Деникин разгромлен, его войска понесли большие потери в боях и еще большие от разложения и дезертирства. Часть его военных сил отходила в Крым, где вливалась в армию барона Врангеля. 4 апреля 1920 года Деникин ушел в отставку, Главнокомандующим белой армии стал Врангель. При штабе были представители командования Англии, Франции, США, Японии. Антанта не отказалась от намерения уничтожить революционную республику, которая, как казалось, дестабилизировала капиталистический мир и грозила зажечь вселенский пожар: “Мы на гибель всем буржуям мировой пожар раздуем!” Об этом не только пели, но почти все выступления коммунистов заканчивались призывом: “Да здравствует мировая революция!” Ленин в речи на VI Всероссийском Чрезвычайном съезде сказал: “... мы подходим к последней, решительной битве, не за русскую, а международную социалистическую революцию!”
Троцкий писал: “Что война... закончится рабочей революцией в Польше, в этом не может быть никакого сомнения, но в то же время нет никаких оснований полагать, что война начнется с такой революции...” То есть надо было начинать войну против Польши, чтобы там началась и победила рабочая революция. Замысел рассчитывался более глобально:
Польша представлялась Троцкому запалом революции во всей Европе. В Германии, Австро-Венгрии, Франции уже вовсю разгоралось пролетарское движение.
Летом 1920 года, потерпев поражение на Украине и в Белоруссии, польские войска отходили на запад. 20 июля Главком Каменев и председатель Реввоенсовета Троцкий дали указание начать наступление на Варшаву по сходящимся направлениям — Западному фронту, которым командовал Тухачевский и Юго-Западному под командованием Егорова, где членом Военного совета был Сталин.
Выполняя эту директиву, Юго-Западный фронт перешел в наступление, освободил Киев и вышел к Львову.
Западный фронт Тухачевского достиг подступов к Варшаве, но дальше произошла катастрофа.
Оппоненты Сталина пишут об этом очень пространно и доказывают, что Сталин был главным виновником поражения в том периоде советско-польской войны.
Вот цитата из книги Троцкого “Сталин”:
“К решающему моменту операционная линия Юго-Западного фронта разошлась с операционной линией главного Западного фронта под прямым углом. В то же время, как фронт Тухачевского приближался к Варшаве, Юго-Западный фронт, в состав которого входил Сталин, двигался на Лемберг. Сталин вел свою собственную войну, он хотел во что бы то ни стало войти во Львов, в то время как Смилга и Тухачевский войдут в Варшаву. Когда предстоящий контрудар под Варшавой окончательно выяснился, главное командование приказало Егорову, командующему Юго-Западным фронтом: круто переменить направление, чтобы ударить во фланг польских войск под Варшавой и поддержать Тухачевского с фланга. Но Юго-Западное командование, поощряемое Сталиным, продолжало двигаться на запад: разве не более важно самим завладеть Львовом, чем “другим” взять Варшаву? В течение трех или четырех дней ставка не могла добиться исполнения приказа. Только в результате повторных приказов и угроз Юго-Западное командование переменило направление. Но несколько дней запоздания сыграли роковую роль”.
Кто же прав? Чтобы установить истину, придется нам самим восстановить обстановку и ход событий, для чего вернемся к началу советско-польской войны.
Польша осталась последним плацдармом для очередной интервенции Антанты. В качестве вознаграждения польским шовинистам были обещаны обширные советские территории, что отвечало их извечному стремлению создать “великую Польшу от моря до моря”. С конца 1919 года Антанта начала подготовку польской армии к большому наступлению на Советскую страну.
Помощь Антанты позволила польскому правительству создать к весне 1920 года армию численностью 738 тысяч человек. Боевой подготовкой польской армии занимались французские инструкторы. План польского наступления на Россию разрабатывался по указаниям французского маршала Фоша и под непосредственным руководством главы французской миссии в Варшаве генерала Анри. 25 апреля польские войска, обладавшие пятикратным превосходством против советских войск на Юго-Западном фронте, начали наступление вместе с петлюровцами. 26 апреля они захватили Житомир и Коростень, 6 мая — Киев и вышли на левый берег Днепра. Однако разбить 12-ю армию противнику не удалось. В середине мая фронт стабилизировался на линии южнее Киева — Ямполь.
24 апреля Красная Армия перешла в контрнаступление, провела несколько успешных операций, освободила Украину и Белоруссию и вступила на польскую территорию.
Вот на этом наступательном подъеме и было решено провести Варшавскую операцию, разгромить польскую армию и “принести на штыках революцию в Европу”.
Даже не будучи стратегами, читатели без труда увидят, что после затяжных боев (Киевская, Новгород-Волынская, Ро-венская и другие операции) Красная Армия понесла большие потери, силы многих частей иссякли, тылы растянулись на огромные пространства, продовольствие и боеприпасы закончились. За короткое время восстановить все это было невозможно.
В общем, реальных сил для осуществления Варшавской операции не хватало. “Классовый фактор”, “пролетарская солидарность” не сработали, польские пролетарии взялись за оружие и — пошли бить “русских захватчиков”. Операция была обречена на провал из-за неправильной оценки обстановки и сил противника Троцким, Каменевым и Тухачевским.
Председатель Реввоенсовета Троцкий, желая увенчать лаврами будущего победителя, своего выдвиженца Тухачевского (да и свои собственные заслуги были бы очевидны!), убедил Ленина и Главнокомандующего Каменева в необходимости ликвидировать Юго-Западный фронт (Егоров, Сталин) и передать его войска Западному (Тухачевский), чтобы он самостоятельно завершил разгром польской армии. Без труда проглядывается желание Троцкого избавиться от Сталина, с которым у него постоянные конфликты, лишить его заслуг, которые возникнут в результате победы в советско-польской войне и продвижении революции на Запад.
2 августа 1920 года Политбюро ЦК РКП(б) приняло решение объединить все армии, действовавшие против Польши, в составе Западного фронта (командующий М. Тухачевский). Одновременно было решено создать самостоятельный Южный фронт. Сталину было предложено сформировать РВС нового фронта, о чем Ленин сообщил ему телеграммой:
“Спешно. Шифром. Сталину. Только что провели в Политбюро разделение фронтов, чтобы Вы исключительно занялись Врангелем. В связи с восстаниями, особенно на Кубани, а затем в Сибири, опасность Врангеля становится громадной, а внутри Цека растет стремление тотчас заключить мир с буржуазной Польшей. Я Вас прошу очень внимательно обсудить положение с Врангелем и дать Ваше заключение”.
Одновременно Главком С. С. Каменев, на основании директивы ЦК, предложил передать Первую конную армию и 12-ю армию Юго-Западного фронта в распоряжение командования Западного фронта, чтобы укрепить войска Тухачевского на главном Варшавском направлении.
Не трудно понять состояние Сталина: вот-вот будет взят Львов, так много вложено сил в почти достигнутую победу, и вдруг все насмарку. Сталин, минуя служебные инстанции — Главкома Каменева и Председателя Реввоенсовета Троцкого, обращается прямо к Ленину. В его телеграмме видна обида за то, что не оценены заслуги не только его, Сталина, но и всего фронта, дело до конца не доведено, а уже идет разговор о мире с Польшей. “Вашу записку о разделении фронтов получил, не следовало бы Политбюро заниматься пустяками. Я могу работать на фронте максимум еще две недели, нужен отдых, поищите заместителя. Обещаниям Главкома не верю ни на минуту, он своими обещаниями только подводит. Что касается настроения ЦК в пользу мира с Польшей, нельзя не заметить, что наша дипломатия иногда очень удачно срывает результаты наших военных успехов”.
Ленин не стал отговаривать Сталина от возможной его замены и просил подобрать заместителя. А Каменев и Троцкий подтвердили свое прежнее решение: “Западный фронт приступает к нанесению решительного удара для разгрома противника и овладения варшавским районом. Ввиду этого теперь же приходится временно отказаться от немедленного овладения на вашем фронте львовским районом”.
