Действующие лица
Сюдзан (Шоу-шань) единственное действующее лицо в этом случае, но так произошло скорее всего из-за сокращения оригинала. Сюдзан — название горы и монастыря на этой горе. До того как Сюдзан получил имя от этой горы, он был известен под именем Сёнэн. Сёнэн родился в 926 году, стал монахом в молодости, прилежно изучал буддизм и проявил при этом необычные способности. За исключительное знание Лотосовой сутры его прозвали Нэнхоккэ. В зрелые годы он стал учеником Фукэцу (см. случай XXIV) и тем самым оказался в линии мастеров дзэнской школы Риндзай. Сюдзан умер в 993 году.
СЛУЧАЙ
Сюдзан поднял сиппэ и сказал: «Монахи! Если вы называете это сиппэ, вы упускаете из виду его реальность. Если вы не называете это сиппэ, вы идете против фактов. А теперь скажите мне, что это такое?»
Сиппэ[182] Ошибка! Недопустимый объект гиперссылки. — это бамбуковая палка длиной около трех футов. Вначале сиппэ использовали для наказания; затем — как символ власти мастера или священника.
Мумон выделил самую существенную часть эпизода. Полностью история приводится в одиннадцатом томе Готоэгэна. Вот как она выглядит в издании Донку.
Сэккэн Кисё стал священником и после посещения нескольких мастеров изучал дзэн у Сюдзана. Однажды Сюдзан поднял перед ним сиппэ и сказал [затем идет текст случая, а вслед за ним еще одно продолжение]. Кисо выхватил сиппэ и швырнул его на землю со словами:
— Что это?!
— Ты слеп! — воскликнул Сюдзан, после чего Кисё был внезапно просветлен.
Однако в главе XVI Дзэнрин-руйдзю, где эта история также приводится, ее конец существенно отличается:
Услышав слова Сюдзана, Сэккэн Кисё, находившийся среди собравшихся монахов, внезапно достиг просветления. Подойдя к Сюдзану, он выхватил сиппэ у него из рук, разломал его на две части и швырнул обломки на землю со словами:
— Что это?!
— Ты слеп! — воскликнул Сюдзан [имея в виду противоположное]. Кисё поклонился ему.
Выбор сделать здесь непросто, но какую бы версию мы ни приняли, сравнение ее со случаем XL, в котором Исан опрокинул кувшин для воды, показывает, насколько энергичность Сюдзана отличается от спокойной собранности Исана, что в данном случае соответствует различию между первым проблеском просветления и просветлением зрелым.
Высказывание «Ты слеп!» может быть аллюзией на слова, сказанные Риндзаем перед смертью:
— Когда я умру, не закрывайте Подлинный Глаз Закона!
Один из старших монахов, Сансё Энэн, громко выкрикнул:
— Катц!
— Тот, кто постиг Подлинный Глаз Закона, знает, что этот слепой осел не может закрыть его, — сказал Риндзай.
Если Сюдзан цитирует слова Риндзая, это свидетельствует о том, что в действительности имела место вторая версия истории. Важной частью этого случая является смысл китайских словосочетаний, которые здесь свободно переведены как «упускать из виду реальность» и «идти против фактов». Судзуки переводит их как «утверждать» и «отрицать», делая их противоположностями. На самом деле эти слова означают что-то одно, и в то же время они различны. Первое из них подразумевает привязанность к слову сиппэ — к вещи как части целого. Второе подразумевает привязанность к активности — к вещи как целому, — в результате чего мы забываем, что каждая вещь является отдельной частью целого.
Хороший пример выхода за пределы «утверждения» и «отрицания» приводится в книге Д. Т. Судзуки Японский буддизм (Tourist Library, 21). Это история о дзэнском мастере Кандзане.
Его храм, очевидно, нуждался в ремонте… Однажды, когда шел дождь и крыша протекала, Кандзан позвал двух прислужников и велел им подставить что-то там, где вода с потолка лилась на пол. Один из них побежал и сразу же вернулся с бамбуковой корзиной, чем очень порадовал мастера, и он сурово выругал второго монаха, который долго искал более подходящий сосуд для воды.
