Роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин» — первый русский реалистический роман, причем написанный стихами. Он стал произведением новаторским как по форме, так и по содержанию. Пушкин поставил задачу не только показать в нем «героя времени», Онегина, человека с «преждевременной старостью души», создать образ русской женщины, Татьяны Лариной, но и нарисовать «энциклопедию русской жизни» той эпохи. Все это потребовало преодолеть не только тесные рамки классицизма, но и отказаться от романтического подхода. Пушкин стремился максимально приблизить свое произведение к жизни, которая не терпит схематичности и заранее заданных конструкций, а потому и форма романа становится «свободной».
И дело не только в том, что автор лишь в конце 7-й главы помещает «вступление», иронично замечая: «...Хоть поздно, а вступленье есть». И даже не в том, что роман открывает внутренний монолог Онегина, размышляющего о своей поездке в деревню к дяде за наследством, который прерывается рассказом о детстве и юности героя, о годах, проведенных в вихре светской жизни. И даже не в том, что автор часто прерывает сюжетную часть, помещая то или иное лирическое отступление, в котором может говорить о чем угодно: о литературе, театре, своей жизни, о чувствах и мыслях, которые его волнуют, о дорогах или о женских ножках, — а может просто побеседовать с читателями: «Гм! гм! Читатель благородный, / Здорова ль ваша вся родня?»
Недаром Пушкин утверждал: «Роман требует болтовни». Он действительно как будто не создает художественное произведение, а просто рассказывает историю, случившуюся с его добрыми знакомыми. Вот почему в романе рядом с его героями Онегиным, Татьяной, Ленским, Ольгой появляются люди, которые жили во время Пушкина — Вяземский, Каверин, Нина Воронская и другие. Более того, сам Автор становится героем своего же романа, оказываясь «добрым приятелем» Онегина. Автор хранит письма Онегина и Татьяны, стихи Ленского — и они тоже органично входят в роман, нисколько не нарушая его цельность, хотя написаны не «онегинской строфой».
Кажется, что в такое произведение — «свободный роман» — может войти что угодно, но при всей «свободе» его композиция стройна и продуманна. Главное же, почему создается это ощущение свободы, состоит в том, что роман Пушкина существует, как сама жизнь: непредсказуемо и в то же время согласуясь с неким внутренним законом. Иногда даже сам Пушкин удивлялся тому, что «вытворяли» его герои, например, когда его любимая героиня Татьяна «взяла и вышла замуж». Понятно, почему многие современники Пушкина пытались увидеть в героях романа черты своих друзей и знакомых — и находили их!
В этом удивительном произведении жизнь пульсирует и вырывается наружу, создавая и сейчас эффект «присутствия» читателя в момент развития действия. А жизнь всегда свободна в своих многочисленных изгибах и поворотах. Таков и подлинно реалистический роман Пушкина, открывший дорогу новой русской литературе.
Почему Лермонтов называет свою любовь к родине «странной»? (по лирике М.Ю. Лермонтова)
Любовь к родине — особое чувство, оно присуще каждому человеку, но при этом очень индивидуально. Возможно ли считать его «странным»? Мне кажется, что здесь скорее речь идет о том, как поэт сказавший о «необычности» своей любви к родине, воспринимает «обычный» патриотизм, то есть стремление видеть достоинства, положительные черты, свойственные его стране и народу.
В известной степени романтическое мировосприятие Лермонтова также предопределило его «странную любовь» к родине. Ведь романтик всегда противостоит окружающему миру, не находя в реальной действительности положительного идеала. Как приговор звучат слова Лермонтова, сказанные о родине в стихотворении «Прощай, немытая Россия...». Это «страна рабов, страна господ», страна «голубых мундиров» и преданного им народа. Беспощаден и обобщенный портрет своего поколения, нарисованный в стихотворении «Дума». Судьба страны оказывается в руках тех, кто «промотал» то, что составляло славу России, а грядущему им предложить нечего. Может быть, сейчас нам эта оценка кажется слишком жесткой — ведь к этому поколению принадлежал как сам Лермонтов, так и многие другие выдающиеся русские люди. Но становится понятнее, почему человек, высказавший ее, назвал свою любовь к отчизне «странной».
