Quot;Мои командиры!
Я отдал приказ о первой наступательной битве этого года. На вас и подчиненных вам солдат возложена задача добиться во что бы то ни стало ее успешного проведения. Значение первой наступательной операции этого года исключительно велико. Эта начинающаяся новая немецкая операция не только укрепит наш собственный народ, произведет впечатление на остальной мир, но и прежде всего придаст самому немецкому солдату новую веру. Укрепится вера наших союзников в конечную победу, а нейтральные государства будут вынуждены соблюдать осторожность и сдержанность. Поражение, которое потерпит Россия в результате этого наступления, должно вырвать на ближайшее время инициативу у советского руководства, если вообще не окажет решающего воздействия на последующий ход событий. Армии, предназначенные для наступления, оснащены всеми видами вооружения, которые оказались в состоянии создать немецкий изобретательный дух и немецкая техника. Численность личного состава поднята до высшего возможного у нас предела. Эта и последующие операции обеспечены в достаточной степени боеприпасами и горючим. Наша авиация разгромит, сосредоточив все свои силы, воздушную мощь противника, она поможет уничтожить огневые позиции артиллерии врага и путем непрерывной активности окажет помощь бойцам пехоты, облегчив их действия. Я поэтому обращаюсь к вам, мои командиры, накануне этой битвы. Ибо на четвертом году войны больше, чем когда бы то ни было, исход битвы зависит от вас, командиров, от вашего руководства, от исходящего от вас подъема и стремления к движению вперед, от вашей не останавливающейся ни перед чем непреклонной воли к победе и, если необходимо, также от ваших личных героических действий. Я знаю, что вы заслужили большую признательность уже при подготовке этой битвы, и благодарю вас за это. Однако вы сами должны знать, что именно успех этой первой великой битвы 1943 года решит больше, чем какая-либо обыкновенная победа. При этих обстоятельствах не сомневаюсь, что я, господа командиры, могу положиться на вас. Адольф Гитлер. Этот приказ уничтожить после оглашения в штабах дивизий".
И все это не только не сбылось, а почти половина солдат и офицеров, к которым обращался Гитлер, которые слушали слова этого приказа и обещали фюреру приложить все силы для его осуществления, повторяю — почти половина из них погибли, были ранены или остались калеками. Моральный дух гитлеровской армии был окончательно сломлен, а сам Гитлер настолько травмирован, что у него еще больше, чем после Сталинградской операции, тряслись руки, дергались нога, голова. Командующий 9-й армией генерал-полковник Модель позднее застрелился. Да и командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Клюге ненадолго пережил своего подчиненного: преследуемый другими неудачами в боях, он тоже покончил жизнь самоубийством в 1944 году. Его армия была разбита еще под Москвой. А теперь вот здесь, на Курской дуге, он потерпел поражение, которое, несомненно, действовало на психику, подрывало его уверенность, так свойственную некогда гитлеровским генералам, а в конечном счете привело к такому трагическому исходу. Под Курском Сталин нанес очередное поражение и давнему многоопытному сопернику — фельдмаршалу Манштейну. Сражение на Курской дуге показало зрелое полководческое мастерство Сталина на всех этапах: при подготовке оборонительной операции, а затем быстрой перегруппировке и переходе в контрнаступление, в мастерском проведении грандиозного наступления в целом. Все это осуществлялось Сталиным твердо, уверенно, демонстрировало его полное превосходство в военном искусстве над немецкими полководцами, которые противостояли ему по ту сторону фронта.
Вперед, к Днепру!
Еще в ходе сражения на Курской дуге, когда шли тяжелые бои, но уже было ясно, что победу в этом гигантском сражении одержит наша сторона, Сталин, не откладывая дела в долгий ящик, ускорил разработку и уточнения ранее намеченного плана на летнюю кампанию 1943 года. В ходе боев Сталин дважды приглашал заместителя начальника Генерального штаба генерала Антонова (Василевский был на фронте), согласовывал с ним и корректировал планы ближайших операций. Сталин понимал: после поражения в таком большом сражении, как Курская дуга, где гитлеровцы, несомненно, задействовали все свои резервы, складывается удобная ситуация для нанесения ударов на нескольких направлениях по всей ширине фронта — от Балтийского до Черного морей. Возможности для этого были, потому что многие фронты не участвовали в Курской битве и располагали достаточным количеством войск для проведения операций. Замысел Сталина был грандиозный. Все задуманные им операции были осуществлены: Смоленская и начало освобождения Белоруссии; изгнание немцев из Донбасса — важного промышленного района; освобождение Левобережной Украины; освобождение Черниговской области; Брянская операция (продвижение от Среднерусской возвышенности к бассейну Десны); Новороссийске — Таманская операция, завершающая освобождение Кавказа; Севастопольская операция (выход к Крымскому перешейку со стороны Перекопа); Керченская десантная операция (высадка в Крыму через Керченский пролив). Все эти операции планировалось начинать в разное время, они как бы перекрывали одна другую, не давая возможности противнику маневрировать резервами, которые у него еще оставались. Генштабу, генералу Антонову Сталин указал: — Не терять времени на сложную организацию операций по окружению и выполнению каких-то перегруппировок и маневров. Это отвлекает много сил и требует затраты времени. Нужно использовать сложившуюся сейчас благоприятную обстановку и побыстрее гнать противника к Днепру и по возможности — за Днепр. 