В данном случае мы видим отсутствие привязанности как к словам, так и к активности.
КОММЕНТАРИЙ
Если ты называешь это сиппэ, ты отвергаешь его абсолютность; если ты не называешь это сиппэ, ты отвергаешь его относительность. Без слов и без молчания, скажи мне, что это такое! Сейчас же! Сейчас же!
Мумон здесь в точности повторяет слова Сюдзана, но переведены они несколько по-другому. Более того, китайцы говорят «Скажи!», а не «Скажи мне!» Однако, по-моему, «Скажи мне!» лучше, потому что оно ясно показывает, что мы должны не просто выразить свое понимание, но выразить его для кого-то, для кого-то реального или воображаемого. Когда Мумон требует от нас сказать то, что не есть ни слова, ни молчание, он не совсем прав. Точнее будет так: «Скажи что-нибудь или не говори ничего, но так, словно ты не говоришь и не молчишь». Другими словами, мы должны сделать невозможное. Но даже и это еще не все. Мы должны делать и в то же время делать-и-не-делать, тем самым объединяя в одно целое относительное и абсолютное.
Еще можно сказать кое-что о восклицании «Сейчас же! Сейчас же!» Речь идет не о времени в обычном смысле и даже не о психологической быстроте реакции, а о духовной вневременности. И тем не менее мы не должны пренебрегать временной скоростью. Краткость — сестра таланта. Здесь нам нужно как можно меньше слов. Нужно осознавать каждое мгновение еще до того, как эмоции или мышление смогут обозреть его независимо. Каждое проявление души должно быть как можно больше наполнено чувствами и мыслями, но оно должно быть целостным. Человек и его действия должны составлять одно целое. Все драматические произведения — это хроника существования этой цельности и ее нарушений. Гораций и Гамлет, Дездемона и Отелло, леди Макбет и Макбет — все эти примеры показывают нам, что дзэнское состояние сознания само по себе не гарантирует счастья или успеха в жизни. Но даже при этом готовность и быстрота — это все.
СТИХОТВОРЕНИЕ
Когда он поднимает сиппэ,
Он дарует жизнь или отнимает ее;
Он наводит страх на будд и патриархов,
И они умоляют его о пощаде.
Эмерсон говорит: «Выскажи все, что у тебя на уме, и ничтожный человек убежит от тебя». Насколько верно это в отношении святых и будд! Подлинная деятельность безупречна, но недалекий человек не видит этой безупречности, и поэтому он убежит от вас. Будда уйдет от вас потому, что вам не нужна его мудрость. Таким образом, ничтожный человек и Будда попадают в одну категорию людей. Это неудивительно, но даже сам Христос не может спасти бизнесмена или университетского профессора. Большинство комментаторов цитируют здесь интересную историю о Бунки, который принадлежал к ветви Игё и был учеником Кёдзана. В период ученичества Бунки был поваром в храме, и вот однажды, мешая рисовую кашу в большом чане, он неожиданно увидел величественную фигуру Манджушри, возвышающуюся перед ним в столбе пара. Бунки изо всех сил ударил ее половником, но это не возымело действия. Он услышал царственный голос, говоривший ему:
— Я — Манджушри! Я — Манджушри!
— Ну и подумаешь. А я Бунки! — ответил монах. — Даже если передо мной появятся Шакьямуни и Майтрея, я не пощажу их! — и Бунки снова замахнулся на фигуру половником, после чего призрак исчез и больше не появлялся.
Случай XLIV. БАСЕ И ПАЛКА
Действующие лица
Встретить еще одного Басё — все равно что услышать о еще одном Шекспире, которого звали не Вильям. В настоящем случае нам приходится выбирать из шести Басё, которые получили это имя, потому что, каждый в свое время, жил на горе Басё. Большинство комментаторов считают, что речь здесь идет о первом Басё, которым стал кореец Эсэй, тогда как все остальные его тезки, надо полагать, были китайцами. Известно много случаев, когда корейские монахи приходили к китайским мастерам, и практически во всех этих историях мы чувствуем что-то некитайское. В чем здесь дело, сказать трудно, однако корейский характер имеет в себе что-то упрямое и независимое. Японцы по характеру более податливы, а китайцы более неоднозначны.