Это также объясняет, почему Лермонтов, не находя идеала в современности, в поисках того, что действительно позволяет гордиться своей страной и ее народом, обращается к прошлому. Вот почему стихотворение «Бородино», рассказывающее о подвиге русских воинов, построено как диалог «прошлого» и «настоящего»: «Да, были люди в наше время, / Не то, что нынешнее племя: / Богатыри — не вы!». Национальный характер раскрывается здесь через монолог простого русского солдата, чья любовь к родине абсолютна и бескорыстна. Показательно, что это стихотворение не относится к романтическим, оно предельно реалистично.
Наиболее полно зрелый взгляд Лермонтова на природу патриотического чувства отражен в одном из последних стихотворений, многозначительно названном «Родина». Поэт по-прежнему отрицает традиционное понимание того, за что человек может любить свою отчизну: «Ни слава, купленная кровью, / Ни полный гордого доверия покой, / Ни темной старины заветные преданья...». Вместо всего этого он трижды повторит другую, самую важную для него идею — его любовь к родине «странная». Это слово становится ключевым:
Люблю отчизну я, но странною любовью!
Не победит ее рассудок мой...
Но я люблю — за что, не знаю сам...
Патриотизм нельзя объяснить рациональным путем, но можно выразить через те картины родной страны, которые особенно близки сердцу поэта. Перед его мысленным взором проносятся бескрайние просторы России, с ее проселочными дорогами и «печальными» деревнями. Эти картины лишены патетики, но они прекрасны в своей простоте, как и обычные приметы деревенской жизни, с которой поэт чувствует свою неразрывную внутреннюю связь: «С отрадой, многим незнакомой, / Я вижу полное гумно, / Избу, покрытую соломой, /С резными ставнями окно...».
Только такое полное погружение в народную жизнь дает возможность понять истинное отношение автора к родине. Конечно, для поэта-романтика, аристократа странно, что именно так он чувствует любовь к отчизне. Но, может быть, дело не только в нем, но и в самой этой загадочной стране, о которой другой великий поэт, современник Лермонтова, потом скажет: «Умом Россию не понять...»? По-моему, с этим трудно спорить, как и с тем, что истинный патриотизм не требует каких-то особых доказательств и часто вовсе не объясним.
Является ли Печорин фаталистом? (по роману М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»)
Роман Лермонтова «Герой нашего времени» по праву называют не только социально-психологическим, но и нравственно-философским. Вопрос о свободе воли и предопределении, о роли судьбы в жизни человека так или иначе рассматривается во всех частях романа. Но развернутый ответ на него дается лишь в заключительной части — философской повести «Фаталист», которая играет роль своеобразного эпилога.
Фаталист — человек, верящий в предопределенность всех событий в жизни, в неотвратимость судьбы, рока, фатума. В духе своего времени, подвергающего пересмотру коренные вопросы человеческого существования, Печорин пытается решить, предопределено ли высшей волей назначение человека или он сам определяет законы жизни и следует им.
По мере развития действия повести Печорин получает троекратное подтверждение существования предопределения, судьбы. Офицер
Вулич, с которым герой заключает рискованное пари, не смог застрелиться, хотя пистолет был заряжен. Затем Вулич все-таки погибает от руки пьяного казака, и в этом Печорин не видит ничего удивительного, поскольку еще во время спора заметил «печать смерти» на его лице. И наконец, сам Печорин испытывает судьбу, решаясь разоружить пьяного казака, убийцу Вулича. «...У меня в голове промелькнула странная мысль: подобно Вуличу, я вздумал испытать судьбу», — говорит Печорин.
Каков же ответ «героя времени», а вместе с ним и самого писателя, на этот сложнейший вопрос? Вывод Печорина звучит так: «Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера; напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает». Как видим, несостоявшийся фаталист обернулся своей противоположностью. Если он и готов признать, что предопределение существует, то отнюдь не в ущерб активности поведения человека: быть просто игрушкой в руках судьбы, по мнению Печорина, унизительно.
Лермонтов дает именно такое толкование проблемы, не отвечая однозначно на мучивший философов того времени вопрос. Кажется, в повести, завершающей роман, нет решения проблемы судьбы. Но показав, что герой, высказывающий мысли о возможности существования предопределения, во всех ситуациях предпочитает действовать как человек, наделенный свободой воли, Лермонтов, по сути, показывает путь решения.