Но Сталин и Егоров не вняли и этому приказу. Напротив, они отдали приказ Первой конной армии “в самый кратчайший срок мощным ударом уничтожить противника на правом берегу Буга, форсировать реку и на плечах бегущих остатков 3-й и 6-й польских армий захватить город Львов”.
Выполнить этот приказ Первая конная не смогла.
А Западный фронт Тухачевского к этому времени полностью израсходовал все свои силы, иссякли боеприпасы и продовольствие, тылы отстали, фронт растянулся и представлял собой нечто рыхлое и плохо управляемое.
Польское командование, напротив, сжало как пружину свои отступающие части. Антанта помогла им вооружением и техникой. Была проведена дополнительная мобилизация, она дала пополнение. В стране была развернута широкая и энергичная шовинистская пропаганда — защита от “русских поработителей” затмила классовые и пролетарские идеи.
Контрудар польских армий был настолько силен, что фронт Тухачевского буквально развалился. Опрокинутые войска спасались бегством, две армии отошли в Пруссию, где были интернированы.
Анализируя источники неудачи, В. И. Ленин говорил, что “когда мы подошли к Варшаве, наши войска оказались настолько измученными, что у них не хватало сил одерживать победу дальше, а польские войска, поддержанные патриотическим подъемом в Варшаве, чувствуя себя в своей стране, нашли поддержку, нашли новую возможность идти вперед. Оказалось, что война дала возможность дойти почти до полного разгрома Польши, но в решительный момент у нас не хватило сил”.
Одной из причин поражения Западного фронта Троцкий и Тухачевский считали невыполнение Егоровым и Сталиным приказа о передаче Первой конной и 12-й армий для удара во фланг польским частям, теснившим войска Тухачевского, но справедливости ради следует напомнить, что Первая конная армия находилась в 300 километрах от уже отступающих частей Западного фронта и не могла успеть им на выручку, к тому же и сами конники увязли в безуспешных боях под Львовом.
Ссылки Сталина на усталость и нездоровье были обоснованны, нервное напряжение в боях сочеталось с предельным физическим переутомлением: Юго-Западный фронт был развернут на огромной территории и фактически состоял из двух фронтов — один против Польши, второй на юге, против Врангеля. Сталин буквально разрывался между этими двумя фронтами.
В дни поражения фронта Тухачевского армия Врангеля, выйдя из Крыма, уже овладела большой территорией и готовилась к захвату Донбасса и соединению с восставшими казаками на Дону и Кубани.
Сталин уделял большое внимание Крымскому фронту. Он неоднократно выезжал на ответственные участки врангелев-ского фронта и проводил там работу. С 24 июня по 3 июля он находился в Синельникове. С 7 по 11 июля — в Москве, на совещании с Главкомом, начальником полевого штаба у заместителя председателя Реввоенсовета республики по вопросу о переброске подкреплений на Крымский участок Юго-Западного фронта. 14 июля он выезжает на станцию Волнова-ху, расположенную на левом фланге Крымского фронта. Через день (16 июля) посещает Мариуполь, где знакомится с состоянием Азовского флота. Два раза — 19 и 31 июля — Сталин выезжает на станцию Лозовая, где шли тяжелые бои. С 9 по 14 августа совершает поездку по Крымскому участку Юго-Западного фронта.
Обратите внимание на даты — они совпадают с днями напряженных боев на Западе, и еще представьте, какие большие расстояния приходилось преодолевать Сталину за короткое время (а самолетами тогда не летали).
Одним из очень важных дел, осуществленных во время этих поездок, было создание Второй конной армии, которая сыграла большую роль в дальнейших боях. Заслуга в этом Сталина очевидна.
Сталин отстоял командующего Юго-Западным фронтом Егорова, которого Троцкий намеревался заменить своим ставленником.
Москва, ЦК РКП, Троцкому.
Решительно возражаю против замены Егорова Уборевичем, который еще не созрел для такого поста, или Корком, который как комфронта не подходит. Крым проморгали Егоров и Главком вместе, ибо Главком был в Харькове за две недели до наступления Врангеля и уехал в Москву, не заметив разложения Крымармии. Если уж так необходимо наказать кого-либо, нужно наказать обоих. Я считаю, что лучшего, чем Егоров, нам сейчас не найти. Следовало бы заменить Главкома, который мечется между крайним оптимизмом и крайним пессимизмом, путается в ногах и путает комфронта, не умея дать ничего положительного.
Сталин”. 14 июня 1920 г.
Как видим, авторитет Сталина в те дни был достаточно высок, он считает возможным высказать свое предложение даже о замене Главкома.
После катастрофы у Тухачевского на Западном фронте Сталин получил из Секретариата ЦК телеграмму:
“Трения между Вами и Главкомом дошли до того, что... необходимо выяснение путем совместного обсуждения при личном свидании, поэтому просим возможно скорее приехать в Москву”.
17 августа Сталин выехал в Москву. Беседы в ЦК, видимо, были для него неблагоприятны, и он подал просьбу об освобождении от военной работы.
На этот раз Ленин не поддержал Сталина, на IX партийной конференции он взял под защиту действия Главкома и Троцкого, а поведение Сталина осудил.
Но неприятный эпизод на польском фронте не поколебал авторитета Сталина. Ленин продолжал высоко ценить его энергию и твердость. Приведу только несколько документов.
Телеграмма И. В. Сталину в Баку 29 октября 1920 года: “...Антанта пойдет в Баку. Обдумайте и приготовьте спешно меры по укреплению подступов к Баку с суши и с моря, подвоза тяжелой артиллерии и прочее. Сообщите Ваше мнение”.
Телеграмма Сталину в Баку 13 ноября 1920 года: “Как идет борьба с бандами?.. Считаете ли возможным мирное улаживание отношений с Грузией и Арменией и на какой основе?.. Ведутся ли вполне серьезно работы по укреплению подходов к Баку? Прошу также сообщить о Турции и Персии”.
Сталин сообщал Ленину об успешной борьбе с контрреволюцией, о происках грузинских меньшевиков и армянских дашнаков, просил подкреплений. В ноябре он говорит с Лениным по прямому проводу, дает ему ответы на вопросы о положении в Закавказье, Персии, Турции, об активности англичан, зарившихся на нефтяные богатства Азербайджана, снова просит подкреплений. Вот какую записку направил Ленин Троцкому относительно этой просьбы: “т. Троцкий! Распорядитесь, пожалуйста, тотчас усилить и ускорить переброску...” Сталину же он советует немедленно внести конкретные предложения для рассмотрения в Политбюро, ускорить приезд в Москву.
Готовится чистка учреждений, как московских, так и местных, Ленин дает указание: “решим это после приезда Сталина”.
Из письма Ленина Молотову 1 сентября 1921 года: “Надо все эти вопросы... быстро решить в Политбюро... Надеюсь, вы втроем (Молотов + Каменев + Сталин) сойдетесь и решите”. Надо подготовить постановление VIII Всероссийского съезда Советов “О советском правительстве”.
Ленин высоко ценил Сталина как хорошего работника и единомышленника, заботился о нем, беспокоился даже о его личных нуждах.
Телеграмма Г. К. Орджоникидзе в Тифлис, 4 июля 1921 года:
“Удивлен, что Вы отрываете Сталина от отдыха. Сталину надо бы еще отдохнуть не меньше 4 или 6 недель...”
Телеграмма Г. К. Орджоникидзе, 17 июля 1921 года: “Первое: прошу сообщить как здоровье Сталина и заключение врачей об этом”.
Телеграмма А. С. Енукидзе в ноябре 1921 года: “т. Енукидзе! Нельзя ли ускорить освобождение квартиры, намеченной Сталину?..”
А. С. Енукидзе, 13 февраля 1922 года: “... квартира Сталина. Когда же? Вот волокита!”...
Подведем итог участия Сталина в гражданской войне. Без всякой натяжки и преувеличения его заслуг отметим: во многих крупных операциях он правильно оценивал обстановку, решительно влияя на ход боевых действий, которые завершались успешно.