Даты жизни и смерти этого Басё не записаны, но известно, что он жил в девятом веке и учился у Нанто Коё, который был учеником Кёдзана из случая XXV. Вот еще одна история, рассказанная о Басё:
Монах попросил у Басё: «Покажите мне подлинное лицо». Басё сидел неподвижно.
Сидеть неподвижно, быть полным энергии, но лишенным амбиций, труднее всего в мире!
СЛУЧАЙ
Басе сказал собравшимся монахам: «Если у вас есть палка, я дам вам еще одну; если у вас нет палки, я заберу ее у вас».
Иноуэ переводит слова Басё таким образом: «Если у вас есть палка, это потому, что я вам ее дал; если у вас нет палки, это потому, что я у вас ее забрал» и говорит, что общепринятый перевод ничем не лучше других псевдодзэнских загадок типа «шли два монаха; начался дождь; один монах намок, другой нет» или «воробей сел на каменную арку и сломал ее». Проповедь Басё можно покритиковать за то, что она излишне парадоксальна. Но так ее понимают все остальные комментаторы, и многие поколения мастеров видели в словах Басё парадокс. Это обязывает нас понимать тот случай именно так.
Самое главное в подлинном (поэтическом) парадоксе — не пытаться его истолковать. Христос сказал: «Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее» (Мф. 10, 39). Обычно это на скорую руку объясняют так: «Тот, кто потеряет свою (материальную) жизнь, получит свою (духовную) жизнь». То же самое касается слов Христа: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего, и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Мк. 14, 26). Здесь слово «возненавидит» обычно интерпретируют как «будет любить меньше». Тем самым Христос превращается в любителя каламбуров, который предоставляет каждому расставлять знаки препинания в словах «казнить нельзя помиловать» в соответствии с его пониманием.[183] Таким образом, не имеет смысла говорить, что наличие палки означает привязанность к ней — ведь зачем тогда Басё собирается дать нам еще одну? Не имеет смысла говорить также, что отсутствие палки означает привязанность к не-палке — ведь почему тогда Басё собирается забрать у нас палку (а не не-палку)?
Дзэнскую философию можно излагать следующим образом. Пусть есть две возможности: а) иметь палку и б) не иметь ее, или иметь кочан капусты, или не иметь ничего. Реальность с большой буквы состоит в том, что палка есть (А) и одновременно ее нет (Б). Таким образом, Реальность — это — АБ или БА. (Точнее будет сказать, что реальность — это буквы А и Б, написанные одна поверх другой.) Из АБ в нашем (относительном) мире возникают а и б. В абсолютном мире вечно пребывает АБ. Мы можем предположить, что иногда из А возникает а, иногда из Б возникает б. (Конечно же, а равно Б, но а не равно б.) Почему в данный конкретный момент в относительном мире мы имеем а, никто не знает. Это тайна за семью печатями. Это коровий хвост.
В действительности, у нас всегда есть а и АБ и же б и АБ, то есть палка (а) и не-палка (Б); или же не-палка, капуста или ничто (б) и палка (А). (Не забывайте, что А равно Б!) Таким образом, у нас есть а и АБ или же б и АБ, но поскольку А и Б проистекают из абсолютного мира, провести различие между ними очень трудно. Однако мы предполагаем, что а возникает из А-й составляющей АБ, а б возникает из Б-й составляющей АБ.
В настоящем случае Басё говорит: «Если в вас есть а, относительная палка, я дам вам А, абсолютную палку; если у вас есть б, относительная не-палка, я дам вам Б, абсолютную не-палку». Слово «дам» в данном случае означает «помогу осознать». Согласится ли Басё с моими объяснениями, меня совсем не волнует.
До сих пор объяснение было исключительно умозрительным. Но нужно привести также (исключительно) эмоциональное объяснение или, лучше будет сказать, поэтическое объяснение. В стихотворении Два апрельских утра Вордсворт рассказывает, как школьный учитель Мэттью однажды встретил «цветущую девушку», которая была очень похожа на его покойную дочь. Мэттью говорит: «Я с восторгом смотрел на нее», и добавляет со вздохом: «Но не хотел, чтобы она была моей».