25 августа 1943 года состоялось очередное заседание Государственного Комитета обороны. Сталин заслушивал информацию, давал указания по оперативным вопросам и опять поражал присутствующих широтой тех проблем, которыми приходится ему заниматься. На этом заседании Сталин дал указание о более энергичных работах по введению в действие «Второго Баку», чтобы избежать опасности, которая так неожиданно сложилась на Кавказском направлении, когда едва не были потеряны бакинские нефтяные источники. Сталин приложил много сил для активизации разработки разведанных в Сибири и за Уралом нефтяных районов. И вот теперь, заслушав доклады о том, как там идут дела, он дал конкретные указания формировать эти работы. Он разбирался с тем, как идет ускоренное сооружение новых домен, электростанций, шахт. К этому времени эвакуированные заводы на новых местах уже работали в полную силу. В 1943 гаду было произведено 35 тысяч самолетов новых видов, более 24 тысяч танков и самоходных артиллерийских установок, которые к тому же были улучшены конструктивно. Сталин со знанием дела говорил о более совершенной организации производства, о творческой работе конструкторов по улучшению качества боевой техники, глубоко вникал в технологии производства, рассуждал о поточных методах на военных заводах. Ом был в курсе всех дел. Отпустив гражданских товарищей, Сталин тут же, без отдыха, перешел к военным вопросам. Он заслушал короткий доклад Жукова об обстановке на Воронежском и Степном фронтах и попросил Антонова сделать короткий доклад о положении на других участках. Заслушав Антонова, Сталин сказал: — Сейчас самое главное — организовать выход к Днепру и на реку Молочную, потому что легче с ходу, во время преследования, будет захватить плацдармы. И еще одно обстоятельство, почему я прошу действовать побыстрее: гитлеровцы, отступая, все разрушают в Донбассе — шахты, заводы, города и уничтожают население, гибнут женщины, дети. Надо помешать этому, надо побыстрее отбросить немцев за Днепр. И все же наступление развивалось не так быстро, как хотелось бы. И опять решающую роль сыграл Сталин: он ввел свои резервы — в первой половине сентября на Воронежский фронт пришла из резерва 3-я гвардейская танковая армия под командованием Рыбалко, 13-я и 60-я армии под командованием Пухова и Черняховского. В состав Степного фронта вошли 52-я и 5-я гвардейские армии. Какие титанические усилия надо было приложить Сталину для создания этих резервов за короткое время! Это позволило развить более стремительное наступление. Фронты буквально опрокинули противостоящие войска гитлеровцев и погнали их к Днепру. Очень хорошо помогала в эти дни авиация. Как когда-то наши войска била гитлеровская авиация, так теперь наша истребляла колонны техники и отступающие части гитлеровцев. Чтобы вдохновить и заинтересовать, всколыхнуть боевой дух офицеров и генералов, Сталин издал приказ: те, кто первыми выйдут на Днепр, захватят плацдарм и удержат его на противоположном берегу, будут удостоены звания Героя Советского Союза. Нужно сказать, это обещание действительно возымело свое действие, очень многие командиры и рядовые с удвоенной энергией били отступающего врага и стремились выйти к Днепру, переправиться через него и заслужить эту высокую награду. 23 сентября первыми форсировали Днепр механизированные части 3-й гвардейской танковой армии. Затем, севернее Киева, части армии Чибисова. В общем, к концу сентября Днепр был форсирован во многих местах, и были захвачены обширные плацдармы, на которые перебрались сначала полки, потом дивизии, а потом целые армии. Обещание свое Сталин сдержал: за успешное форсирование Днепра более двух с половиной тысяч солдат, сержантов, офицеров и генералов были удостоены звания Героя Советского Союза. Я помню — такое массовое присвоение высшей награды породило разговоры о том, что вроде бы не везде и не все были достойны золотых звезд. Уж очень много сразу появилось героев! Раньше это звание присваивалось за весьма трудный подвиг, часто связанный с гибелью того, кто его совершил. Всегда имелось в виду что-то почти невыполнимое, сверхъестественное. А тут вдруг сразу две с лишним тысячи героев... Считаю необходимым сказать: так могут рассуждать только люди, которые не представляют, что значило тогда форсировать Днепр и закрепиться на противоположном берегу. Сам по себе Днепр — очень широкая водная преграда. Выходили на его берег первыми группки разведчиков, небольшие подразделения, которые, опережая своих и противника, вырвались вперед. Их было мало. Они не ждали подкреплений, у них не было штатных переправочных средств. Переправлялись на тот берег кто на чем: снимали заборы в поселках, делали связки из бревен, досок, бочек, находили рыбачьи лодки. И вот на этих так называемых «подручных средствах» пытались переправиться через широчайшую реку. Я говорю «пытались», потому что очень и очень многие противоположного берега не достигли. Гитлеровцы готовили на берегу Днепра сильный оборонительный рубеж, назвали его «Восточный вал». Они намеревались закрепиться здесь надолго, простоять многие месяцы, чтобы привести в порядок свои потрепанные части. Днепр как природный рубеж, да еще усиленный инженерными сооружениями, позволял выполнить эту большую стратегическую задачу. Но Сталин, тоже понимая значение Днепра, стремительным выходом к реке как раз и не дал гитлеровцам завершить строительство этого «Восточного вала». Замысел Сталина осуществляли те, кто переправлялся через Днепр первыми на подручных средствах, сбивал противника с оборонительных позиций малыми силами (а больших сил и не могло быть). Усталые, вымокшие, не имея достаточного количества боеприпасов, они вершили невозможное. Много таких смельчаков погибло. Противник понимал, что нельзя допустить закрепления переправившихся, предпринимал все меры, чтобы сбросить с берега захвативших небольшие плацдармы. Но было немало находчивых, смелых бойцов и младших офицеров, которые одолевали врага и, захватив краешек противоположного берега, удерживали его, отбивая яростные контратаки немцев до подхода своих войск. А теперь представьте себе, как невероятно трудно малой горстке храбрецов удержать клочок земли на противоположном берегу в течение нескольких часов, а то и суток! Израненные, порой превращенные в кровавое месиво, они держались до последнего вздоха, понимая, как важен этот кусочек берега для тех, кто скоро подойдет к Днепру вслед за ними. Так что днепровские Герои — настоящие герои: они совершили подлинный подвиг, и Золотые Звезды украшают их грудь заслуженно. Каждый из них и все они вместе