою коленку, и миссис Талбот вскрикнула.
– Все в порядке, – заверила я ее, приподняв ногу и стирая с нее кровь. – Ерунда. Я просто порезалась. Когда брилась.
Она прошла мимо меня, не сводя глаз с усыпанного битым стеклом ковра.
– Нет, – прошептала Лиза. – Пожалуйста, не надо. Я не хотела.
– Все в порядке, дорогая. Мы тебе поможем.
В комнату вошла мисс Ван Доп со шприцем в руке. Она сделала Лизе укол, пока миссис Талбот утешала ее, объясняя, что ее просто переведут в другую больницу, гораздо более подходящую, там она поправится быстрее.
Когда Лиза отключилась, они выгнали меня из комнаты. И только я сделала шаг в коридор, как кто‑то ударил меня в спину и впечатал в стену. Я оглянулась – надо мной нависала Тори.
– Что ты с ней сделала? – прорычала она.
– Ничего. – К моему величайшему изумлению, слово слетело с моих губ легко, без запинки, даже немного дерзко. Я распрямилась. – И не я внушила ей, что я могу помочь.
– Помочь?
– Да, вступив в контакт с ее полтергейстом.
Глаза у нее округлились от ужаса, как в тот раз, когда Симон попросил ее не быть стервой. Она развернулась и скрылась в своей комнате.