С дзэнской точки зрения, слова «не хотел» очень важны. Ведь если Мэттью «не хотел, чтобы она была его», это не значит, что он «хотел, чтобы она была не его». Он «не хотел», чтобы она была его дочерью, и «не хотел», чтобы его дочь была жива. Слова «не хотел» в данном случае говорят о выходе за пределы личного желания. Жизни и смерти желать невозможно. Жизнь есть жизнь; смерть есть смерть. Палка — это палка; не-палка — это непалка. Но в то же самое время жизнь — это смерть; А — это Б; не-палка — это палка; Б — это А. Но, как уже отмечалось, а — это никогда не б, а б — это никогда не а. Скорее всего, именно это Дайи Мотэцу[184] имел в виду, когда сказал:
Я не согласен [с Басё]. Если у вас есть палка, я заберу ее у вас; если у вас нет палки, я дам вам палку. Таково мое отношение. Монахи, знаете ли вы, что такое эта палка или нет?
Мотэцу говорит, что если у вас есть палка, то есть у вас есть а, он заберет ее у вас, то есть даст вам б, чтобы напомнить вам о Б. Если у вас нет палки, то есть у вас есть б, он даст вам палку, то есть даст вам а, чтобы напомнить вам об А. Помните, что А — это палочность палки, а Б — это не-палочность палки. При этом а никогда не равняется б, но А всегда равняется Б.
КОММЕНТАРИЙ
Она помогает тебе, когда ты переходишь реку рядом со сломанным мостом. Она сопровождает тебя, когда ты возвращаешься в деревню в безлунную ночь. Но назови ее палкой, и ты полетишь в Ад быстрее стрелы.
Первые два предложения Мумон заимствовал у Дзикаку, который однажды показал монахам свой посох и произнес эти слова. Дзикаку жил в храме Рэйиндзи, который находится на четвертой из знаменитых Пяти Гор, но вот когда? Еще до Дзикаку Суйрюдзан, ученик Гэнся, однажды сказал монахам:
— Прожив в горах тридцать лет, сколько энергии я почерпнул из своего посоха!
— Как вы могли получать энергию из него? — спросил монах, выйдя вперед.
— Минуя долины, минуя вершины, я лечу на восток, я лечу на запад! — ответил Суйрюдзан.
Монах желает знать, как что-то одно может давать энергию чему-то другому. Суйрюдзан дает ему ответ с помощью не-ответа. Мы получаем энергию из палки, если мы знаем, что мы есть палка, и тогда, где бы мы ни были, каждая вещь, каждая не-вещь наделяют нас своей и нашей собственной силой.
СТИХОТВОРЕНИЕ
Глубокое и мелкое повсюду
Везде находятся в моем распоряжении.
Она поддерживает небо и землю;
Она проповедует Подлинное Учение.
Похоже, что это стихотворение относится к секте дзэн и ее мастерам, но не имеет универсальной применимости. Палка используется для того, чтобы отделить реальное от претенциозного, отличить овец от коз среди учителей дзэн. «Она поддерживает небо и землю» означает, что именно дзэн не позволяет вещам распадаться. Дзэн — это центростремительная и центробежная сила вселенной, которая в большей мере духовна, чем материальна, но при этом в равной мере духовна и материальна. Дзэнское «учение» — это не философская абстракция или религия, а действия живых существ в живой вселенной.
Таким образом, палка становится «цветочком в замшелой стене», который Теннисон держал в руке. Всех мастеров этого мира, в том числе Христа и Будду, можно испытать этим цветочком Теннисона. Вы можете возразить, что китаец и англичанин — разные люди. Китаец говорит, что знает, что такое палка, Бог и человек, тогда как англичанин говорит, что не знает. Но мне кажется, что Теннисон в значительной степени притворялся, что он не знает. Думаю, что он все прекрасно знал, но не желал знать, что он знает. Он знал, что вселенная, Бог, человек и цветок — одно и сказал об этом. Этот же принцип лежит в основе философии буддизма махаяны. Теннисон, как и Оливер Твист, требовал большего и тем самым проявил скорее жадность, чем жажду познания.