совершили такое большое дело, которое сберегло жизни сотням тысяч их боевых соратников. Если бы Днепр не был форсирован с ходу, если бы сразу, мгновенно мы не использовали эти плацдармы и не расширили их, не отбросили немцев от Днепра, сколько пришлось бы потерять жизней, преодолевая такую водную преграду, как говорится, в плановом порядке. Если бы немцы закрепились на этом «Восточном валу», пришлось бы не один месяц готовить и осуществлять широкомасштабную стратегическую наступательную операцию по форсированию широкой водной преграды. И еще неизвестно, была бы ли она удачной, — Днепр и оборона на западном берегу, пожалуй, не меньшее препятствие, чем пролив Ла-Манш, который союзники не решались форсировать несколько лет! И нашим войскам подготовка потребовалась бы тоже основательная и продолжительная. Стремительный выход к реке, захват 23 плацдармов на противоположном берегу с ходу, на фронте протяженностью более 750 километров, переоценить невозможно. Здесь можно только удивляться находчивости и энергии Сталина. Он вместе с командующими фронтами и другими руководителями и, конечно, с бойцами-исполнителями, которые непосредственно захватили и удерживали эти плацдармы, осуществил блестящую по искусству, очень весомую по стратегической значимости операцию. Успешные действия наших войск по захвату плацдармов на Днепре не только обеспокоили, а, прямо скажем, испугали командование гитлеровской армии. Гитлер личным присутствием хотел воздействовать на войска, чтобы удержать этот, можно сказать, последний мощный оборонительный рубеж на Восточном фронте. Так что Сталин на Днепре теперь скрестил шпагу с самим немецким Верховным. Собирая все силы для контрударов, Гитлер пытался сбросить в реку переправившиеся части. Но на большинстве участков в районе Киева. Черкасс, Кременчуга, Днепропетровска, Запорожья советские дивизии держались, отражая контратаки противника. Сразу же после захвата плацдармов в районе Киева началась разработка операции по освобождению столицы Украины. Самым близким к городу был Букринский плацдарм. С него и предполагалось нанести удар силами Воронежского фронта. Сталин заслушал и утвердил решение Жукова и Ватутина по проведению этой операции. Однако Манштейн на этот раз угадал намерения Жукова, сосредоточил резервы и отразил удар с Букринского плацдарма. Жуков позднее вспоминал: — Проанализировав обстановку, сложившуюся после неудачи нашего десанта, я пришел к выводу, что наступление с Букринского плацдарма вряд ли может иметь успех. Внезапность удара была утрачена. Сопротивление противника, разгадавшего наш замысел, резко возросло. Местность на этом направлении крайне неудобна для действий танков — очень овражистая, сильно всхолмленная, дорог мало. Мой вывод заключался в том, что необходимо перенести центр усилий на Лютежский плацдарм. О чем я и доложил Верховному... Однако Сталин потребовал от Жукова строго руководствоваться ранее принятым решением и взять Киев. Были предприняты еще две попытки, обе закончились неудачно. Жукова удивляло упорство Сталина, маршал тогда не знал, что скоро состоится встреча большой тройки — Сталина, Рузвельта и Черчилля в Тегеране — и Верховный хотел прибыть туда с таким весомым свидетельством успехов Советской Армии, как взятие Киева. Сталин, окончательно убедившись в бесплодности атак с Букринского плацдарма, утвердил новый план взятия Киева. Суть его заключалась в следующем: имитируя сосредоточение подкреплений на Букринском плацдарме, на самом деле снять с него 30-ю гвардейскую танковую армию и перегруппировать ее на Лютежский плацдарм, откуда гитлеровцы не ожидали нашего удара. Сталин спешил. Взятие Киева по намеченным срокам должно было произойти до открытия конференции в Тегеране. Надо сказать, что хотя этот замысел был и уместен, его осуществление было весьма непростым. Представьте, что такое танковая армия: это колоссальное количество людей, танков, вспомогательной техники и обеспечивающих подразделений. А передислоцироваться ей надо было на 200 километров, с одного плацдарма на другой. Причем эти 200 километров — вдоль фронта противника. Он мог заметить передислокацию, и тогда все намерения, все эти хитрости просто лопнули бы. Кроме танковой армии, перебрасывался еще 7-й артиллерийский корпус прорыва, для того чтобы обеспечить огнем действия наступающих войск. Все перемещения осуществлялись под строгим контролем маршала Жукова, представителя Ставки. И еще он организовал имитацию активных передвижений к фронту на Букринском плацдарме. Таким образом, Сталин с помощью Жукова создал мощную ударную группировку на том направлении, где противник этого удара не ожидал. Там были: целая танковая армия, отдельный танковый корпус, 38-я армия и еще артиллерийский корпус прорыва. Одних «катюш» — оружия, которого очень боялись немцы, — было здесь больше 500 единиц! Поддерживала действия наземных войск 2-я воздушная армия. Сталин очень торопился, поэтому не пожалел своих резервов. 1 ноября началось наступление 27-й и 40-й армий именно — вы правильно догадались! — на Букринском плацдарме. Считая этот удар главным, Манштейн сразу же подтянул сюда оставшиеся резервы, в том числе танковую дивизию СС «Рейх». Сталин этого и ждал! Через сутки, когда уже хорошо завязались в боях наши наступающие и немецкие обороняющиеся части, 1-й Украинский фронт нанес удар с Лютежского плацдарма. Это было, конечно, полной неожиданностью для гитлеровцев! 3-я гвардейская танковая армия Рыбалко к утру 5 ноября перерезала дорогу Киев—Житомир, а в 4 часа утра следующего дня танки и 38-я армия генерал-полковника Москаленко ворвались в Киев и освободили город. Жуков послал телеграмму Верховному Главнокомандующему. Мне хочется привести эту телеграмму, потому что в ней почти не служебный стиль, а явное радостное настроение маршала Жукова:
«С величайшей радостью докладывается о том, что задача, поставленная по овладению нашим прекрасным городом Киевом — столицей Украины, войсками 1-го Украинского фронта выполнена. Город Киев полностью очищен от фашистских оккупантов. Войска 1-го Украинского фронта продолжают выполнение поставленной задачи».