Что касается преувеличений или желания опорочить деятельность Сталина в годы гражданской войны, то эти инсинуации оставим на совести других авторов, а с течением времени, как это часто бывало и раньше, ветер истории отсеет зерна от плевел.
Сталин — наследник Ленина
30 декабря 1922 года Ленин, несмотря на запрет врачей, начал диктовать дежурному секретарю заметки “К вопросу о национальностях или об “автономизации”.
В дальнейшем урывками диктовал он свое выступление на предстоявшем весной 1923 года XII съезде партии. Все это впоследствии было объединено под названием “Письмо к съезду”. Поскольку в этих заметках Ленин высказывал оценки ближайших соратников и размышлял о том, кто бы мог его заменить, заметки назвали “Завещанием”.
Ленин особенно точно и глубоко оценил Сталина как личность, когда встал вопрос о замене руководителя партии и государства. Покушение на Ленина, его болезнь вынудили подумать о преемнике.
Почему Ленин, выбирая кандидата на пост Генсека ЦК, остановился на кандидатуре Сталина?
Прежде всего следует отметить, что к 1922 году его ближайшими соратниками были члены Политбюро ЦК: Троцкий, Зиновьев, Каменев, Сталин. Они проявили максимум энергии и способностей в первые дни советской власти, в годы гражданской войны и в наступивший послевоенный период.
Из членов Политбюро на первый план в качестве преемника Ленина выходил Троцкий. Он занимал пост председателя Реввоенсовета республики, ведал военными вопросами на протяжении всей гражданской войны, в партии имел ореол выдающегося революционера, “красного Наполеона”, а в армии у него было много своих соратников и выдвиженцев.
Но Ленин хорошо знал всю предреволюционную деятельность меньшевика-центриста Троцкого, лавирующего между большевиками и их противниками. И к тому же имеющего свою очень амбициозную линию.
Ленин писал о Троцком, что “он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела”.
Между тем Троцкий открыто рвался к власти. Поэтому, несмотря на его высокую активность и большие способности, умение показать себя и блеснуть звонкими фразами, Ленин не мог рекомендовать Троцкого в качестве своего преемника. Да и личные отношения между Троцким и Лениным никогда не были близкими и товарищескими. Об этом говорит такой факт: когда Ленин умер, Троцкий находился в Сухуми на отдыхе. Несмотря на то, что похороны Ленина состоялись 27 января, т. е. через 5 дней после смерти, Троцкий так и не приехал в Москву, чтобы отдать последние почести вождю партии. Ничего, кроме своей неприязни к Ленину, он этим не показал.
У Троцкого не было товарищеских отношений и со Сталиным. Эти два человека неоднократно сталкивались между собой, вместо совместной работы ставили вопрос о невмешательстве в дела друг друга.
Когда на Восточном фронте возникла катастрофическая ситуация со сдачей Перми, наводить порядок туда поехали Сталин и Дзержинский, а Троцкий, ответственный за провал на фронте, был отстранен. Когда осложнилась обстановка на Южном фронте в борьбе с Деникиным, туда был направлен Сталин и другие члены ЦК, и опять поставлен вопрос о том, чтобы Троцкий, как председатель РВС республики не вмешивался в дела Южного фронта.
По всему видно, что Сталин и Троцкий не терпели друг друга. Скрытая борьба между ними шла постоянно, но Лениным смягчалась, порой подавлялась и поэтому не получала крайнего обострения. Ленин не случайно писал: “...думаю, что основным в вопросе устойчивости с этой точки зрения (соображений чисто личного свойства) являются такие члены ЦК, как Сталин и Троцкий. Отношения между ними, по-моему, составляют большую половину опасности того раскола, который мог бы быть избегнут и избежанию которого, по моему мнению, должно служить, между прочим, увеличение числа членов ЦК от 50 до 100 человек...”
Наиболее близким к Ленину по своей революционной деятельности был Зиновьев. Об этом говорил и сам Ленин. Но когда Зиновьев вместе с Каменевым выдал буржуазии подготовку вооруженного восстания в 1917 году, Ленин прямо заявил, что товарищами их больше не считает.
Зиновьев, так же как и Троцкий, претендовал на роль вождя партии. До революции ставил себя рядом, наравне с Лениным, а когда в 1919 году был избран председателем Исполкома Коминтерна, то неоднократно пытался показать себя вождем в мировом масштабе. Давал Ленину разные поручения Исполкома Коминтерна и подчеркивал свою независимость, противопоставляя себя партии.
Что касается Каменева, то Ленин считал, что и этот претендент, несмотря на свои незаурядные способности и организаторский талант, на высший пост в партии не подходит. В острый момент борьбы может поступиться своими принципами, заколебаться и стать штрейкбрехером. “Октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, — писал Ленин, — конечно, не является случайностью”.
После революции Каменев снова вошел в доверие, Ленин в последние годы своей работы поручал ему ряд ответственных заданий. Однако это был человек, однажды уже запятнавший себя, поэтому Ленин не мог доверить ему продолжить свое дело.
Таким образом, среди членов Политбюро не было человека, кроме Сталина, на которого Ленин мог бы положиться и передать ему роль вождя партии. Были молодые члены ЦК партии, выделявшиеся своими способностями и энергией, но их Ленин не рассматривал как своих преемников, оставляя для них эту возможность в будущем. В “Письме к съезду” он продиктовал:
“Из молодых членов ЦК хочу сказать несколько слов о Бухарине и Пятакове. Это, по-моему, самые выдающиеся силы (из самых молодых сил), и относительно их надо иметь в виду следующее: Бухарин ценнейший и крупнейший теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но его теоретические воззрения с очень большими сомнениями могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нем есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал диалектики).
Затем Пятаков — человек, несомненно, выдающихся способностей, но слишком увлекающийся администраторством и администраторской стороной дела, чтобы на него можно было положиться в серьезном политическом вопросе.
Конечно, и то и другое замечание делаются мной лишь для настоящего времени в предположении, что эти выдающиеся и преданные работники не найдут случая пополнить свои знания и изменить своей “односторонности”...
Такие суждения, возможно, объяснялись довольно узким составом членов ЦК (всего полтора десятка), которые окружали Ленина. Малочисленность ЦК являлась одной из слабых сторон тогдашнего партийного руководства. Несколько позже Ленин отмечал эту слабость, даже предлагал увеличить состав ЦК до 100 человек, а ЦКК — до нескольких сотен, но это было уже в 1922 году, когда Ленин был прикован к постели и не мог оказать должного влияния на подбор и расстановку кадров.
Ленин стремился обеспечить преемственность своего дела и незыблемость революционных идей коммунизма, оградить свое учение от извращений и ревизии. А прямая угроза этому исходила, прежде всего, со стороны Троцкого и не далеко отставших от него Каменева, Зиновьева, Бухарина.
На роль преемника более других подходил Сталин, который никогда не выступал со своими теориями, соблюдал верность идеям Ленина, твердо следовал за ним и, если допускал ошибки, то быстро исправлял, не усугубляя их. Можно было надеяться, что он не свернет с революционного ленинского пути.
В лице Сталина Ленин видел человека, который может постоять за себя и не уступит ни Троцкому, ни Зиновьеву и Каменеву в борьбе за власть. Ленин считал Сталина “вернейшим и деятельнейшим революционером”, смелым и решительным человеком. Сталин обладал природным умом, хорошей памятью и твердой волей, организаторским талантом и большой энергией. Но...
22 декабря произошла ссора Крупской со Сталиным. Сталин был ответственным, по поручению Политбюро, за соблюдение режима лечения Ленина. Обнаружив, что Крупская, вопреки запрещению врачей, позволяет Ленину диктовать, Сталин сделал ей замечание. Она ответила ему довольно резко. Сталин напомнил, что она не только жена, но и коммунист, за нарушение дисциплины ее могут привлечь к ответственности в Контрольной комиссии.