Случай XLV. ХОЭН СПРАШИВАЕТ: «КТО ОН?»
Действующие лица
В предыдущем случае у нас было шесть Басё, а здесь мы имеем два Хоэна, которых очень трудно отличить друг от друга. Это напоминает нам стихотворение Исса:
Одни лягушки квакают так,
Другие эдак, но все они —
Двоюродные братья и сестры.
Като уделяет шесть страниц обсуждению вопроса о том, какому из Хоэнов, Госо Хоэну или Сисо Хоэну, принадлежит изречение этого случая.
Все трудности возникают потому, что известные монахи заимствуют имя (прозвище) у места своего проживания (горы или храма). Мастера сменяют друг друга, но горы остаются, а вместе с ними и их имена — если, конечно, как это нередко бывает, гору не назовут как-то по-другому, в результате чего путаница становится еще большей.
Гора Тодзан сначала называлась Ходзусан, или Гора, Что Разбивает Голову. В период Тан Четвертый патриарх Досин поселился на этой горе, назвав ее Соходзан, или Гора Двух вершин. Когда впоследствии здесь жил Пятый патриарх, он называл ее Обайсан, Гора Желтой Сливы, в честь префектуры, в которой он родился. Впоследствии эта гора была известна как Госодзан, Гора Пятого Патриарха. Госо из настоящего случая звали также Тодзан — по имени храма Тодзэндзи, который находился на горе Тодзэндзи.
СЛУЧАЙ
Хоэн из Тодзана сказал: «Сяка и Мироку — слуги кого-то другого. Скажи мне, кто этот Другой?»
Сначала мы должны разобраться с тем, кто такой Сяка (Шакьямуни) и Майтрея (Мироку). Являются ли они реальными людьми, один из которых умер и ушел из мира, а другой все еще не родился на земле? Если это так, то случай получается довольно слабым, поскольку ни один осведомленный буддист не будет предполагать, что эти два человека как таковые являются Окончательной Реальностью; он скорее сочтет их воплощениями или символами Реальности. Набожные последователи хинаяны были бы шокированы этими словами, но Госо обращался к монахам, которые выросли на традиции махаянического и даосского трансцендентализма. У этих монахов подобные слова не могли пробудить Великого Сомнения, в чем, надо полагать, Госо видел цель своих проповедей. Должны ли мы в таком случае понимать иероглиф «Другой» как природу Будды, Изначальную Сущность, Первоначало, Абсолютную Истину или что-нибудь в этом роде? В какую путаницу мы попадаем, когда пытаемся трансцендировать не только Бога, но и Лик Божий! Возможно, реплика Госо направлена против представления об «Отце нашем, сущем на Небесах», которая в буддизме проявляется как поклонение богам, таким как Амида, Фудо, Каннон, Дайнити Нёрай, Дзидзо, а также целой плеяде более мелких, «региональных» божеств, которых полным полно в Китае, Японии и других странах. Эту тенденцию не следует осуждать на том основании, что она антропоморфна. Анимизм, или, лучше сказать, аниматизм, — одно из самых замечательных свойств человеческой природы. Ошибочность представления об «Отце нашем, сущем на Небесах» не в антропоморфности представления об Отце, а в том, что он «сущий на Небесах», а значит, далекий от нас. Даже когда мы говорим «сущий в мире, в камне, в ручье, в душе», нас отделяет от него предлог «в». Разделение есть зло, а предлог «в» подразумевает разделение. Даже слова «есть» и «тождествен» подразумевают разделение. Утверждение единства и отрицание различия также разделяют.
Иноуэ объясняет, что здесь иероглиф «Другой» или «Он» подразумевает нас, а стало быть, Госо учит монахов, что Шакьямуни и Майтрея являются реальностью этой вселенной. То, что мы суть Бог и нет другого Бога, кроме нас, не вызывает сомнений, но хотя об этом можно сказать, лучше об этом не говорить (подобные высказывания не имеют ничего общего с дзэн).