Получая информацию и наблюдая за действиями переправившихся на правый берег Днепра, Сталин отметил; те, кто захватил плацдарм, стремятся не только продвигаться вперед, но и расширить свои позиции. А в некоторых местах маленькие плацдармы объединяются с соседними. Правильно гласит военная пословица: хороший полководец не только учит свои войска, но и сам у них учится. Сталин извлек полезный урок из действий подразделений на плацдармах: не обязательно форсировать Днепр в других местах. Даже с подошедшими переправочными средствами дело это трудное, влечет большие потери. Можно, используя успех частей, переправившихся на правый берег, с их плацдармов бить вдоль побережья Днепра, сматывая оборону противника и тем самым расширяя плацдармы. Такие возможности появились в районе Киева, Черкасс, Днепропетровска, Запорожья и в других местах. На сей раз Сталин посчитал более подходящим для такой операции Степной фронт (он так назывался к началу этой операции). Чтобы в дальнейшем не было путаницы, я здесь сразу подскажу: с 20 октября Воронежский, Степной, Юго-Западный и Южный фронты были переименованы — в 1-й, 2-й, 3-й и 4-й Украинский фронты. Так что начинал эту операцию Конев еще будучи командующим Степным фронтом, завершал — уже как командующий 2-м Украинским фронтом. При подготовке этой операции тоже были использованы меры предосторожности и дезинформации, чтобы не выявить сосредоточения войск для нанесения удара с плацдарма. А перегруппировка была сложная. Но вот наконец все готово и, с благословения Сталина, 15 октября утром, после мощной артиллерийской и авиаци онной подготовки, этот бронированный кулак в составе четырех общевойсковых и одной танковой армии нанес совершенно неожиданный удар во фланг частям гитлеровцев на правом берегу Днепра! А Манштейн все, что было у него под рукой в те дни, бросил для отражения удара под Киевом. Против войск Конева фельдмаршал применил много авиации, чтобы быстро отреагировать на это наступление советских войск. Бои шли очень напряженные. В своих воспоминаниях Манштейн по этому поводу пишет: «В течение всего октября Степной фронт противника, командование которого, вероятно, было наиболее энергичным, перебрасывал все новые и новые силы на плацдарм, захваченный им южнее Днепра на стыке между 1-й танковой и 8-й армиями. К концу октября он расположил здесь не менее 5 армий (в том числе 1-ю танковую армию), в составе которых находились 7 танковых и механизированных корпусов, насчитывающих свыше 900 танков. Перед таким превосходством сил внутренние фланги обеих армий не могли устоять и начали отход соответственно на восток и запад». Ну, прямо скажем: у страха глаза велики! Насчет количества армий Манштейн прав. Но вот насчет семи танковых и механизированных корпусов — тут он преувеличивает. Но еще характерно то, что, перечисляя эти объединения и соединения советских войск, Манштейн ни слова не говорит о том, что он «проморгал» их сосредоточение, что удар-то этот фланговый был для него полной неожиданностью. Об этом свидетельствует то, что у него на этом направлении резервов не оказалось. В результате такой крупномасштабной операции, которую предпринял Верховный Главнокомандующий (но надо отдать должное, исполнителем и непосредственным руководителем был Конев Иван Степанович), был создан огромный стратегический плацдарм меньшими усилиями, чем если бы такое пространство освобождалось с форсированием Днепра. Переправившиеся части оттеснили оборону противника на широком фронте вдоль Днепра и вышли к Кировограду. В общем, Сталин много и плодотворно поработал при организации форсирования Днепра с ходу, крупными фронтовыми объединениями. Он уехал в Тегеран, как говорится, не с пустыми руками — Киев взят, советская армия преодолела «Восточный вал» и успешно продвигается на Запад.