По рассказу сестры Ленина Марии Ильиничны, Крупская так обиделась на Сталина, что дома впала в истерику, “рыдала, каталась по полу”.
На следующий день Крупская написала письмо Каменеву:
“Лев Борисович, по поводу коротенького письма, написанного мною под диктовку Влад. Ильича с разрешения врачей. Сталин позволил себе вчера по отношению ко мне грубейшую выходку. Я в партии не один день. За все 30 лет я не слышала ни от одного товарища ни одного грубого слова, интересы партии и Ильича мне не менее дороги, чем Сталину. Сейчас мне нужен максимум самообладания. О чем можно и о чем нельзя говорить с Ильичем, я знаю лучше всякого врача, так как знаю, что его волнует, что нет, и, во всяком случае, лучше Сталина. Я обращаюсь к Вам и к Григорию (Зиновьеву), как более близким товарищам В. И. и прошу оградить меня от грубого вмешательства в личную жизнь, недостойной брани и уфоз. В единогласном решении Контрольной комиссии, которой позволяет себе грозить Сталин, я не сомневаюсь, но у меня нет ни сил, ни времени, которые я могла бы тратить на эту глупую склоку. Я тоже живая, и нервы напряжены у меня до крайности”.
5 марта Крупская рассказала Ленину о размолвке со Сталиным.
Ленин тут же продиктовал письмо с грифом “строго секретно”, в копиях Каменеву и Зиновьеву.
Уважаемый т. Сталин!
Вы имели грубость позвать жену к телефону и обругать ее. Хотя она Вам и выразила согласие забыть сказанное, но, тем не менее, этот факт стал известен через нее же Зиновьеву и Каменеву. Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным против меня. Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться, или предпочитаете порвать между нами отношения.
С уважением, Ленин”.
За два месяца после инцидента у Крупской, наверное, утихла обида, и она, опасаясь разрыва Ленина со Сталиным, попросила секретаря Володичеву не отправлять это письмо адресату. Но секретарь не захотела нарушать просьбу Ленина и отправила письмо Сталину.
Сталин еще 1 февраля 1923 года обратился к Политбюро с просьбой освободить его от полномочий “по наблюдению за исполнением режима, установленного врачами для т. Ленина”. Получив грозное послание Ильича, Сталин 7 марта продиктовал ответ. Он объяснял, что произошло недоразумение, что, если нужно, может взять назад сказанные слова, но не понимает, “в чем тут дело, где моя вина и чего, собственно, от меня хотят”.
Ленин не прочитал ответа Сталина, было не до того, болезнь обострилась. Она дошла до такой степени, что Владимир Ильич просил, чтобы прекратили его невыносимые страдания и дали ему цианистый калий.
23 марта 1923 года Сталин написал обращение в Политбюро:
“Строго секретно. Членам Пол. Бюро
В субботу 17 марта т. Ульянова (Н. К.) сообщила мне в порядке архиконспиративном “просьбу Вл. Ильича Сталину” о том, чтобы я, Сталин, взял на себя обязанность достать и передать Вл. Ильичу порцию цианистого калия. В беседе со мной Н. К. говорила, между прочим, что Вл. Ильич “переживает неимоверные страдания”, что “дальше жить так немыслимо”, и упорно настаивала “не отказывать Ильичу в его просьбе”. Ввиду особой настойчивости Н. К. и ввиду того, что В. Ильич требовал моего согласия (В. И. дважды вызывал к себе Н. К. во время беседы со мной и с волнением требовал “согласия Сталина”), я не счел возможным ответить отказом, заявив: “Прошу В. Ильича успокоиться и верить, что, когда нужно будет, я без колебаний исполню его требование”. В. Ильич действительно успокоился.
Должен, однако, заявить, что у меня не хватит сил выполнить просьбу В. Ильича, и вынужден отказаться от этой миссии, как бы она ни была гуманна и необходима, о чем довожу до сведения членов П. Бюро ЦК.
И. Сталин”. 21 марта 1923 г.
Ниже приводится реакция членов Политбюро на записку:
“Читал. Полагаю, что “нерешительность” Сталина — правильна. Следовало бы в строгом составе членов Пол. Бюро обменяться мнениями. Без секретарей (технич.).
Томский. Читал: Г. Зиновьев. Молотов. Читал: Н. Бухарин. Троцкий. Л. Каменев”.
По-видимому, в этот же день Сталин пишет:
“Строго секретно. Зин., Каменеву.
Только что вызывала Надежда Константиновна и сообщила в секретном порядке, что Ильич в “ужасном” состоянии и требует цианистого калия, обязательно. Сообщила, что пробовала дать калий, но “не хватило выдержки”, ввиду чего требует “поддержки Сталина”.
Сталин”.
“Нельзя этого никак. Ферстер дает надежды — как же можно? Да если бы и не было этого! Нельзя, нельзя, нельзя!
Г. Зиновьев. Л. Каменев”.
Ленин, как известно, скончался 24 января 1924 года. О причинах его смерти существуют официальные медицинские заключения.
Но Троцкий, еще раз подтвердив свою натуру авантюриста, ослепленный злобой к Сталину, в октябре 1940 года, исказив вышеописанный эпизод, написал статью в американский журнал “Лайф”, в которой заявлял, что Сталин “ускорил конец вождя”, намекая на отравление. Даже далеко не дружественный к СССР “Лайф” отказался печатать эту “утку” “за неимением неоспоримых фактов”. Отказались это печатать и другие солидные американские журналы. Но Троцкий все же опубликовал свой вымысел в малоизвестном журнальчике “Либерти” в августе 1940 года.
В угаре разоблачительства Троцкий передергивает факты, заявляя: “Замечательно, что об обращении к нему Ленина Сталин не предупредил ни Крупскую, ни сестру Ленина Марию. Обе они бодрствовали у изголовья больного. Если Ленин действительно обратился к Сталину и если он действительно хотел предупредить выполнение просьбы больного, то, прежде всего, предупредил бы жену и сестру. На самом деле обе они узнали об этом эпизоде только после смерти Ленина”. (Троцкий Л. Д. Сталин. Т. 2, с. 256—257).
Как мы видели, необычную просьбу Ленина Сталину передала именно Н. К. Крупская. Ложь Троцкого очевидна.
Сталин не только сделал все возможное для лечения Ленина, он и после кончины вождя приложил все силы для сохранения доброй памяти о нем. Именно Сталин предложил сберечь облик Ленина в том виде, в каком люди видели его в Мавзолее.
На узком заседании Политбюро, когда встал вопрос о захоронении Ленина, мнения разделились. Сталин был категорически против кремации.
— Нужно забальзамировать тело Ленина. Существуют на сей счет новейшие методы, таким образом, сохранить Ленина на многие годы. Это не противоречит и старым русским обычаям. Поместить его в специально оборудованный склеп.
Тут же стал горячо возражать Троцкий, так много сил приложивший к истреблению русской церкви и веры:
— Бальзамировать останки Ленина — это значит под коммунистическим флагом воскресить практику русской православной церкви поклонения мощам святых угодников!
— Делать из Ленина мумию — значит оскорблять его память, — поддержал Бухарин, — это противоречит его материалистическому мировоззрению.
Каменев предложил:
— Я думаю, если мы издадим собрание сочинений миллионными тиражами, это будет достойно закреплять о нем память. Я против бальзамирования, это отголосок поповства.
Конкретное решение не было принято, отложили до съезда.
26 января на II Всероссийском съезде Советов Сталин от имени партии дал широко известную клятву верности Ленину из семи заветов. Свою речь Сталин завершил словами:
“Вы видели за эти дни паломничество к гробу товарища Ленина десятков и сотен тысяч трудящихся. Через некоторое время вы увидите паломничество представителей миллионов трудящихся к могиле товарища Ленина. Можете не сомневаться в том, что за представителями миллионов потянутся потом представители десятков и сотен миллионов со всех концов света для того, чтобы засвидетельствовать, что Ленин был вождем не только русского пролетариата, не только европейских рабочих, не только колониального Востока, но и всего трудящегося мира”.