Дзимбо говорит, что иероглиф «Другой», который, не в обиду китайскому языку будь сказано, можно также понимать как «он», «она» или «они», есть то, что (или Тот, Кого) Будда встретил в момент просветления. Против этого мнения трудно возражать, особенно принимая во внимание, что мы ничего не знаем о том, кого встретил Будда.
Что касается самого вопроса «Кто такой Он, Она или Оно?», то прежде чем мы ответим на него, его следует правильно поставить. «Покажи нам Отца, и довольно для нас» (Ин. 14, 18). «Бога не видел никто никогда» (Ин. 1, 18). Ученики были неискренни, когда просили показать им Бога. Другими словами, они не были готовы отдать для этого все, что у них есть. Христос сказал: «Вы видите то, что хотите видеть. Почти никто не хочет видеть Бога, даже если он режет себя ножом и бросается в огонь, стремясь доказать обратное». Только Бог может увидеть Бога. «Кошка может смотреть на короля, но она не видит в нем короля». Но с другой стороны, «Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1, 18). В наших словах и действиях тоже должен проявляться тот, кого Стивенсон называл Невидимым Спутником.
КОММЕНТАРИЙ
Осознать, кто такой Другой, — все равно что встретить своего отца на людном перекрестке. Нужно ли спрашивать у других, он это или не он?
В комментариях Мумона интересно то, что он всегда прыгает в другую крайность или за ее пределы. Это Нечто, которое кажется нам столь смутным и необъятным; это Нечто, которое не есть что-то конкретное или вещь, потому что оно всеобъемлюще и включает также абстракции и не-бытие.
Сокровеннее оно, чем дыхание, и ближе, чем руки и ноги.
Это наш старый знакомый, «Отец, сущий на небесах», который вернулся к нам и заговорил с нами теплым, любовным голосом. Это наводит нас на мысль о стихотворении Блейка Горе другого человека, в котором он говорит, что «тот, кто улыбается всему», не может не жалеть нас:
Не сидеть и день, и ночь,
Вытирая слезы прочь!
О нет! Это невозможно!
Нет, нет! Это невозможно!
СТИХОТВОРЕНИЕ
Не натягивай лук Другого,
Не садись на лошадь Другого,
Не высказывайся плохо о Другом,
Не суй свой нос в дела Другого.
Когда мы пишем Другой с большой буквы, стихотворение перестает быть обычным морализаторством (как понимает его большинство комментаторов). Оно становится прямым, трансцендентным проявлением дзэн. И в тексте случая и комментарии к нему иероглиф «другой» используется для обозначения того, что безымянно, и не может быть названо. Тот же самый иероглиф в стихотворении комментаторы почему-то понимают в обычном смысле «другой человек». Таким образом, получается, что стихотворение не имеет ничего общего с исходным случаем.
Что бы ни писали Мумон, Шекспир, Браунинг и Вордсворт, мы должны вкладывать в их слова самый глубокий из всех возможных смыслов. Можно считать, что Мумон предостерегает нас от любой разновидности Подражания Христу. Именно неподражаемость, непредсказуемость Бога и Природы так сильно влечет нас к себе. Мы не должны пытаться натягивать лук Бога или ездить на Его лошади — на одном из четырех коней Апокалипсиса. Мы не должны, подобно Просперо из Бури Шекспира, пытаться подражать Богу.
С другой стороны (и здесь Мумон снова предостерегает нас), мы не должны плохо отзываться о вселенной, не должны критиковать Бога, как это делает Теннисон в стихотворении In Memoriam, Apнолд в стихотворении Будущее, Гарди в стихотворениях Тайный Иуда и Вопросы Природы. Мы не должны также проникать в тайны Бога, задавать вопросы «Почему?», проявлять научную любознательность. Вещи следует принимать, каковы они есть. Мы должны скакать на нашем боевом коне, сражаться с нашими врагами — вальяжностью, апатией, пошлостью, стремлением найти счастье и так далее. «Другой» этого случая — хозяин Будды и Мироку, но не наш. Мы не хозяева и поэтому не имеем слуг. Мы не слуги и поэтому не имеем хозяев.