Тегеранская конференция
Здесь я сделаю небольшое отступление. Верный своим намерениям быть в повествовании поближе к местам описываемых событий и опираться на рассказы их очевидцев или участников, я, собирая материалы к этой главе, слетал в Тегеран (в августе 1995 г.), нашел там хорошие материалы о конференции. Я осмотрел дом, где жил Сталин, небольшой особняк на территории посольства, сейчас это резиденция нашего посла. В дни конференции на первом этаже находился начальник оперативного управления генерал Штеменко. Он поддерживал постоянную связь с Антоновым, а Сталин не раз говорил по ВЧ, интересуясь ходом боевых операций. Особенно его беспокоило положение под Киевом. С разрешения посла я осмотрел весь особняк. Сталин располагался на втором этаже, здесь были кабинет, спальня, ванная, комнаты для охраны. Мебель тех времен не сохранилась. Затем я обошел все помещения основного здания посольства, где проводились заседания и куда переселился из американского посольства президент Рузвельт. Это было связано с вопросами его безопасности. Еще по прибытии в Тегеран Черчилль отметил в своих воспоминаниях: «Я был не в восторге от того, как была организована встреча по моем прибытии на самолете в Тегеран. Английский посланник встретил меня на своей машине, и мы отправились с аэродрома в нашу дипломатическую миссию. По пути нашего следования в город на протяжении почти 3 миль через каждые 50 ярдов были расставлены персидские конные патрули. Таким образом, каждый злоумышленник мог знать, какая важная особа приезжает и каким путем она проследует. Не было никакой защиты на случай, если бы нашлись два-три решительных человека, вооруженных пистолетами или бомбой. Американская служба безопасности более умно обеспечила защиту президента. Президентская машина проследовала в сопровождении усиленного эскорта бронемашин. В то же время самолет президента приземлился в неизвестном месте и президент отправился без всякой охраны в американскую миссию по улицам и переулкам, где его никто не ждал». Советское и английское посольства находятся рядом, их разделяет неширокая улица. Я познакомился с Петром Ивановичем, он владелец автомобильной мастерской. В 30-х годах его отец эмигрировал из Союза и обосновался в Иране. В 1943 году Петр Иванович был еще мальчиком и приходил с другими ребятами посмотреть на иностранных солдат: — Их было много, они ходили вдоль стен, ограждавших посольства. Охрана перекрыла улицу, которая разделяла советское и английское посольства. Повесили на тросах брезент, и таким образом два квартала были объединены, работники ходили через эту улицу свободно. Мы старались заглянуть внутрь, когда охранники приоткрывали брезент, чтобы пропустить своих работников или посетителей. Нам хотелось увидеть кого-нибудь из глав государств, но солдаты нас прогоняли. Между тем события, по записям Черчилля, развивались так: «Американская миссия, которая охранялась американскими войсками, находилась более чем в полумиле, а это означало, что в течение всего периода конференции либо президенту, либо Сталину и мне пришлось бы дважды или трижды в день ездить туда и обратно по узким улицам Тегерана. К тому же Молотов, прибывший в Тегеран за 24 часа до нашего приезда, выступил с рассказом о том, что советская разведка раскрыла заговор, имевший целью убийство одного или более членов „большой тройки“, как нас называли, и поэтому мысль о том, что кто-то из нас должен постоянно разъезжать туда и обратно, вызывала у него тревогу. „Если что-нибудь подобное случится, — сказал он, — это может создать самое неблагоприятное впечатление“. Этого нельзя было отрицать. Я всячески поддерживал просьбу Молотова к президенту переехать в здание советского посольства, которое было в три или четыре раза больше, чем остальные, а занимало большую территорию, окруженную теперь советскими войсками и полицией. Мы уговорили Рузвельта принять этот разумный совет, и на следующий день он со всем своим штатом, включая и превосходных филиппинских поваров с его яхты, переехал в русское владение, где ему было отведено обширное и удобное помещение. Таким образом, мы все оказались внутри одного круга и могли спокойно, без помех, обсуждать проблемы мировой войны. Я очень удобно устроился в английской миссии, и мне нужно было пройти всего лишь несколько сот ярдов до здания советского посольства, которое на время превратилось, можно сказать, в центр всего мира». Работник посольства Андрей Мыздриков, с которым я особенно сблизился, потому что он в молодости жил в Ташкенте и у нас оказалось немало общих знакомых, рассказал мне подробности намечавшегося покушения. Он показал выход из колодца (кяриза), через который должен был проникнуть снайпер. Немецкая разведка подготовила вполне реальный план — снайпер по подземным кяризам проникал в самый центр территории посольства и появлялся буквально из-под земли в ста метрах от лестницы, на которой сфотографировались главы трех государств. Этот снимок широко известен. Я стоял у бетонного люка, который теперь закрывает этот выход, и думал о том, что с такого расстояния не только снайпер, а любой умеющий неплохо стрелять не промахнулся бы и успел сделать три выстрела, пока охрана сообразила бы, откуда стреляют. Но, к счастью, наши чекисты вовремя раскрыли план гитлеровцев, устроили в колодце засаду и схватили всю группу террористов. Не без удовольствия хочу напомнить, что спасли от покушения одного или всех троих глав государств мои коллеги, военные разведчики из Главного разведывательного управления, в котором и я имел честь служить немало лет. Первым засек подготовку террористической операции Николай Кузнецов, известный разведчик, Герой Советского Союза. В те дни он работал в Ровенской и Львовской областях под видом обер-лейтенанта Зиберта. Кузнецов завел знакомство с гитлеровскими офицерами. Один из них, фон Ортель, был очень похож (если читатели вспомнят) на Вилли Поммера из фильма «Подвиг разведчика». Похож не внешностью, а поступками — любил погулять, играл в карты. Кузнецов давал ему деньги взаймы. Ну а насчет того, чтобы отдавать долги, у фон Ортеля было туго. И вот однажды он сказал Кузнецову, что скоро рассчитается, появилась возможность подзаработать. «Каким образом?» — поинтересовался Николай. «Куплю и перепродам ковры», — ответил таинственно Ортель. «Какие ковры! Идет война. Где вы их купите?» Офицер понизил голос и предупредил: «Это большой секрет. Я поеду с особой группой в Тегеран. Поедут большие специалисты по таким делам... Только, предупреждаю, об этом нигде никому ни слова... После дела я куплю знаменитые персидские ковры и в Берлине хорошо перепродам. Тогда и рассчитаюсь с вами». Можно ли верить подвыпившему болтуну? Однако Кузнецов передал в Центр информацию об этом разговоре. Ну а дальше это дело раскручивали наши контрразведчики.