Съезд принял предложение Сталина — переименовать Петроград в Ленинград и соорудить для будущих потомков Мавзолей на Красной площади в Москве, поместив в нем Ленина, а также поставить памятники в столицах союзных республик, в Ленинграде и Ташкенте.
Незадолго до смерти Ленин увидел, что он, судя по всему, ошибся в оценке достоинств и недостатков Сталина. Сыграла пагубную роль Крупская своей размолвкой со Сталиным и жалобой на него Ленину. Под впечатлением этой жалобы Ленин написал “добавление к письму от 24 сентября 1922 года”, в котором предложил освободить Сталина от должности Генерального секретаря и назначить вместо него другого человека.
“Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между ними, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на его место другого человека, который во всех других отношениях отличается от товарища Сталина только одним перевесом — более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д....”.
Предлагая заменить Сталина, Ленин не указал другого кандидата, и, когда полный текст “Письма к съезду” в мае 1924 года был доведен до делегатов XIII съезда партии, ленинское предложение не было принято.
Письмо обсуждалось по делегациям, а не на заседании. Делегаты съезда понимали, что главный вопрос состоял в том, чтобы не допустить к власти Троцкого, который еще при жизни Ленина объявил поход против ленинского ЦК, обвинив ленинскую гвардию в перерождении.
Кто мог противостоять Троцкому? Только человек с железной волей, непримиримым характером и верный ленинизму. В то время Сталин был именно таким. Другого такого человека в составе ЦК не было. Советы Ленина являлись священными для каждого члена партии, но делегаты съезда, учитывая обстановку в стране и в партии, оставили Сталина Генеральным секретарем.
После кончины Ленина, как он и предвидел, началась ожесточенная борьба внутри партии, между правыми и левыми. Главный удар оппозиционеры наносили по руководящей группе ЦК, возглавляемой Сталиным.
После XII и XIV съездов партии на пленумах ЦК Сталин дважды ставил вопрос об освобождении его от должности Генсека, но большинство членов ЦК с этим не соглашалось, и его вновь избирали Генсеком. Атакам троцкистов и зиновьевцев, рвавшимся к власти, нужно было противопоставить твердую волю Сталина.
Главный оппонент (Начало биографии)
В дальнейшем повествовании придется уделить много внимания Троцкому, основному противнику Сталина в борьбе за власть. Поэтому как в начале книги я касался биографии Сталина, так теперь считаю необходимым рассказать вкратце о его главном оппоненте.
Лейба Давидович Бронштейн родился в 1879 году в семье земельного арендатора в деревне Яновка Херсонской губернии, на Украине. Получил среднее образование — учился в Одессе и Николаеве. Одаренный от природы юноша, с блестящей памятью и ораторскими способностями, мечтал стать литератором и поэтому искал сближения с богемствующей одесской средой. Ходил он в те годы в голубой блузе, модной соломенной шляпе и с тросточкой. Читать революционную литературу, рассуждать о свободе и народе тогда было модно, увлекался этим и Лева, за что, с группой других занимавшихся революционным делом, в январе 1898 года (в 17 лет) был арестован. Склонность к саморекламе и авантюризму проявилась уже тогда: Лева затеял свадьбу в Бутырской тюрьме, с религиозной процедурой и раввином. Женился он на Александре Соколовской, которая затем последовала с ним в ссылку. Там в течение шести лет она родила двоих детей. Однако Лева, с его широкой деятельной натурой, жить в ссылке не хотел, он сбежал — оставил жену, детей и уехал за границу.
Во Франции Лев Давидович сблизился с богачами-сионистами. Энергичный, умный, красноречивый, он очень понравился своими выступлениями в кругу закулисных политико-махеров, они сделали на него ставку.
Лева опять женился, теперь на дочери миллионера Животовского, который в компании с банкирами Варбургом, Шиффом финансировал революционное брожение в России.
Чтобы не быть голословным, приведу рассказ одного из самых близких единомышленников Троцкого в те годы и позже — Раковского:
“Я во всем этом лично принимал участие. Но я вам скажу еще больше. Знаете ли вы, кто финансировал Октябрьскую революцию? Ее финансировали “Они” (под “Они” Раковский имеет в виду лидеров сионизма. — В. К.}, в частности, через тех же самых банкиров, которые финансировали революцию в 1905 году, а именно Якова Шиффа и братьев Варбургов: это значит, через великое банковское созвездие, через один из пяти банков — членов Федерального Резерва — через банк “Кун, Леб и К°”, здесь же принимали участие и другие американские и европейские банкиры, как Гуггенгейм, Хенауэр, Брайтунг, Ашберг, “Ниа-Банкен” — это из Стокгольма. Я был там, в Стокгольме, и принимал участие в перемещении фондов. Пока не прибыл Троцкий, я был единственным человеком, который выступал посредником с революционной стороны...
...Как и почему возвышается неведомый Троцкий, одним взмахом приобретающий впасть более высокую, чем та, которую имели самые старые и влиятельные революционеры? Очень просто, он женится. Вместе с ним прибывает в Россию его жена — Седова. Знаете вы, кто она такая? Она дочь Животов-ского, объединенного с банкирами Варбургами, компаньонами и родственниками Якова Шиффа, то есть той финансовой группы, которая, как я говорил, финансировала также революцию 1905 года. Здесь причина, почему Троцкий одним махом становится во главе революционного списка. И тут же вы имеете ключ к его настоящей персональности”.
Финансовые покровители, как только получили информацию в 1905 году о назревшем революционном взрыве в России, запустили туда Троцкого и дали команду своей сионистской “пятой колонне” поддержать его и подчиняться ему.
Троцкий в книге “Моя жизнь” несколько иначе объясняет эту ситуацию:
“Я приехал в Россию в феврале 1905 года. Другие главари эмиграции вернулись лишь в октябре и ноябре. Среди русских товарищей не было ни одного, у кого бы я мог чему-нибудь поучиться. Напротив, мне пришлось самому взять на себя роль учителя... события 1905 года выявили во мне, как мне кажется... революционную интуицию, и на протяжении моей дальнейшей жизни я мог опираться на ее твердую помощь... Со всей ответственностью заявляю, что в анализе политического положения в целом и его революционных перспектив я не могу обвинить себя в каких-либо серьезных ошибках суждения”.
Как говорят шутники — такой человек не умрет от скромности. Но это слова самого Троцкого, и нет смысла опровергать его высокомерную самохарактеристику.
После поражения революции 1905 года, в которой Троцкий был председателем появившегося тогда Петроградского совета, он эмигрировал за границу. Здесь его покровители проанализировали создавшееся положение. “Они” пришли к выводу: продолжать поддержку Троцкого как руководителя революционного движения и всячески компрометировать его главного конкурента Ленина.
Троцкому организовали, для повышения его популярности, поездки и выступления по всей Европе, с целью привлечения сторонников из числа социалистов, меньшевиков, эсеров и всех левацки настроенных элементов. “Они” готовили своего вождя для будущей революции и щедро финансировали штаб и деятельность Троцкого.
Все выступления Троцкого, устные и печатные, до его возвращения в Россию проходили в полемике с Лениным в теоретических и практических вопросах, касающихся революционного движения. Лев Давидович постоянно затевал дискуссии, в которых всегда был против Ленина и большевиков.
Вот как писал Троцкий о Ленине в 1913 году: “Все здание ленинизма в настоящее время построено на лжи и фальсификации и несет в себе ядовитое начало собственного разложения”. “Ленин — профессиональный эксплуататор всякой отсталости в русском рабочем движении”.
В 1916 году шла война, и выступления Троцкого, как пораженца, являлись криминальными, поэтому его высылают из Франции — союзника России. “Хозяева” решили воспользоваться этим и показали своего “избранника” американским коллегам. Троцкий и там понравился, он начинает издавать газету “Новый мир”. На чьи деньги? Разумеется, на деньги своих соплеменников-банкиров.