На конференции 1943 года был решен один из важнейших вопросов, который особенно интересовал Советский Союз: об открытии второго фронта в Европе, операции «Оверлорд». Она должна была начаться не позднее мая 1944 года. Очень много выдвигал объективных причин Черчилль, чтобы оттянуть открытие второго фронта. Он считал более выгодным вторгаться не через Францию, а через Средиземное морс — как он говорил, в «мягкое подбрюшие немцев». Но Сталин твердо отстоял вторжение через Ла-Манш. Он давал совет, делился опытом как это лучше осуществить. Говорил: — Я думаю, что «Оверлорд» — это большая операция. Она была бы значительно облегчена и дала бы наверняка эффект, если бы имела поддержку с юга Франции. Я лично пошел бы на такую крайность. Я перешел бы к обороне в Италии, отказавшись от захвата Рима, и начал бы операцию в южной Франции, оттянув силы немцев из северной Франции. Месяца через 2—3 я начал бы операции на севере Франции. Этот план обеспечил бы успех операции «Оверлорд», причем обе армии могли бы встретиться, и произошло бы наращивание сил... По опыту наших операций мы знаем, что успех достигается тогда, когда удар наносится с двух сторон, и что операция, предпринятая с одной стороны, не дает достаточного эффекта. Поэтому мы стремимся нанести удар противнику с двух сторон, чтобы он вынужден был перебрасывать силы то в одном, то в другом направлении. Я думаю, что и в данном случае было бы хорошо осуществить операцию с юга и с севера Франции. И чтобы закрепить и конкретизировать это решение, Сталин требовал здесь же, на конференции, назначить командующего этой операцией. Позднее Черчилль об этом вспоминает так: "Затем Сталин задал самый важный вопрос: «Кто будет командовать операцией „Оверлорд“? Президент ответил, что это еще не решено. Сталин прямо сказал, что операция будет сведена к нулю, если вся подготовка к ней не будет поручена одному человеку. Рузвельт разъяснил, что это уже сделано. Английскому генералу Моргану выделен объединенный англо-американский штаб, и он уже в течение значительного времени разрабатывает планы». Далее Черчилль пишет: «Я сказал, что вопрос о назначении верховного главнокомандующего скорее подлежит обсуждению тремя главами правительств, чем на довольно широком заседании. Сталин сказал, что Советское правительство не претендует на право голоса в этом назначении. Оно желает лишь знать, кто будет этим главнокомандующим. Очень важно, чтобы это назначение было сделано по возможности скорее и чтобы генерал, который будет избран для этого, нес ответственность не только за подготовку плана, но и за его осуществление. Я согласился, что вопрос о том, кто будет командовать операцией „Овер-лорд“, является одним из важнейших моментов, которыми нужно заняться, и заявил, что он будет решен не позже ближайших двух недель». Представляй себе участников и события, происходившие в залах посольства, я особенно реально хотел воспроизвести торжественный момент, о котором прочитал в мемуарах многих участников этой процедуры. Все они непременно отмечают два факта: Сталин поцеловал меч, а Ворошилов его уронил. Вот как это подает Черчилль: «Перед нашим вторым пленарным заседанием, начавшимся в 4 часа, я по поручению короля вручил Почетный меч, который был изготовлен по специальному заказу Его Величества в честь славной обороны Сталинграда. Большой зал был заполнен русскими офицерами и солдатами. Когда, после нескольких пояснительных слов, я вручил это великолепное оружие маршалу Сталину, он весьма внушительным жестом поднес его к губам и поцеловал. Затем он передал меч Ворошилову, который его уронил. Меч был вынесен из зала с большой торжественностью в сопровождении русского почетного караула». На конференции было зафиксировано, кроме открытия второго фронта, обязательство СССР объявить войну Японии после разгрома Германии, а также другие вопросы сотрудничества после окончания войны. В Тегеране Черчилль отметил свое 69-летие. Это событие, конечно же, лучше других описывает он сам: «До сих пор мы собирались для наших заседаний и обедов в советском посольстве. Но теперь я заявил, что третий обед даю я, и он должен состояться в английской миссии. Никто не мог против этого возражать. По алфавиту и Великобритания, и я сам стояли первыми, а по возрасту я был лет на пять старше Рузвельта и Сталина. Я сказал, что 30 ноября мой день рождения. Эти аргументы, в особенности последний, оказались решающими, и наш посланник сделал все необходимые приготовления к обеду примерно на 40 человек... Это был памятный день в моей жизни. Справа от меня сидел президент Соединенных Штатов, слева — хозяин России. Вместе мы фактически контролировали все флоты и три четверти всей авиации в мире и управляли армиями примерно в 20 миллионов человек, участвовавшими в самой ужасной из всех войн в истории человечества. Рузвельт преподнес мне в подарок прекрасную персидскую фарфоровую вазу; она разбилась в пути, когда я возвращался на родину, но была чудесно восстановлена, и я храню ее среди прочих дорогих для меня вещей». О том, что подарил Сталин, именинник не пишет, но один из подарков был такой. Во время неофициальной беседы за чашечкой кофе Черчилль как-то сказал, что ему очень нравятся русские романсы в исполнении Вадима Козина. Сталин это запомнил, дал указание привезти певца в Тегеран спецрейсом. Представьте, как артист испугался, когда к нему пришли чекисты и сказали: «Собирайтесь». И еще представьте, какой эффект произвел Козин своим появлением на именинах и исполнением песен на изумленного Черчилля. Сталин умел делать приятные сюрпризы и умел продемонстрировать, что для него все возможно. Дальше опять слова Черчилля: "Во время обеда у меня завязался исключительно приятный разговор с обоими моими знатными гостями. Сталин повторил вопрос, который он задавал на совещании: «Кто будет командовать операцией „Оверлорд“? Я сказал, что президент еще окончательно не решил...» Как видим, Сталин гнул свое даже в неофициальной обстановке. И добился — имя главкома было названо: генерал Эйзенхауэр, а начало операции «Оверлорд» — не позднее мая 1944 года. В завершение расскажу о любопытном эпизоде, который произошел до начала Тегеранской конференции, Сталин со своей делегацией выехал из Москвы поездом. В Сталинграде пересели на самолеты. На аэродроме делегацию встречали командующий ВВС А. А. Новиков и командующий авиацией дальнего действия А. Е. Голованов. На поле стояли несколько самолетов Си-47. Новиков доложил: — Для вылета подготовлены два самолета, один поведет генерал-полковник Голованов, другой — полковник Грачев. Через полчаса за нами пойдут еще два самолета с группой сотрудников МИДа. Полет прикрывают три девятки истребителей. Сталин без церемоний сказал: — Генерал-полковники редко водят самолеты, мы лучше полетим с полковником. И пригласил с собой Молотова, Ворошилова, Берию и Штеменко. Кстати, Грачев не простой полковник авиации, а один из лучших летчиков, поэтому и был он личным пилотом Берии и самолет, который выбрал Сталин, тоже был его «личный». Я был в Тегеране в год празднования 50-летия Победы. Посол Сергей Михайлович Третьяков и военный атташе полковник Михаил Иванович Крицкий со своими коллегами сделали доброе дело к этому юбилею. В Иране, как известно, были наши войска, перегонялась техника из портов Индийского океана на север, на советскую территорию. Случались здесь и аварии, и террористические акты — гибли наши советские воины. Их хоронили, как и на фронте, в братских или одиночных могилах, на которых ставили фанерные красные звезды и тумбы с именами погибших. Солнце и дожди смыли эти имена. Истлели фанерные памятнички. Вот и решили работники российского посольства на свои средства поставить мраморный обелиск на российской земле (во дворе посольства) и перезахоронить здесь 48 обнаруженных ими останков наших воинов, — что и сделали. В торжественной обстановке был открыт этот обелиск. Священник отец Александр отслужил панихиду. Послы бывших советских республик и бывшие союзники американцы и англичане возложили венки. Посол сказал мне: — В Москве могила одного неизвестного солдата, а у нас их 48. Ни одного имени нам установить не удалось... На совещании Ставки Сталин не рассказывал подробностей о своем пребывании в Тегеране. Верховный только коротко сказал: — Рузвельт на Тегеранской конференции дал твердое слово открыть широкие действия во Франции в ]Ч44 году. Думаю, что он слово сдержит. Ну а если не сдержит, у нас хватит и своих сил добить гитлеровскую Германию.
Гимн
Сталин в трудных условиях войны задумался о том, что в стране нет гимна. Неофициально это был «Интернационал». Его исполняли на торжественных заседаниях. Но «Интернационал» считался гимном международного пролетариата. В условиях, когда Коминтерн был распущен, гимн, символизирующий всемирную коммунистическую борьбу против эксплуататоров, как бы утратил свою значимость. Возникла необходимость заменить его, создать свой государственный гимн, который будет отражать не партийное, а национальное единство, в СССР — многонациональное. В условиях войны такой общенародный символ очень нужен. Наверное, Сталин не раз задумывался об этом, может быть, впервые, когда сказал в своей речи 3 июля 1941 года: «Братья и сестры! Друзья мои!» Это уже как бы отражало не партийное, а государственное содержание. Патриотическое сознание, укрепление любви к Родине (тем более, когда она в опасности), память о былых победах и величии своих предков — все это всегда поднимало моральный дух народа, укрепляло государство и его армию. Сталин это понимал и поэтому, несмотря на занятость боевыми операциями, нашел время и для создания гимна. Политбюро поддержало его предложение. Была создана специальная комиссия под председательством Ворошилова, в нее вошли видные композиторы, поэты. Был объявлен конкурс на создание музыки и текста. В нем приняли участие самые известные поэты: прислали тексты Долматовский, Демьян Бедный, Берггольц, Симонов, Сурков, Асеев, Тихонов, Щипачев, Антокольский, Исаковский и многие другие. Все эти тексты внимательно прочитывались и некоторые пробовались на музыку, которой тоже поступило в комиссию немало. Произведения показывали Сталину, но они ему не нравились, по разным причинам: то мелковато, то нет патриотической идеи, то музыка слишком маршевая. Наконец внимание Сталина привлекли стихи Михалкова и Эль Регистана. — Будем работать над этим текстом, — сказал Сталин Ворошилову. — В таком виде он еще не подходит, но патриотическая идея в этом варианте есть. В этой фразе открывается главная цель Сталина при создании гимна: воспитание, укрепление патриотизма. Он как бы