Кстати, в Нью-Йорке оказался тогда и стал сотрудничать с Троцким еще один антиленинец — Бухарин. В Америке Троцкий и Бухарин работали до Февральской революции, свершившейся в России, после чего “Они” сразу же дали команду Троцкому немедленно направляться в Россию и брать руководство революцией в свои руки с целью реализации сионистских замыслов.
На пути произошел казус — Троцкого арестовали в Канаде. Немедленно “Они” предприняли меры, и Троцкий был освобожден по личной просьбе премьер-министра Временного правительства Керенского. Это убедительно показывает, что хозяевами последнего и первого были одни и те же люди.
В Петербурге Троцкий начинает создавать свою партию из прибывших с ним “эмигрантов” и различных левацких групп. Но вскоре, убедившись, что революционная ситуация под контролем большевиков, Лев Давидович забывает о своих многолетних разногласиях с Лениным и подает заявление о вступлении в РКП(б).
Ленин стремился объединить в единый фронт все партии и политические группы в борьбе за создание Советского правительства. Троцкого поддержали многочисленные единомышленники по взглядам (и по крови!), его не только приняли в партию, но даже ввели в ЦК!
Очень любопытно, предельно откровенно по этому поводу показание Раковского: “Троцкий имеет возможность “неприметным образом” оккупировать весь государственный аппарат. Что за странная слепота! Вот это-то и есть реальность в столь воспеваемой Октябрьской революции. Большевики взяли то, что “Они” им вручили”.
Ну а дальше энергичный, красноречивый, нахрапистый, самолюбивый, не останавливающийся ни перед чем Троцкий начал делать головокружительную карьеру (опять-таки при поддержке своих единокровных братьев — об этом нельзя забывать). Он быстро стал председателем Реввоенсовета, по сути верховным главнокомандующим всеми вооруженными силами республики. Не будем разбирать боевые действия фронтов в годы гражданской войны, были у Троцкого и победы и поражения. В целом молодая Советская республика выстояла, отбилась от многочисленных внешних и внутренних врагов, и в этом, несомненно, была заслуга и Льва Давидовича Троцкого.
Он был блестящий оратор, очевидцы свидетельствуют, что Троцкий своим сочным громким голосом, с великолепной дикцией, зажигательным темпераментом и неотразимой революционной логикой, буквально завораживал, гипнотизировал слушателей. И даже те, кто несколько минут назад были настроены против него, перевоплощались под влиянием его речи и готовы были идти за ним в огонь и воду.
“Свои” боготворили его, да и как не боготворить, когда он в порыве откровенности, в митинговом запале, выкрикивал такие слова в адрес царской России:
“Если мы выиграем революцию, раздавим Россию, то на погребальных обломках ее укрепим власть и станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени. Мы покажем, что такое настоящая власть. Путем террора, кровавых бань мы доведем до животного состояния... А пока наши юноши в кожаных куртках — сыновья часовых дел мастеров из Одессы и Орши, Гомеля и Винницы, — о, как великолепно, как восхитительно умеют они ненавидеть! С каким наслаждением они физически уничтожают русскую интеллигенцию — офицеров, инженеров, учителей, священников, генералов, агрономов, академиков, писателей!”
Не Якобсона ли имел в виду Троцкий, когда любовался, как лихо расстреливают офицеров “сынки часовых дел мастеров”? Именно Якобсон ни за что расстрелял бывшего блестящего офицера, гениального русского поэта Николая Гумилева. Якобсон приговорил Гумилева к смерти лично, являясь даже не судьей, а следователем. Он не установил за четыре коротких допроса никакой вины Гумилева, но написал: “Заключение:...Считаю необходимым применить по отношению к гр. Гумилеву Николаю Станиславовичу (очень спешил Якобсон, даже отчество спутал: вместо Степановича сделал Станиславовичем. — В. К.), как явному врагу народа и рабоче-крестьянской революции, высшую меру наказания — расстрел”.
И Гумилев был расстрелян.
Здесь я напомню традицию, которая сложилась во многих странах: после завершения эпохи царствования или ухода с политической арены крупной исторической личности через некоторое время начинают издаваться различные мемуары, воспоминания и даже разоблачения о недавно минувших событиях и людях. В этих книгах, теперь без опаски попасть в опалу или кому-то навредить, открываются тайны и ранее скрытые рычаги и пружины прошлых закулисных дел.
Обычно это довольно правдивые документы. Напоминаю об этом для того, чтобы без каких-то доказательств и аргументов привести несколько цитат из такой вот мемуарной книги.
Широко известный британский разведчик Брюс Локкарт, разоблаченный и высланный из России за организацию антисоветского заговора, в своей книге “Английский агент” пишет: “...английская разведка рассчитывала использовать в своих интересах разногласия между Троцким и Лениным”.
Локкарт установил с Троцким постоянную связь, он встречался с ним очень часто прямо в кабинете Троцкого (который был тогда наркомом иностранных дел) и получал от него “из первых рук информацию о положении в правительстве и его решениях по всем вопросам”. Локкарт откровенно пишет в своей книге о том, что “мечтал устроить с Троцким грандиозный путч”.
В марте 1918 года англо-французские разведчики вели подготовку высадки военного десанта в Мурманске. Руководил этой операцией английский военно-морской атташе Кроми.
План операции предполагал сосредоточить в Мурманске значительные силы белогвардейцев и перебросить туда Чехословацкий корпус. Этот корпус находился на Украине и должен был вывестись в Европу через Сибирь и Дальний Восток. В нем было 50 тысяч человек. Заговорщики хотели использовать чехов в своем восстании.
Для осуществления этого Локкарт обратился к Троцкому за помощью, и, по словам Локкарта, Троцкий “согласился послать Чешский корпус в Мурманск и Архангельск”. “Троцкий показал свою готовность работать с союзниками... он всегда предоставлял нам то, что мы хотели, всячески облегчал сотрудничество с союзниками в Мурманске”.
Все это грозило серьезными осложнениями для Советской республики. Чехословацкий корпус в тот период был уже подготовлен к антисоветскому мятежу и мог оказаться в непосредственной близости к Москве и Петрограду.
Ленин категорически запретил направлять Чехословацкий корпус в Мурманск и предотвратил тем самым осуществление замысла Троцкого и Локкарта.
Летом 1918 года чехословацкие офицеры и солдаты подняли мятеж при проезде через Сибирь и захватили ряд важнейших городов. Возвращаясь на запад, они овладели городами Урала и Среднего Поволжья, заняли Самару и Сызрань.
Все это могло произойти (так было и рассчитано) в Мурманске — недалеко от Петербурга, благодаря “помощи” Троцкого.
6 июля 1918 года эсером Блюмкиным был убит германский посол Мирбах (чтобы спровоцировать возобновление боевых действий с Германией). Это убийство стало началом мятежа левых эсеров. Они арестовали председателя ВЧК Дзержинского и готовились ворваться в Большой театр, где заседал V Всероссийский съезд Советов.
Однако Ленин опередил их и приказал арестовать всех левых эсеров, находившихся в Большом театре.
Заговор провалился. ВЧК арестовало многих. Но надо отметить некоторые детали: готовил мятеж Савинков на деньги Локкарта и Рейли, французского посла Нуланса, чешского националиста Масарика.
Любопытно мнение Троцкого о том, кто убил Мирбаха и начал тем самым крупную контрреволюционную акцию: “...он состоял членом моего секретариата и был лично связан со мной... Он был членом левоэсеровской оппозиции и участвовал в восстании против большевиков. Это он убил немецкого посла Мирбаха... Всегда, когда я нуждался в храбром человеке, Блюмкин был в моем распоряжении”.
Но и это был не тот заговор, о котором, как пишет Локкарт, он “мечтал с Троцким”.
Впоследствии эта затея получила название “Заговор послов”, его готовили Локкарт и Рейли. Кстати, Рейли (Розен-блюм) — одессит, сын ирландского моряка и одесской еврейки. Он был резидентом англичан, опытным разведчиком, владел семью языками. Именно Рейли разработал “план грандиозного путча”.