преодолевает локальные рамки партийных, революционных интересов. Теперь он ищет опору во всенародном, отечественном патриотизме....И опять судьба подарила мне очередную писательскую удачу: помог Сергей Михалков, мой давний товарищ по работе в Союзе писателей и добрый друг во внеслужебное время. Я не раз бывал у него дома, он, наряду с другими книгами, подарил мне изданный большим тиражом гимн с текстом, нотами и с теплой надписью. Тогда же Сергей рассказывал, как он и Эль Регистан вместе со Сталиным «доводили гимн до кондиции». Теперь, работая над этой главой, я еще раз навестил Михалкова и попросил напомнить детали работы над гимном, потому что я многое запамятовал. Новая его жена Юля (прежняя, Кончаловская, скончалась) приготовила нам душистый чай, и Михалков, со свойственным ему юморком, стал рассказывать: "— Вдруг в 2 часа ночи — звонок телефона. Думаю, какой болван так поздно? «С вами говорит Поскребышев». Вот это да! Секретарь Сталина! Уже ошеломило. А он заявляет: «С вами будет говорить товарищ Сталин». И тут же переключил, и слышу голос Сталина: — Здравствуйте, товарищ Михалков. — И сразу к делу. — Мы прослушали несколько вариантов гимна, в том числе и ваш. Он немного коротковат. Надо бы припев, который повторяется, и еще один куплет, в котором — не могли бы вы? — отразить мощь Красной Армии, сказать о том, что мы бьем и будем бить фашистские полчища. — Конечно, товарищ Сталин, мы постараемся это сделать с Эль Регистаном. — Постарайтесь. И не затягивайте. Сделайте за несколько дней. Этот разговор состоялся 27 октября 1943 года. С этого дня все закрутилось. Нам с Регистаном выделили комнату в Кремле, в ней мы работали над текстом. Новые варианты Ворошилов носил Сталину и возвращал нам листы с его правкой. Он заменял отдельные слова, вписывал новые строки. Было с правкой Сталина несколько вариантов. Наконец нас повели к нему в кабинет. Сталин подает нам правленный им текст, без предисловий просит: — Посмотрите, как получилось... По сути, Сталин был соавтором гимна. И в последнем варианте очень значительна его правка. Авторы, конечно, со всем согласились и попросили разрешения взять варианты себе на память: «История, товарищ Сталин!» Он разрешил. Состоялось несколько прослушиваний гимнов в Большом театре в разном исполнении, с хором, с симфоническим, духовым оркестрами. Сталин приезжал обязательно. Слушал, делал замечания, давал советы. Он отобрал музыку трех авторов — Шостаковича, Хачатуряна и Александрова. На одном из прослушиваний хор и оркестр исполнили для сравнения гимны: царский «Боже, царя храни», Великобритании и США. Сталин остановил выбор на музыке Александрова, на тексте Михалкова и Эль Регистана. После завершения всех предварительных работ состоялось в Большом театре прослушивание, на которое были приглашены члены Политбюро, руководящие работники Министерства обороны. Высокие гости сидели в правительственной ложе. Гимн всем очень понравился. Сталин был доволен — добился того, что считал важным и необходимым. Он весело сказал: — Ну, по русскому обычаю полагается обмыть гимн. Пригласите авторов текста, композитора и дирижера. Молотову он сказал: — Ты будешь председателем нашего собрания. Стол накрыли в комнате перед ложей. Михалкова и Регистана Сталин посадил рядом с собой. Первый тост — за создателей и успех нового гимна!...Михалков рассказал, что Сталин попросил его читать стихи: — Я прочитал «Дядю Степу» и другие веселые. Сталин смеялся от души. Я был счастлив от своего успеха и после каждого тоста выпивал полную рюмку. Вдруг Сталин мне негромко сказал: «Вы зачем осушаете бокал до дна? С вами будет неинтересно разговаривать». Потом он спросил: «Вы член партии?» Я сказал: «Пока нет». Он пошутил: «Ну ничего, когда я писал стихи, тоже был беспартийным». В застолье Сталин говорил о театре, о необходимости постановки «Сусанина», о кино, о плохой трактовке в одноименном фильме Кутузова как больного старика, а он был великий полководец. Говорили и о делах военных — война не позволяла о себе забывать даже за праздничным столом. Около двух часов ночи Сталин предложил выпить «последнюю, заключительную». Разошлись в прекрасном настроении. 1 января 1944 года гимн впервые был передан по всесоюзному радио. С этого дня мы просыпались и засыпали с этой торжественной и величественной музыкой. Создатели гимна были отмечены денежной премией. И еще Михалков рассказал: — Мне дважды довелось модернизировать гимн, в соответствии с переменами политической обстановки в стране... Эль Регистан умер в 1945 году. Новый текст, который в 1977 году я дорабатывал, от старого отличался тем, что в связи с осуждением «культа личности», из текста было рекомендовано изъять упоминание о Сталине и его делах. Но оставалась наша вера в победу коммунизма. И вот совершенно неожиданно на пороге XXI века мне пришлось еще раз осовременивать гимн. Хорошо хоть музыку Александрова сохранили. Какие баталии шли по поводу создания нового гимна в различных партиях, государственных и общественных организациях, ты. Володя, хорошо знаешь, и, поскольку это уже за пределами твоей книги, распространяться не стану. Необходимость создания гимна, тщательная работа над его содержанием еще раз свидетельствуют о дальновидности Сталина и его глубоком понимании фундаментальных опор и основ морально-нравственного состояния народа. Гимн долгие годы вдохновлял, объединял советских людей. При его звучании человек внутренне возвышался до уровня государственной значимости, в нем поднималось чувство гордости за свою Великую Державу, в человека вселялась уверенность в счастливом будущем Отечества. Гимн укреплял любовь к Родине, дружбу народов, ее населяющих, — именно поэтому поднялась свара «инопланетян», раздирающих наше Отечество, когда возникла необходимость (да и была ли она?) создать новый гимн. Сколько грязи и небылиц было выплеснуто СМИ, в первую очередь, телевидением, чтобы опорочить старый текст и музыку! Однако люди, с детства впитавшие в свое сознание величие гимна, с которым жили и побеждали отцы и деды, не хотели отказаться от него. И хоть в нем заменили некоторые слова, музыка поднимает в сердцах людей и старый текст, и любовь к Родине, которую они помнят в ее сиятельном величии.