План был дерзок и реален, он предусматривал: 28 августа 1918 года, во время чрезвычайного заседания ЦК большевиков в Большом театре (откуда была известна точная дата? Это же решалось на Политбюро!), начальник охраны Кремля, подкупленный Рейли за два миллиона рублей, расставит латышских стрелков (соответственно проинструктированных) во всех дверях. По определенному сигналу эта “охрана” закроет все двери и направит оружие на участников заседания. Предполагалось: особый отряд во главе с Рейли врывается на сцену, арестовывает руководителей партии и убивает здесь же Ленина. Одновременно в городе начинают действовать подготовленные к этому 60 тысяч офицеров, а союзные войска и армия Юденича делают бросок на Петербург.
План был хорошо продуман, тщательно подготовлен. Учтен опыт неудачного мятежа эсеров в июне.
На этот раз Рейли, Локкарт и другие разведчики поработали усердно. У Рейли имелось удостоверение на имя сотрудника ВЧК. Он был вхож всюду. Его агенты работали в Кремле, в штабе Красной Армии, он имел полную необходимую информацию.
Но мятеж сорвался. Дзержинский перехитрил английских заговорщиков, они были арестованы. Состоялся суд, Локкарт и другие английские разведчики попали за решетку. Позднее их обменяли на большевиков, находившихся под арестом в Англии (в их числе был М. Литвинов — будущий советский нарком иностранных дел).
Локкарт очень обиделся на Троцкого. Вот его окончательная оценка Троцкого после провала заговорщических планов — все в той же книге “Английский агент”: “Троцкий был так же не способен равняться с Лениным, как блоха со слоном”.
Нужны ли к вышесказанному какие-то особые комментарии?
Не будем пока навешивать на Льва Давидовича и обидный ярлык предателя. Составим окончательное мнение о нем на основании самых надежных аргументов — по делам.
А многие дела в его бурной и многогранной политической деятельности, прямо скажем, не украшают. Взять хотя бы историю с Брестским миром.
В тяжелейшей для Советской России обстановке Ленин видел только один выход: чтобы спасти ее, надо заключить мир с Германией. Вопрос о мире обсуждался в ЦК неоднократно. Точку зрения Ленина тогда твердо поддерживали Зиновьев, Сокольников, Сталин, Артем (Сергеев). За революционную борьбу были Троцкий, Бухарин, Урицкий, апелли-руя при этом к мировой революции. Сталин, обосновывая необходимость подписания сепаратного мира, заявил, что “революционного движения на Западе нет, нет фактов, а есть только потенция, а с потенцией мы не можем считаться”. Он оказался прав, хотя Ленин от второй части его высказывания отмежевался.
Советская делегация во главе с Троцким выехала в Брест-Литовск, где находилась ставка германской армии генерала Гофмана. Троцкий имел указание ЦК и Ленина — подписать мир во что бы то ни стало. Но он не только отказался подписать перемирие, а стал демагогически пугать немцев и призывать пролетариат Европы к революции против своих правительств! Подписание мира Троцкий считал предательством мировой революции. Он выдвинул лозунг: “Ни мира, ни войны!”, объявил о демобилизации армии, чем открыл дорогу германской армии в глубь России, к Петрограду и на Украину.
Ленин назвал поступок “Иудушки Троцкого” безумием. Его вероломство обернулось стране огромными потерями: немцы перешли в наступление от Балтийского до Черного моря.
Ленин выехал в Брест-Литовск во главе делегации и был вынужден подписать унизительный Брестский мир, по которому немцам передавались Польша, Украина, Финляндия, Кавказ, огромные контрибуции золотом, нефтью, углем, хлебом и прочими природными богатствами.
А что же с Лейбой Бронштейном? Назовем его здесь подлинным именем, потому что в этом предательстве он открывается в своем подлинном обличий — как исполнитель указаний и единомышленник тех, кто скрывается под понятным местоимением “Они”.
Почему же Ленин, ЦК, партия не привлекли Троцкого к ответственности? Ленин, может быть в силу своей интеллигентности, не хотел проявить себя как мститель за многолетние оскорбления Троцкого до его вступления в партию.
Был у Троцкого еще один надежный спасательный круг — это кровное родство со многими единомышленниками, они дружно стали выступать в защиту Троцкого, опять-таки разглагольствуя о мировой революции. Сообщник по оппозиции Бухарин даже заявил: “В интересах мировой революции мы считаем целесообразным идти на возможные утраты Советской власти, становящейся теперь чисто формальной”.
Троцкого все же сняли с поста наркома иностранных дел. Он публично признал свою вину и обещал Ленину безоговорочное сотрудничество. В общем, выкрутился. Время было горячее, надо было остановить наступление немцев. И вроде бы для исправления ошибки Троцкого назначили наркомом по военным делам, председателем Революционного Совета.
Заслуги Троцкого как военного деятеля сильно преувеличены. Об этом очень заботились “Они”. Троцкого знал весь мир, он был персоной номер один в зарубежной прессе. Его именовали не иначе как “Красный Наполеон”. Только Троцкому приписывались победы, одержанные в боях Егоровым, Фрунзе, Ворошиловым, Буденным и другими красными полководцами.
Но объективности ради надо сказать — Лев Давидович был абсолютно штатский человек. Как он сам признавался: “Писатели, журналисты, художники всегда представляли для меня мир более привлекательный, мир, доступный только избранным”. Если бы не революция, наверное, он прожил бы жизнь в этом притягательном мире и добился бы немалых успехов, благодаря своей несомненной одаренности.
Но... Что предшествовало этому “но”, я коротко изложил. А дальше сменил Лева штатский костюм на длиннополую шинель, зеркально начищенные сапоги, повесил на ремень “маузер” и стал повелевать армиями. Сел в комфортабельный бронепоезд, окружил себя многочисленной охраной из “мальчиков в кожанках”, “сынков часовых дел мастеров из Одессы”. О стратегии, тактике и прочих военных атрибутах он не имел ни малейшего представления.
О победах Троцкого на фронтах гражданской войны трубили во всех странах и на всех континентах все те же родственники по крови, у которых уже тогда была в руках вся пресса.
Архивные документы говорят об ином. Рассмотрим, очень коротко, главные военные кампании гражданской войны.
Летом 1919 года, когда Колчак двигался к Волге, Троцкий заявил, что Колчак не опасен и надо с Востока перебросить часть сил против Деникина. ЦК партии, Ленин не согласились с председателем РВС, его план отклонили и заявили, что это открывает Колчаку дорогу от Волги на Москву. Троцкий был отстранен от руководства боевыми операциями на Восточном фронте. Широко известно — не стану углубляться в подробности — о том, как Сталин выправлял положение под Царицыном.
Осенью 1919 года также был отвергнут план Троцкого о наступлении против Деникина ударом на Новороссийск, через нелояльные к Советской власти донские и кубанские казачьи территории.
И вновь ЦК направляет на Южный фронт своих людей — Егорова и Сталина, с новым планом, который принес победу. Троцкого ЦК отстранил уже от руководства операциями на Южном фронте.
В 1920 году начатая Троцким и его любимчиком Тухачевским операция на польском фронте провалилась, принеся огромные потери — людские, материальные и территориальные. Вместо того чтобы позаботиться о резервах, Троцкий больше митинговал, утверждая, что Красная Армия на своих штыках принесет революцию в Европу.
Объективность вышеизложенного подтверждает сам Троцкий:
“В современных исторических исследованиях можно на каждом шагу встретить утверждения: в Брест-Литовске Троцкий не выполнил инструкций Ленина, на Южном фронте Троцкий пошел против директивы Ленина, на Восточном фронте Троцкий действовал вразрез указаниям Ленина и пр. и пр. Прежде всего, надо отметить, что Ленин не мог давать мне личных директив. Отношения в партии были совсем не таковы. Мы оба были членами ЦК, который разрешал все разногласия. Если между мной и Лениным было то или иное разногласие, а такие разногласия бывали не раз, вопрос автоматически переходил в Политбюро, и оно выносило решение. Следовательно, с формальной стороны тут не шло никаким образом речи о нарушении мною директив Ленина. Никто не отважился сказать, что я нарушал постановления Политбюро или ЦК”.
Обратим внимание еще раз на “скромность” Льва Давидовича, но, главное, на то, что факты крупнейших неудач он не отрицает.
Одним из ближайших помощников Троцкого был полковник царской армии Вацетис. Он занимал при нем пост главнокомандующего. Советские чекисты установили, что Вацетис участвовал в интригах против командования Красной Армии, и был смещен с должности.
Но сколько “тонкой” иронии можно услышать в словах Троцкого, если продолжить приведенную выше цитату из его книги “Моя жизнь”: “Вацетис в минуты вдохновения издавал приказы, таким образом, словно не существовало ни Совнаркома, ни Центрального Исполнительного Комитета...”
Троцкий руководил фронтами, имел колоссальную власть и популярность. Фактически он стал вторым человеком после Ленина. Но даже такое высокое положение его не устраивало — не для того он приехал (заслан) в Россию, чтобы быть вторым. Оставался всего один шаг до положения главы государства. Но на этом пути стояли два человека, которые своим существованием не позволяли осуществить заветные планы, — это были Ленин и император Николай II. Ленин имел всероссийское и международное признание как лидер партии, революции и глава правительства, он пользовался феноменальным авторитетом в партии и любовью народа. В открытом соперничестве с Лениным у Троцкого было мало шансов на победу, и поэтому Лев Давидович принимает решение “убрать Ленина” давно проверенным и надежным путем. Разумеется, это было сделано очень и очень осторожно, чтобы не повредить репутации будущего лидера партии и главы государства. Троцкий только дал команду, а исполнители замаскировали покушение на Ленина под политическую акцию эсеров, которые якобы вложили пистолет в руки члена своей организации Фанни Каплан.
Покушение удалось только наполовину: Ленин остался жив, но почти выбыл из строя как руководитель всех партийных и государственных дел страны. Троцкий обрел еще большую власть.
Сталин тогда как соперник еще не просматривался, его положение Генерального секретаря расценивалось в качестве общего руководителя канцелярии партии. В Политбюро большинство были сторонниками Троцкого, и он считал, что вывести Сталина за штат будет несложно, только нельзя этого делать, пока жив Ленин, который выдвигал Сталина на этот пост и будет защищать его.
Вторым и не менее серьезным препятствием на пути Троцкого к единовластию в России был царь. Он был изолирован, находился в Екатеринбурге, но шла гражданская война, белые обложили молодую республику со всех сторон. В случае их победы будет реставрирована монархия и Николай II как символ, как законный глава государства может снова занять трон.
Значит, надо “убрать царя Николая”. И Троцкий дает тайную команду (то, что покушение Каплан на Ленина и уничтожение царской семьи совершилось по указанию Троцкого, было выявлено и доказано на судебных процессах 1935—1938 годов).
Волю Троцкого по расстрелу царской семьи выполняли те, кому можно было доверять, — то есть его единомышленники. Указание дал председатель ВЦИК Янош Соломон Мовшевич (он же Свердлов). Исполнителями были: Янкель Вайсбарт (он же Белобородов, председатель Уралсовета), Яков Мовшевич Юровский (лично стрелял в царя), Шая Исакович (он же Голощекин), Тинкус Лазаревич Вайнер и другие.
12 июля 1918 года Уральский Совет под председательством Белобородова (Вайсбарта) принимает решение: предать Романовых казни, не дожидаясь суда. В ночь с 16 на 17 июля царская семья была расстреляна. 18 июля 1918 года Белобородов доложил о содеянном Свердлову, председатель ВЦИК одобрил действия Уралсовета.
Троцкий не забыл эту услугу Белобородова: в марте 1919 года его “продвинули” — избрали членом ЦК. В апреле 1919 года Белобородов вместе со Свердловым, с благословения Троцкого, осуществлял “расказачивание”. Он подавлял восстание в Вешенской и истреблял казаков, находясь на Дону с мандатом, дающим ему неограниченные полномочия “по ускорению ликвидации этого восстания”, “отстранять и предавать суду Революционного трибунала” всех, кого он посчитает нужным.
Троцкий двигал своего протеже дальше и выше: с 1921-го Белобородов — зам. наркома НКВД РСФСР, а с 1923 по 1927 год — уже нарком.
Таким образом, репрессии против русских в тот период лежат на совести этого троцкиста.
В статье В. Сироткина “Еще раз о белых пятнах” (“Неделя”, 1989 г., №№ 24, 25) приводятся слова из письма Г. Я. Сокольникова Н. Н. Крестинскому: “Белобородов, в отсутствие Дзержинского... пробует вести себя так, как в Екатеринбурге”. Что имеется ввиду под этим намеком, профессор Сироткин уточняет: “пришла целая команда “белобородовых”, и фабрикация дел против инакомыслящих в партии была поставлена на поток”.
Кого Белобородов считал в те годы инакомыслящими, видно из его биографии, написанной в перестроечное время и опубликованной в 1995 году в книге В. Некрасова “Тринадцать “железных наркомов”.
“В политическом отношении в бытность наркомом внутренних дел РСФСР А. Г. Белобородов больше поддерживал взгляды Троцкого, чем позицию Сталина. В октябре 1923 года он среди других видных партийных и советских работников подписал троцкистское “Заявление 46-ти”, которое было направлено против “режима фракционной диктатуры внутри партии”, т. е. против сторонников Сталина.
В 1927 году А. Г. Белобородов также подписывает две троцкистские платформы: летом — платформу “83” и 3 декабря 1927 года — заявление 121 деятеля троцкистской оппозиции. Обе платформы выражали несогласие с позицией Сталина по важнейшим партийным и государственным вопросам.
О близости А. Г. Белобородова к Л. Д. Троцкому свидетельствует такой факт, приведенный Троцким в автобиографической книге “Моя жизнь” (события относятся к 1927 году):
“Я жил уже не в Кремле, а на квартире у моего друга Белобородова, который все еще числился народным комиссаром внутренних дел”.
Таким образом, убийца царской семьи расчищал дорогу Троцкому к власти сознательно и был его близким соратником.
Коль скоро я заговорил о доверенных соратниках Троцкого, дополню еще несколькими штрихами портрет Я. М. Свердлова. Он тоже был очень энергичный и распорядительный человек, Ленин высоко ценил его и даже называл “Мотором революции”. Должность председателя Всесоюзного Исполнительного Комитета, прямо скажем, очень сложная и беспокойная, организовать исполнение решений Политбюро, правительства, съездов и пленумов партии в то время было невероятно трудно. Но Свердлов с этим справлялся и пользовался всеобщим уважением. Он сгорел на работе, умер в 1919 году от туберкулеза. По другой версии, его убил в Москве рабочий за расстрел царской семьи. По сей день я не встречал исследований и документов на эту тему.
Все было бы хорошо, остался бы Яков Михайлович в памяти людей честным революционером и прекрасным организатором, если бы не отравили его сионистские идеи Троцкого.
Троцкий сказал: “Восстание на Дону надо пресечь каленым железом — безжалостно уничтожить не только мятежников, но и жителей казачьих хуторов и станиц...”
Свердлов, как говорится, поднял руку под козырек и принял указанное к исполнению.
2 сентября 1918 года ВЦИК объявил массовый красный террор против буржуазии и ее агентов (как бы в ответ на покушение на Ленина). Истреблялись русские офицеры, священники, чиновники, ученые, писатели.
Ничем иным, как геноцидом, не назовешь исполнение сионистского завета об очищении российской земли от русских, физическое уничтожение — смертный приговор казачеству.
Вот собственноручное творение Свердлова (Яноша Соломона Мовшевича): “Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их полностью, провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое участие в борьбе с Советской властью... Расстреливать каждого, у кого бу
